… — Что случилось? — слышу я до колик знакомый голос. — Что за бунт на корабле?

Медленно поворачиваю голову на звук. Пусть видит, какие эмоции он во мне будит.

Ратмир стоит на пороге моей спальни. В обычном своём жёлтом трико, только морда сегодня особенно красная, как начищенный медный таз. И такая же широкая. Лежу и продолжаю молчать.

— Быть может, потрудишься встать перед старшим?

— Тоже мне «дед» сыскался, — обидно цежу я сквозь зубы. Вывести его из равновесия — главная задача. Иначе всё снова, как и сто раз прежде, ограничится шуточками, нырками и уходами. Иначе его просто не расколоть. — Может, тебе ещё сапоги почистить? Мне тридцать шесть, да ещё шестьдесят семь. Сал-лага…

Впервые вижу, как в считанные мгновения его медная рожа начинает выцветать, тускнеть. Он даже изморозью покрылся от бешенства. Ему здесь никто так не хамил. Даже я.

— Тебя кто-то обидел? — наконец размыкает Ратмир сведённые челюсти.

— Ненавижу, когда из меня пытаются сделать дурака.

— Допустим, особенной нужды в этом нет. Ты у нас никогда интеллектом не блистал.

— Вот и верните меня на подобающее моему интеллекту место. Положите, где взяли.

— А ты всегда стараешься заныкать долг? Мы всадили в тебя прорву времени и средств. Мы не дурака — классного темпорального резидента из тебя сотворили. Никакой ниндзя тебе в подмётки не годится.

— Я к вам не просился. Сами сюда затащили. Работа, впечатления… Да на хер мне пал ваш раздолбанный император со всей его трёпаной империей! Тайны эти ваши, лакуны… Пасёте меня как зверя, взаперти. Я ни черта не знаю о мире вокруг себя. Вам что — стыдно выпускать меня на волю? Или есть что скрывать? За железным-то занавесом… А может быть, я не захочу работать на такое будущее!

Ратмир неспешно проходит в угол под светильником, громоздится в кресло — оно жалобно стонет под его слоновьим задом. Разумеется, он уже осведомлён о моей экскурсии на платформы «Архетип» и «Старый город». Вряд ли ему это понравилось, но особых причин для беспокойства тоже нет. Было бы странно, если бы я вынес оттуда помимо беспорядочных впечатлений хоть какую-то полезную информацию.

— Ладно тебе, Славик, — говорит он с непривычным заискиванием. — Пошутили, и будет. Что ты, в самом деле… С Нункой поругался? Сейчас я ей мозги вправлю, — он лезет за пазуху, где обычно таскает личный видеофон.

— Как это — вправлю?! Ты что же, сутенёр поганый… ты что, подложил её под меня? Ты что же, всем её подкладываешь?!

Я начинаю привставать, а он совершенно синхронно — вжиматься в спинку кресла. Потому что мы здесь одни, чтобы позвать на помощь, потребуется какое-то время, а между тем я действительно классный резидент и способен раскатать его тонким слоем, как тесто. Всё равно чем — голыми ли руками, чем иным ли, что в эти руки случайно попадёт. Несмотря на его явное преимущество в весе. Я давно уже не вялый одышливый интеллигентик. Я силён, как горилла, мои некогда дряблые мышцы налиты железом. Кто бы мог подумать, что из мешка с отрубями, в который я превратил своё тело годами неряшливого обращения, получится такая машина для убийства? Спецподготовка, спецмедицина, спецхимия и даже немного экстрасенсорной обработки…

Мастер Аминов может быть доволен: сейчас у меня самая зверская, самая наглая, самая живодерская рожа, на какую только способны мои мимические мышцы. Никаких иллюзий по поводу моих намерений у обосравшегося от ужаса оппонента!

Впрочем, для того, чтобы надеть эту чуждую моей интеллигентской сущности личину, и не требуется значительных усилий. Ратмир меня по-настоящему взбеленил. Нунку задевать он не имел права.

— Прекрати! — орёт Ратмир.

