Третья вахта на борту крейсера Солнечной системы «Абу Абдаллах Мухаммед ибн Баттута». Время, когда все исследователи, ученые и штатный экипаж корабля лежат в подвесных койках, подключенные к аппаратам сна, заряжающего тело и мозг, а небольшая группа занята поддержанием порядка: чистит и проверяет модули, проводит рециклирование, перегоняет горючее, отходы и прочие жидкости – черная работа, которую оставляют на ночные часы, потому что хлюпающая вибрация может помешать тонким экспериментам. Все привыкают к таким звукам во время третьей вахты. К музыке обслуживания.
Для Джеральда это время выполнения уникальных обязанностей. Тех, что требуют…
Нет, «секретность» сегодня слишком непристойное слово. Для тех операций, которыми он руководит с мостика, пока капитан Ким и экипаж спят, лучше подойдет слово «осмотрительность».
Конечно, поэтому они постоянно возвращаются ко мне. Поэтому самые отъявленные заговорщики Земли посылают меня сюда. Ведь я трусливая сволочь, и все мое поколение склонно ко лжи.
На мостике на вахте с Джеральдом только еще трое, все из его сплоченной группы. Дженни Пен в свободно сидящем свитере с пикселированным пингвином, который вольно бродит по складкам ткани. Дженни работает на телескопе Большой Глаз, готовит его к выполнению особой задачи, аналогичной задачам оружия, как было недавно.
Айка, девочка-неандерталец, держится поблизости; ногти на пальцах ее рук и ног ярко выкрашены, и таким образом каждый поворот конечностей, каждое движение позволяет ей отдавать приказы. Тем временем Хайрам, мудрец-аутист, уйдя в глубины вир-капюшона, мычит и хнычет на одном из диалектов своей расы – на языке, который несколько поколений принимали за болтовню слабоумных; Хайрам следит для Джеральда за огромным количеством входов – таким огромным, что с этим не справляется большинство компьютеров.
Крохотная команда, способная заменить большую. Они готовились к такой операции еще на земной орбите и потом, несколько смен назад, перед боем с ФАКРом. А теперь пора выпускать Операционный Зонд.
Сняв с цепочки ключ на шее, Джеральд протянул руку и повернул скрытый под ближайшей консолью тумблер. Одновременно он направил в мозг корабля простой кодовый сигнал. Последовало слабое гудение.
Через большое окно центра управления Джеральд смотрел незащищенными глазами, реагирующими на фотоны солнечного света, как в боку «Ибн Баттуты» расширяется щель. Мало кто вообще подозревал о наличии этой щели. Разворачиваясь, как робот в кино или как двери грузового отсека какого-то древнего бомбардировщика, две панели отошли, явив лежащий за ними груз. Четыре металлические трубы, каждая не намного выше рослого мужчины.
Нельзя было делать их слишком большими, иначе бухгалтерские компьютеры заметили бы. Но неожиданное исчезновение нескольких центнеров веса мы переживем. Допустим, мы выбросили мусор. Документы уже подготовлены.
Одна за другой трубы соскальзывали со стоек, на которых лежали с момента старта с Земли. Вскоре по приказу Айкиной левой ноги каждая из этих труб осветилась с одного конца – вспыхнула небольшая ракета. Тонким цилиндрам предстояло пролететь не много – всего несколько десятков километров. Джеральд смотрел, как они исчезают в общем направлении Большого Глаза.
Ладно, теперь моя очередь.
Он пощелкал зубами и отдал несколько субвокальных приказов. Реальный мир исчез, и перед его глазами появилось 64 небольших экрана, на каждом – лицо человека.
Командиры экспедиций.
– Отлично, я вижу, все проснулись, – произнес Джеральд субвокально. – Каждый из вас должен быть в течение часа готов к развертыванию. Проблемы?
Большинство отрицательно покачали головой или дали отрицательный ответ простым быстрым кодом. Несколько оказались разговорчивее.
Никаких трудностей, коммодор Ливингстон.
Готовы, все подготовлено, рвемся в путь, Джеральд.
Все штатно, сахиб.
Икимашо. В путь.
Ку-йа, отличный корабль, парень. Большой привет всем, братаны! Удачи и долгого будущего!
Последнее произнес смуглый мужчина с волосами, похожими на змей. Джеральд позволил себе улыбнуться. Несмотря на его необычную внешность, в этом капитане он уверен. И кстати, уверен во всех остальных. После долгого отсеивания, после разнообразных проверок эти личности-двойники были отобраны из-за некоторых особых черт. Среди прочего – надежности. А также безграничного любопытства.
– Хорошо. Ракеты-носители будут выпускать вас по одному, после каждого запуска меняя курс. В назначенном месте вы развернете парус.
Незачем было говорить все это. Но Джеральд решил, что необходимо соблюсти ритуал, до последнего обращаясь с этими эрзац-личностями как с реальными людьми. Реальные или нет, все они храбрецы.
– Удачи. И благодарю вас всех от лица будущих поколений.
На этот раз все шестьдесят четыре по очереди ответили словами.
