Первый Свет.

Плывя в гравитационном вихре – марсианской точке L2, – восемьдесят семь частей закончили разворот вокруг общего центра; каждый из этих двадцатикилометровых кераметаллических лепестков занял свое место в совершенной сфере, отбрасывая солнечный свет в один общий фокус.

Для тех, кто смотрел из медленно вращающегося гравитационного колеса «Абу Абдаллаха Мухаммеда ибн Баттуты», зрелище было особенно грандиозным. Огромный телескоп и окрестные звезды словно кружились в медленном вальсе.

– Как он прекрасен – точно фантастический космический цветок! – прошептала Дженни Пен. – Как я хотела бы, чтобы это увидели мои родители и мадам Дональдсон.

– Возможно, Лейси увидит. Со временем, – успокаивая, ответил Посланец Осторожности, производя звуки резонирующей поверхностью своего хрустального купола. Чужак казался лишенной тела головой, плывущей в прозрачном кубе, который нес парящий над полом служебный робот. – Когда она умерла, сын приказал криозаморозить ее. С учетом нынешних темпов вашего технического прогресса лет через тридцать у нее появится шанс снова ожить и…

– Это не то же самое, – решительно сказала Дженни. Несмотря на их с Посланцем давние отношения, по этому поводу они всегда спорили. Дженни в вопросах жизни и смерти склонялась на сторону Натуралистической партии. – Лейси хотела бы увидеть, как разворачивается этот телескоп, но собственными глазами…

Джеральд видел, что Посланец открывает фальшивый рот: чужак хотел сказать, что органические сенсоры ничем не лучше сенсоров из твердых материалов. Но, очевидно, это был давний спор друзей. И старого космического волка занимали и другие важные проблемы.

– Все равно не понимаю, почему надо ждать много месяцев, прежде чем привлечь внимание этой удивительной машины к моей родине.

У Джеральда были свои заботы. Он общался с ир, отвечающими за обнаружение и защиту; по его приказу они сканировали края пояса, бдительно выискивая возможную опасность. Но краем сознания он подбирал слова для ответа Посланцу.

– Ты знаешь, почему эта обсерватория была установлена в марсианской точке L2. Это позволяет нам использовать преимущества положения Фобоса, но оставаться в стороне от главных гравитационных источников. Это также означает, что телескоп будет направлен преимущественно наружу, в сторону от Солнца. Твоя родина в созвездии Козерога в настоящее время слишком близка к Солнцу, чтобы безопасно было на нее смотреть. Через пол земных года, или по прохождении пятой части орбиты Марса, она будет более доступна. Попробуй потерпеть.

Последнее, конечно, было издевкой. Джеральд наблюдал, как Посланец клюет на приманку…

– Потерпеть. Терпеть? – Его зрительная полоска словно вспыхнула. – После всех тех тысячелетий, что я терпел мерзлоту космоса и пламя посадки, после погружения в лед и встречи с тупыми примитивными существами, после того как меня обожествляли, крали, снова обожествляли, закапывали и топили, допрашивали и опять топили…

Посол иных миров неожиданно смолк и чуть отступил. Джеральд уже достаточно хорошо знал Посланца, чтобы верно истолковывать его настроения-выражения. Включая печальное понимание.

– Ах, Джеральд, друг мой, ты опять меня дразнишь. Хорошо. Я перестану требовать поспешности. Я тысячи лет ждал, пока люди создадут необходимую технологию, а потом еще десятки – пока вы решитесь и построите этот инструмент; полагаю, что еще несколько месяцев я могу потерпеть.

Дженни покачала головой.

– Или гораздо дольше. Понимаешь, Посланец, даже новый мощный телескоп может не подтвердить, что твоя раса на планете Турбулентность еще существует.

Она произнесла это с китайским акцентом, который десятилетия назад избрал ее отец.

– Вы могли бы получить данные о составе атмосферы и достаточно четкие изображения, чтобы понять, остались ли еще там океаны. Наличие метана и кислорода покажет, что на планете есть жизнь. Если мы найдем большое количество гелия, это может доказать наличие множества работающих ядерных реакторов… тот же след может говорить о ядерной войне.

– Уверяю тебя, войны не было.

– Ты можешь поручиться за это, хотя прошло десять тысяч лет? Но я признаю, что, если мы обнаружим в атмосфере Турбулентности быстро разлагающиеся промышленные отходы, это может кое-что означать – например, наличие развивающейся технологической цивилизации. С другой стороны, такие следы могут отсутствовать, потому что жители перешли к лучшим, более безопасным методам.

– Эта огромная установка может прослеживать и радиопередачи?

– Да, может и будет. До сих пор в радиотелескопах, базирующихся на Земле, мы со стороны твоей планеты слышали только фоновую статику. Но опять-таки они могут использовать высокоэффективную связь, которая почти не дает утечки. Земля громче всего звучала во времена «холодной войны» 1970-х годов, когда круглосуточно работали военные радары и огромные гражданские телевизионные станции. С тех пор наша планета стала тише, она меньше тратит. А твоя, с тех пор как тебя забросили в космос, могла продвинуться еще дальше.