И я, насладившись его паникой, прекращаю.

Сажусь на своё лежбище, напротив него. Глаза в глаза. Будь у меня яркая лампа на гнутой ножке, такая, знаете… как в старом кино… направил бы ему в лицо.

— Скоро полгода, — говорю я, выдержав паузу, — как вы лепите из меня тупого телохранителя для какого-то там Солнцеликого. Можно считать, уже слепили. Я и впрямь отупел. Стал подонком, зверем. Мне человека изувечить ни черта не стоит! Но зачем это мне? Зачем?! Я историк, моё занятие — искать и восстанавливать правду. Читать книги и писать книги! Я книжный червь!

— Нам не нужен тупой телохранитель, — тихонько произносит Ратмир. — Такие у нас уже были. Подобная практика себя не оправдала. И мы нашли специалиста. Тебя нашли. Нам нужен человек, способный влиять на развитие событий. Способный управлять историей. Анализировать ситуацию, контролировать её. Телохранитель, который окажется умнее императора.

— Ну и натаскали бы прежних тупорезов! Обучили бы истории, накачали информацией. Через ту же гипнопедию, это вам ничего не стоит…

— Мы можем натаскать кого угодно в чём угодно, Вячеслав Иванович… — давненько он не обращался ко мне в уважительном тоне! — … но никакая гипнопедия не сделает мыслителя из дебила. А мы поначалу вербовали телохранителей отнюдь не из интеллектуалов!

— Но я ведь, по твоим же уверениям, тоже никогда не блистал интеллектом.

— Я сказал это сгоряча, а ты всё отлично понял.

— Да на кой хрен…

— Про хрен я уже слышал. Теперь ты послушай меня… Славик. Это уникальный эксперимент. Такого ещё не было. Один шанс на миллиард. Он выпал нам, и мы обязаны им воспользоваться. Конечно, всё началось с нашей трагической ошибки, о которой во всём мире знают единицы… Да ещё ты сейчас узнаешь. Но мы сумели пусть не исправить — сориентировать эту ошибку на общее благо.

Кажется, мне удастся наконец вытрясти хоть малую толику правды из этих конспираторов.

— Так. Что ещё за ошибка?

— Всем ошибкам ошибка. Кошмарная, дикая… Темпонавтика… её могли бы иметь американцы, но они прошли в своих исследованиях мимо… отработали физику, но не просекли психологический аспект… а потом мы перекупили всех, кого нужно, и обрушили над проектом железный занавес. Твоя любимая метафора… Дело того стоило. Не какой-нибудь термоядерный синтез, не военная база в Море Кризисов, не фотонный двигатель — оружие судного дня!

Ратмир уже не шепчет в трепете и смущении, он исподволь увеличивает обороты и скоро начинает попросту орать:

— И мы получили то, что хотели! Со всеми выгодами и всеми убытками! Со всеми бриллиантами и со всем говном впридачу! У нас руки чесались, у нас слюни текли, как у собаки Павлова[90], мы ощущали себя всемогущими, хотели перевернуть весь мир! Мы вдруг, ни с того ни с сего, совершенно незаслуженно обрели власть над материей, о которой ничего не ведали! Эйфория была безумная. И никто не ожидал, что всё закончится так быстро и страшно…

Он срывает глотку и заходится в кашле. Возможно, это театральный трюк в расчёте на сочувствие. В том, что артист он хороший, я убедился давно. Так что не дождётся он от меня ни сострадания, ни стакана с водичкой… Отперхав и отсморкавшись, Ратмир продолжает сдавленным голосом:

— Мы только начинали серьёзные темпоральные акции. Закончили испытания установки. Полюбовались на динозавров. Ничего особенного — в кино интереснее… Потом осторожненько, шажками, мало-помалу стали смещаться в исторические времена. Увидеть воочию становление человечества кто же откажется? Мы побывали на всех континентах, у всех истоков цивилизации. Если бы ты знал, как у всех нас языки свербели объявить миру правду о его собственной истории, чтобы не было иллюзий и фантастики, чтобы кое-кто заткнулся раз и навсегда! Если бы ты мог только предположить, на каких сундуках, с какими сокровищами мы вынуждены были сидеть — и сидим по сю пору! — что там пушкинский скупой рыцарь с его паршивыми шестью неполными сундуками золота!.. И мы набрели на материк Опайлзигг, которого никогда не было ни на одной карте. Никогда — ни на одной! Это настолько противоречило всем научным представлениям, от истории с этнографией до геологии и геофизики, что вначале мы не поверили своим глазам. Нам даже пришлось выводить темпоральную установку в космос! Мы сделали космофотосъемку Земли в минус третьем тысячелетии и увидели: да, есть такой материк, а на нём живут люди. Откуда они там взялись — бог весть, мы ещё не выясняли. Может быть, побочная ветвь протоиндов. Может быть, предки современной океанической расы. Может быть, и даже вероятнее всего, какая-то самостоятельная раса. Нунка тебе показывала — они ни на кого не похожи, не негроиды, не европеоиды, сами по себе… Что там у них было? Кой-какая культура, родоплеменная знать, рабовладельчество… Мы в изумлении кинулись искать, что с этим материком стряслось, почему его нет в наше время и даже во времена египетского Нового царства нет. Тут и стряслась беда.

Он выбирается из кресла и принимается нервно курсировать по спальне. Совершенно машинально я слежу за его манёврами, ни на миг не упуская из виду. Это в меня накрепко вдолблено. «Бди!» — требовал Козьма Прутков[91]. «Лучше перебдеть, чем недобдеть!» — лозунг Советской власти. Что я как дипломированный императорский бодигард и делаю… Хотя глупо ожидать, что он внезапно на меня набросится и станет выламывать руки с требованием: «Служи нам! Служи!»

— Наша темпоральная камера взорвалась, — отрывисто бросает Ратмир на бегу. — Мы отправили её в минус тысяча девятьсот семнадцатый. Дату выбрали случайно, наобум. Из патриотических, например, соображений… А она грохнула. Какая-то неполадка в пространственно-временной развёртке. Причин не доискаться — над регионом образовался темпоральный келоид, а когда он рассосётся, никаких следов катастрофы уже с собаками не сыщешь.

— Хроносинкластическая инфандибула, — говорю я раздельно. Он в замешательстве тормозит, морщит лоб, пытаясь разгадать смысл тарабарщины. — Это не из ваших дурных учебников. Это из наших фантастических романов. Курт Воннегут[92]. Может, слыхал?

— Немец?

— Американец, блин. Вы что, тут книжек вовсе не читаете?!

— Ну, неважно… Кончилось тем, что взрывом этот загадочный материк был уничтожен.

До меня начинает доходить. Есть такой зверь — жираф, которого я никогда ещё в жизни не видел… с очень длинной шеей и очень маленькой башкой… И у меня тоже непроизвольно перехватывает горло.

— Как — уничтожен? Взрывом какой-то вшивой камеры?!

— А ты что думал! Это же темпоральная техника, пространственно-временные искажения, высвобождение скрытых сил самого Мироздания! Ещё пустяком обошлось, а могли бы Евразию прихватить.

— Пустяком?.. Ты сказал — пустяком?! Ни хрена себе пустяк! Разнести вдребезги материк, спалить и утопить в океане целый народ… стереть в прах целую культуру, неповторимую — без малейшего следа… Прадедушка Сталин может гордиться своими правнучатами! И где же был процесс — в Нюрнберге[93]? Или, пардон, в «Саратове-12»?!