Bon chance, toutes amis!
Все хорошо, все путем.
Может, это и не бесконечность, droozhya, но всяко лучше Сибири.
Благополучного путешествия, комрады!
И так далее. Шестьдесят четыре благословения: все прощались друг с другом и отключались. Пройдут годы, прежде чем они смогут доложить о результатах.
Хайрам замычал и забился. Айка в ответ ввела поправки, работая пальцами ног.
– Ладно, ладно! Вношу поправки в вектор атаки носителя номер четыре. Все будет в порядке. Мы отправляем первый пакет через две… сейчас!
Тонкие, размером с человека ракеты уже исчезли из виду, только время от времени какая-нибудь из них, корректируя курс, выплевывала сверкание, означавшее двигательный импульс. По этим кратким вспышкам – и потоку данных, поступающих в его поле зрения, – Джеральд понял, что первая ракета направляется в зону «выше» телескопа Дональдсон-Чена. Другая – под углом, «ниже» и мимо гигантского зеркала из множества лепестков. Номер три и четыре поворачивают налево и направо, производя короткие вспышки всякий раз, когда выпускают грузовую капсулу.
Имплантат в глазу Джеральда показал четыре потока, каждый из которых состоял из шестнадцати лучей, разлетающихся, как семена одуванчика; все шестьдесят четыре крошечных пакета направлялись «вперед» от огромного телескопа, нацеливаясь от солнца и вдоль его орбиты одновременно. Именно таким маршрутом нужно было двигаться, чтобы оставить внутреннюю Солнечную систему позади.
Настала пора спросить: «Заряжены ли мы?»
У Дженни Пен экзотическая ханьская красота матери и добродушная сычуаньская улыбка отца. Джеральд добром поминал Пэнь Сянбина – у того бывало такое же лицо, когда он спокойно и хладнокровно воспринимал все происходившее в течение трех первых недель Великого Спора; тогда судьба человечества зависела от сопоставления показаний «мирового камня» и Гаванского артефакта. Тяжелое было время: и Посланец Осторожности, и моделированные существа из другого кристалла упорствовали, предпочитая взаимные обвинения сотрудничеству; исправно отвечая на вопросы людей, ни один камень не хотел уступить другому.
И при каждой заминке Бин пожимал плечами и кивал, словно был абсолютно уверен – все образуется. Будто известнейшие исследователи, специалисты и брамины-ученые, с которыми он теперь работает («Что?» – словно говорила его улыбка, особенно после того как привезли его семью), излишне волновались. «И это вы считаете опасным и трудным?»
Почти всегда Бин оказывался прав. Особенно когда Джеральд, Эмили и Акана вернулись из первой экспедиции с новыми, нетронутыми, капсулами. Вынужденные оспаривать друг у друга внимание человечества, кристаллы перешли к взаимным поправкам и к правде. По крайней мере частичной.
Дженни сейчас излучала такую же уверенность. Подвижный рисованный пингвин – давний семейный мотив – словно прыгал от возбуждения среди двухмерных складок ее свитера.
– Заряжены и готовы, сэр. Первая цель должна войти в зону через… девяносто секунд.
Так скоро?
Джеральд старел, и время начало двигаться рывками. Или оно всегда так двигалось. Просто сейчас он это замечал. Джеральд понял, что минул почти час с тех пор, как «Ибн Баттута» раскрылся и явил свой тайный груз. Джеральд приказал себе расслабиться. Вдохнуть. Выдохнуть.
Мы собираемся сделать первый шаг. Сами ли мы выбрали эту дорогу? Уникальное ли это решение, как говорит Бен Фланнери? Или глубокая иллюзия, такая же, как решение, которое нам навязывали Посланец Осторожности и его народ? Дорога, которая в конечном счете приведет нас к тому же, к чему пришли все иные Зараженные Расы?
Хайрам застонал, но не горестно.
– Первые паруса раскрываются точно по расписанию, – перевела Айка, подергиваясь, чтобы внести поправки. – Дженни, можешь начинать выпускать зонды по заранее намеченному плану. Я предупрежу, если какому-нибудь зонду понадобится больше времени.
– Спасибо, Айка. Готовим первый толчок через… пять, четыре, три, две…
Когда это произошло, в реальном мире как будто бы ничего не изменилось, только слабый блеск сопровождал первое развертывание фотонного паруса, принявшего добычу. Парус толщиной в один атом и площадью десять тысяч квадратных метров принял от Большого Глаза несколько гигаватт световой энергии – менее концентрированной, чем режущий луч несколько дней назад, но вполне достаточной для того, чтобы парус в течение пяти минут разгонял крошечный груз, отправляя его в далекое путешествие.
Мы будем делать это по ночам во время возвращения «Ибн Баттуты» домой – слегка подталкивать все шестьдесят четыре зонда – десять минут здесь, полчаса там, сколько сможем, чтобы не вызывать подозрений у ученых. Чтобы ни одно слово не дошло до Земли. Чтобы космические вирусы не знали, что мы делаем. Пока не знали.