Но наш прекрасный новый цветок… – продолжала она, кивком указывая на огромную, площадью сорок километров, установку снаружи, улавливающую отражения далеких звезд, – позволит нам подсматривать гораздо лучше. Если кто-то на твоей планете или поблизости еще использует радио или лазеры.

– Поэтому ты можешь понять мое нетерпение, – заметил Посланец.

– Конечно, – улыбнулась Дженни. – Но мы забегаем вперед. Прежде чем покажется планета Турбулентность, мы направим Большой Глаз Дональдсон-Чена на другие системы, из которых происходят артефакты.

– Миры дураков и лжецов, – сказал Посланец, как говорил во время Большого Спора артефактов, когда Дженни еще не родилась. И продолжал с неловкой вежливостью: – Конечно, я надеюсь, что все они пережили чуму и вы найдете их живыми и здоровыми.

Очевидно, сам Посланец такого не ждал. Другие существа-посланцы тоже. Это была общая литания всех заключенных в кристаллы чужаков.

Джеральд лишь краем уха прислушивался к разговору. Его главная забота почти не была связана с планетами в световых годах отсюда. Другие опасности таились гораздо ближе. Он запросил ир системы защиты корабля:

Есть ли признаки активности во внутреннем поясе?

Овладев современными возможностями связи, Джеральд не нуждался в субвокальной передаче команд через гортань, в почти-высказывании с помощью мышц. Ответ пришел сразу – и как еле слышный аудиосигнал, и как глиф в верхней части поля зрения.

Мы не засекли никаких активных объектов.

Вокруг Джеральда возникло изображение, и он оказался внутри слабо изогнутой дуги тусклых точек, представляющих астероиды разной величины, вплоть до нескольких километров. С позиции «Ибн Баттуты» примерно в миллионе километров от Марса частота радарных отражений постепенно возросла, достигая максимума на полпути к орбите Юпитера. Джеральд и видел, и чувствовал проплывающие комки, углеродистые, каменные и металлические, оставшиеся еще со времен образования Солнечной системы. Стоило ему сосредоточиться на одном из них, как эта часть пояса увеличивалась и становились видны все подробности, известные земной науке. Но Джеральд старался этого не делать.

Дженни и Посланец по-прежнему виднелись среди собравшихся в обсервационной гостиной; они смотрели, как гигантские лепестки телескопа закончили разворачиваться, быстро подключаясь к общей установке и адаптируясь, производя расчеты с иртоматической скоростью. Но Джеральда больше занимали изображения.

Техника визуализации быстро развивается. Мне кажется, можно протянуть руку, помешать пальцем, и все эти астероиды завертятся…

По его неслышному приказу корабельный ир адаптировал изображение, заставив все природные скалы растаять и оставив только пятна (меньше, но все равно много) – те камни, что вращались на внутренней границе пояса. Джеральд узнавал их без подсказок. Каждая такая точка представляла собой межзвездный кристалл-вестник, опознанный, но не собранный.

Неужели прошло всего два с половиной десятка лет с тех пор, как эти маленькие кристаллы, глыбы и сферы считались сокровищами, а их добыча достойной любого риска? Любого? Руководство экспедицией за «межзвездными письмами счастья» стало пиком карьеры Джеральда-астронавта. Образцы, которые они с Аканой, Эмили и Геннадием сумели привезти с орбиты, оказались ключевым элементом своего рода прививки, помогли человечеству преодолеть самую сильную в его истории панику.

Но лишь отчасти. Отреченцы, романтики и фанатики всех видов до сих пор подавали признаки жизни – наряду с Лигой ЗВН, систематически требующей строительства установок, чтобы «Загрузить Всех Немедленно».

Сбор камней-посыльных по-прежнему оставался высшим приоритетом, особенно для Бена Фланнери и других специалистов по пришельцам, уточняющих свои модели нашего галактического района, протянувшегося на тысячи световых лет от Земли, определяющих, у каких звезд какие виды некогда жили и в какой момент каждый вид принимался лихорадочно строить гигантские фабрики и выбрасывать в космос все новые зонды. Продолжение строительства таких моделей было важным делом, и существовали другие причины для сбора все новых образцов, но потребность в нем перестала быть такой отчаянной.

Он приказал убрать и эти пятна. Оставались…

Земные корабли отмечены желтым.

«Так много?» – удивился Джеральд. По кодовым обозначениям он определил по меньшей мере два десятка кораблей с живыми экипажами. Меньшие желтые точки обозначали автоматические разведывательные зонды, пробиравшиеся через Пояс в поисках следов реликтов, число которых возрастало с погружением в каменный лабиринт. Куски и обломки допотопной техники указывали на какую-то давнюю катастрофу. Вещественные доказательства древних преступлений.

Или войны.

А стрелки? Есть признаки?

Ир системы защиты ответил:

Если какие-то и остались, то они осторожны и прячутся. Не реагируют на новый телескоп. Вероятность нападения сейчас оценивается в четыре процента. И продолжает падать.