— Не ори! — Ратмир подходит к распахнутому окну и зачем-то задёргивает тяжёлые шторы. Делается темно и жутко. — Какой процесс… кто узнает… Не было процесса. Я предупреждал тебя — это тайна. Никто же не хотел развалить этот материк. Особенно те трое ребят, что погибли вместе с камерой. Это не преступление, не геноцид. Просто неудачный опыт, завершившийся роковой ошибкой. За что же судить? Да, последствия чудовищные. Что там Хиросима, что там Чернобыль[94]… Ельники ваши… Но это случилось. Материк Опайлзигг канул в небытие. Рассыпался, сгорел, ушёл на дно. И отправили его туда именно мы…

Ратмир переводит дух и вдруг усмехается самой безобразной усмешкой, на какую только способен:

— А хочешь знать, почему никаких следов на океанском шельфе? Любопытный ты наш! Мне доложили: ты спрашивал эту старую выдру, фон Шуленбург, а она только бекала и мекала… Потому что материк ушёл на дно не нашего времени, а позднего мелового периода! Его сдуло на семьдесят миллионов лет назад, на шесть километров в глубину, со всей гранитной подошвой, и он — его обломки! — грохнулись в Индийский океан мезозоя, как будто сам ад взорвался! И пиздец пришёл динозаврам…

— Сколько там было народу? Мне интересно знать цену вашей ошибочки. Детей, женщин, здоровых головастых мужиков, способных строить дворцы, ковать мечи, выдумывать эпосы, продолжать свой род…

— Трудно сказать. Какие-нибудь небольшие миллионы…

— И ты после этого можешь с патетической дрожью в голосе вспоминать о троих засранцах в темпоральной камере?!

— Эти, как ты выразился, засранцы — мои ближайшие друзья. Я и сам мог оказаться в той камере. Должен был оказаться! Может быть, всё обошлось бы… не знаю… вряд ли… Ну, а ты с чего вдруг убиваешься о совершенно незнакомых тебе миллионах грязных, вонючих, полуголых дикарей? — Он резко останавливается и начинает наступать на меня. Кулаки его сжаты, под загорелой шкурой вздуваются вены. Впечатляющее зрелище. — Да в твоё время от дурных болезней за год вымирало больше народу, чем было тогда на всём материке! Что-то не видал я слёз в твоих очах по этому поводу. А знаешь, сколько выкосил СПИД, прежде чем сам собой сошёл на нет? Целое поколение! Страшные, инквизиторские меры, искусственный отбор, воскрешение пуританской морали — только так удалось погасить пандемию, какую вы даровали нам в наследство. Вкупе с выпотрошенными недрами, расшатанной экологией, изувеченной биосферой. Заблевали планету и кинули нам — разбирайтесь! У нас до сих пор каждый десятый ребёнок по вашей милости идиот или урод, и мы вынуждены убивать его, потому что нет ни сил, ни средств на милосердие! У девяноста процентов мужиков подавленное либидо, зато те же девяносто процентов женщин — нимфоманки… Вот ты Нунку давеча оттрахал, так об этом уже весь институт знает, для девчонки это же как Нобелевская премия, ей завидуют! Если бы не особый режим в лаборатории, к тебе бы в окна лезли, да только нам воин-телохранитель нужен, а не замученный племенной жеребец! Тоже мне, учитель, моралист, папаша… говно…

— В огороде либидо, — бормочу я потерянно.

— Будешь слушать дальше?

— Буду.

Ратмир возвращается в кресло, закидывает ногу на ногу. Он ощущает себя победителем. Не без того: крыть мне особенно нечем. Он готовится вещать и вразумлять, как и привык. Его рука поднимается, готовясь щёлкнуть пальцами и призвать робототехническую пери с прохладительными напитками. Но нет у меня здесь никаких пери. Мне с ними жутко оставаться наедине. Как с разбуженными мертвецами. Поэтому рука его застывает, затем опускается на подлокотник.

— Так вот. Наверное, ты заметил, что, говоря о катастрофе, я ни разу не назвал Опайлзигг империей.

Я сумрачно киваю.

— Это не случайно, Славик. Потому что в минус двадцать пятом веке не было там никакой империи. Разрозненные поселения, примитивный уклад, зачатки письменности, Какие-то незатейливые культы… Прибыв то ли из Африки, то ли из Индии, заселив целину, зигганы оторвались от исторических корней и медленно деградировали.

— Что же вы мне голову морочили столько времени?!

— Зато сейчас империя там есть.

— Не понимаю.

— Мы её создали…