Да и кто заподозрит? Как ни впечатляет космический телескоп, его лазерный луч чересчур слаб, чтобы толкать такие тяжелые объекты, как Гаванский артефакт. По галактическим стандартам, паруса маленькие и грубые. Кристаллический груз миниатюрен и сверхспециализирован; он может нести минимальный экипаж из моделированных личностей. Сейчас это лучшее, на что способно человечество, взявшее за основу чертежи инопланетян и освободившее их от чужих задач. До готовности отправлять межзвездные экспедиции далеко.
Но это вполне годится для каких-нибудь более близких целей. Для целей в пределах досягаемости. Эксперимент, который стоит провести.
Луч оборвался. Слабое отраженное свечение паруса погасло, и зонд полетел дальше, используя слабое давление солнечного света.
Отлично, первый пошел. К полоске «пустого» пространства между Ураном и Нептуном. К царству, где много нужного нам. Доброй охоты, виртуальные друзья!
А если эти первые эмиссары не найдут там сокровищ?
Дальше, возможно, есть иные, богатые области. Они могут дать то, что человечеству – всему живому на Земле – нужно больше всего.
– К запуску второго готовы, – объявила Дженни, когда части телескопа Дональдсон-Чена под ее руководством слегка повернулись, нацеливаясь на другой парус-паутинку. – Готовы к толчку через пять, четыре…
Так продолжалось еще несколько часов. Когда без всяких происшествий отправился четвертый зонд, Джеральд начал успокаиваться.
Может, все получится… и нас не поймают.
Не в том дело, что последствия такой поимки могут быть ужасны. Вовсе нет. Обойдется небольшим скандалом. Предприятие даже нельзя назвать незаконным: Джеральд и его товарищи заговорщики имеют полное право на любые меры, какие сочтут необходимыми, чтобы выбраться из западни. А у них были причины – весьма основательные – нарушить современный моральный кодекс, запрещающий тайны.
В конце концов, мы ведь на войне. Необычной, но реальной. А Вселенная как будто настроена сокрушить любые наши надежды. Имеет смысл возможно дольше держать противника в неведении.
Веселая мысль.
Однако Джеральд был доволен. Если что-то в мире и приносило ему радость, так это знающее окружение. Эти трое молодых людей: Дженни, Айка и Хайрам – представляли три из пяти разновидностей Людей и настолько выделялись, что Джеральда охватывала гордость.
Каждый приличный отец хочет, чтобы дети превзошли его. Это мои дети – они все равно что вышли из моих чресел. И они гораздо лучше меня.
При таких темпах – если мы продолжим совершенствоваться – к дьяволу судьбу и все, что ею «назначено».
НЕБО ОДИНОЧЕСТВА
Девятое воззвание к затаившимся
Допустим, вы следите за нашим ТВ, радио и Интернетом и не отвечаете, потому что вмешиваетесь в нашу жизнь способами, которые кажутся вам наиболее благоприятными. Если так, подумайте, что произошло с нашей цивилизацией за последние несколько тридцатилетий.
Первую половину двадцатого века мы провели, погруженные в бесхитростные и туповатые доктрины: от коммунизма и фашизма до национализма, фундаментализма, коллективизма, олигархии и солипсистского индивидуализма, причем следовали этим идеям так же страстно, как в прошлые эпохи – религии. Было ли это отчасти делом ваших рук? Или тогда вы могли лишь наблюдать, как мы преодолеваем болезни роста? Как бы то ни было, это едва не убило нас.
Вторая половина двадцатого века тоже стала временем смуты и гнева, и мы не раз оказывались на краю гибели. Но Третьей мировой войны избежали. Постепенно идеологические заклинания утрачивали силу. Массы начали усваивать прагматические взгляды и искать компромиссы.
В наших СМИ полно материалов, пропагандирующих многообразие, эксцентричность и недоверие к власти. И хотя разнообразные формы ненависти все еще заполняют многие сердца, ненависть начинает дурно пахнуть.
СМИ рассказывают о бедах и о бесчисленных драмах, вызванных упрямством, – и завоевывают миллионные аудитории из числа тех, кто платит за то, чтобы ощутить свою вину. В итоге мы продвигаемся вперед так медленно, что духи всех утопий вне себя от злости. Возможно, слишком медленно, чтобы спастись! Тем не менее это прогресс.
Вы помогаете нам в этом? Если да, то спасибо. Мы понимаем, почему вы замалчиваете свою роль. Гордые дети любят считать, что всего достигли сами.
С другой стороны, возможно, развитие событий вас озадачивает. Есть ли у вас любимые догмы или формулы, которые были бы справедливы и для нас? Те, что помогли вашему виду и теперь вы навязываете их нам «ради нашего же блага»? Может, вы делаете это годами? Десятилетиями? Не угодно ли передумать?
Почти все, чего мы достигли в последнее время, – следствие отказа от рецептов и заклинаний. Оцените нашу сложность. Вы должны видеть нарождающееся и общий положительный итог игры.
А тем временем перестаньте вмешиваться в дела, которых не понимаете.