Джеральд выдохнул… с облегчением и одновременно с легким разочарованием. Во-первых, это означало, что Геннадий выиграл их пари. Лазеры и нацеленные пучки заряженных частиц – те самые, из-за которых экспедицию «Марко Поло» называли самоубийственной, – в основном исчезли, в последние два десятилетия обнаруживались редко и еще реже атаковали земные корабли.

Может, стрелки уничтожили друг друга? Горосумов считал, что они из совсем другой эпохи и не имеют никакого отношения к древней Войне машин.

Тогда откуда разочарование?

Если кто-нибудь из стрелков нападет на нас или хотя бы просто объявится, мы готовы. У нас есть средства, планы… к тому же это сулит нам возможность задать новые вопросы. Появится кто-то кроме проклятых артиленов.

Корабельный ир понимал, что это просто соображения, не вопросы и не приказы, и потому молчал. А когда фокус внимания Джеральда сместился, изображение астероидов, кораблей и артефактов быстро исчезло.

Джеральд взглянул на Дженни и Посланца, которые продолжали спорить. Как ни любил их обоих, Джеральд не имел ни малейшего желания вмешиваться в семейный спор, который всегда оборачивался очередной рекламой.

Посланец прилетел со звезд, чтобы предупредить нас о «лжецах». Предостеречь от инопланетных космических зондов, заставляющих другие разумные расы копировать себя и отправлять в космос все новые вирусы. И да, предупреждение Посланца было нам полезно.

Но чего он хочет от нас сейчас? Помимо постройки все более огромных телескопов, которые помогут выяснить, какова судьба его родины? Да он хочет, чтобы мы делали новые хрустальные зонды! Не миллиарды, но определенно миллионы. И выпускали их… распространяя предупреждение!

Джеральд развернулся, намереваясь уйти. Теперь, когда гигантский инструмент кончил раскрут и никакие лазеры по нему не выстрелили, надо заняться другими делами. Он шел по окружности вращающегося колеса-центрифуги, и иронические мысли не оставляли его.

Может, так и нужно. Помогать Вселенной. Миллионы раз копировать Посланца и его зонд. И в каждый зонд добавлять спутников-людей. Примкнуть к его миссии – распространению прививок и спасению других рас от недуга.

Джеральд знал, что может стать одним из первых кандидатов на перезапись, дающую права попасть в такой зонд и отправиться в космос. Ведь это означало бы осуществление его мечты астронавта, полет к звездам. В экспедицию – ради помощи, милосердия и приключений. Да, заманчиво.

Но когда лекарство начинает походить на яд?

Он размышлял.

Может, другие кристаллы-посланцы пускались в путь – много поколений назад – ради предостережения? Но когда добавлялся десяток новых рас, неумолимая логика эгоизма постепенно меняла послание.

Иногда эволюция – жуткая дрянь.

НЕБО ОДИНОЧЕСТВА

История остается обрывочной, но уже можно догадаться, что происходило здесь, задолго до появления человечества.

Когда-то давно первый межзвездный зонд фон-неймановского типа прибыл в Солнечную систему. Большая и сложная машина, созданная согласно тщательно разработанному плану, она прибыла исследовать (и, может быть, докладывать о результатах своих исследований) через световые годы пустоты. Этот первый посланец не нашел разумной жизни ни на одной из планет Солнечной системы. Возможно, он явился еще до того, как жизнь на Земле выбралась из океанов.

Машина-посланник приступила к выполнению своего второго задания. Выбрала подходящий астероид, добыла там нужные материалы и построила фабрику для воспроизводства самой себя. И наконец, в соответствии с программой большая машина отправила своих двойников к другим звездным системам.

А исходный прибор, выполнив свою задачу, приготовился наблюдать, дожидаясь того дня, когда в этом уголке космоса произойдет что-нибудь интересное.

Проходили долгие эпохи. Один за другим прибывали новые зонды, представители новых цивилизаций. Каждый без помех выполнял свою задачу – места достаточно, астероидов много. А когда новые двойники отправлялись в космос, вновь прибывшие присоединялись к растущей общине механических посланцев в эту провинциальную систему – ожидая, пока разовьется что-нибудь занятное. Кто-нибудь, кому можно сказать «Привет!».

Представьте себе эти одинокие машины, посланцев созидающих рас, возможно, давно исчезнувших – или эволюционировавших настолько, что им стала безразлична судьба когда-то отправленных ими экспедиций. После рьяного самовоспроизводства каждый посланец начал свою долгую вахту, а галактическое колесо медленно поворачивалось.

Мы нашли несколько таких ранних зондов, остатков более простого прошлого Галактики. Или, точнее, мы нашли их обгорелые останки.

Возможно, однажды эти наивные послы первого поколения почуяли появление новых существ. Вышли ли они с приветствиями, торопясь обменяться слухами? Возможно, они, как мыслители двадцатого века, считали, что эти зонды должны следовать той же логике – быть любопытными, общительными, благожелательными.

Но первый век невинности минул. Галактика состарилась. И стала опасной.

Найденные нами обломки – на Земле они обеспечили новую промышленную революцию – остались от невообразимой войны, тянувшейся долгие века. Вели эту войну машины, почти забывшие о существовании биологической жизни.

И, возможно, эта война продолжается.