Подъем.

Ир в правой глазнице начертил эту идеограмму, объясняя новый маршрут механического морского змея, проглотившего Бина и мировой камень.

И действительно, робот, вибрируя, шел вверх, отталкиваясь сильными извивами длинного хвоста. Глядя в крошечное окно, Бин увидел проплывающий мимо погасший вулкан – его изъеденная эрозией вершина поднималась над коралловым рифом, освещенная солнцем. Может, это база той тайной группы, что послала за ним машину?

Точнее, за мировым камнем. Бин в лучшем случае будет помощником, экскурсоводом, надеющимся на вознаграждение, а не ждущим смерти.

Но это не было тайное убежище. Войдя через канал, который Бин разглядел между мелями, в просторную лагуну, машина повернула и поплыла вдоль берега к коралловому хребту на некотором удалении от атолла.

Движение ее начало замедляться.

Во время одного из прыжков змеи Бин что-то увидел впереди… металлическую цепь, ведущую от места закрепления на горном склоне к какому-то предмету, качающемуся на воде. Генератор волновой энергии? Может, робот остановился здесь, только чтобы зарядить батареи?

Мысль о том, что, возможно, это лишь короткая остановка перед долгим путешествием, наполнила тело Бина болью, а сознание – страхом перед заключением в тесном убежище. Крошечное помещение казалось еще меньше, и воздух в нем был затхлый. Бин изогнулся, упираясь руками и ногами в мягкую поверхность; он тяжело дышал.

Пэнь Сянбин.

Сосредоточься.

Это метеорологический и коммуникационный буй.

Эти слова, недолго плывшие в правом углу поля зрения, одновременно раздражали и успокаивали. У Бина даже хватило духа не высказать свое облегчение вслух. Несомненно, это пункт встречи. Змей использует буй, чтобы вызвать другое средство передвижения. Гидросамолет? Бену приходилось бывать в таком путешествии. Ну или что-нибудь похожее.

Тем не менее, несмотря на все усилия, какие приложил пингвин доктора Нгуена, когда скрывал наши следы по дороге в затонувший Пулау, китайские спецподразделения нас все равно отыскали. У них был шпион в Новоньюпорте? Или один из их спутников уловил особый оттенок цвета, отраженный камнем, когда тот грелся на солнце?

Возможно, он этого никогда не узнает. Как не узнает и о судьбе доктора Нгуена. Или Мейлин и их ребенка.

Похоже, кто-то еще следил за китайскими спецподразделениями, воспользовался сумятицей и захватил трофей. Но кто?

Захотят ли новые хозяева что-нибудь рассказать мне? Ведь я в их полной власти.

В маленьком окне становилось все светлее, приближался дневной свет. Передний конец корабля-змея резал пену. Бину пришлось заслонить глаза от солнечного блеска на поверхности океана. Даже с помощью ир-имплантата глаза привыкли через целую минуту; наконец Бин увидел, что покачивалось поблизости – несколько соединенных серых и зеленых цилиндров со множеством приборов и антенн наверху.

Осторожно изгибаясь, змей придвинулся, обернулся вокруг буя и прочно захватил его. Потом Бин увидел, как из его пасти выдвинулось щупальце.

Он подключится,

чтобы связаться

со своей фракцией.

Плывущие иероглифы выглядели угловато, начерченные второпях.

Пожалуйста, надо действовать быстро.

Будет нелегко.

Мигни дважды, если согласен.

Бину хотелось отказаться или хотя бы потребовать ответов… вроде: «Согласен на что? Для кого? И для чего?» – но, когда он добрался до причины, стало ясно, что все это не важно. У него была только одна причина выбирать между фракциями, сражающимися за обладание мировым камнем – и за его жалкое тело.

Доктор Нгуен был вежлив, и вежлив был запрограммированный им ир. Он сказал «пожалуйста». С другой стороны, змей относился к Бину пренебрежительно, угрожал и грубил. И это важно. Бин дважды мигнул.

Хорошо.

Теперь прижмись к окну.

Посмотри на буй.

Не мигай правым глазом.

Бин мешкал лишь мгновение, прежде чем послушаться. Его влекла любознательность.

Вначале он увидел только цилиндры и надписи на них – в основном на английском; слишком сложные для него, плохо владеющего языком. Бин видел также многочисленные отверстия, линзы и приспособления. Некоторые из них могли брать пробы воздуха или воды; это была часть всемирной системы, определяющей погоду в сложных условиях стресса. С другой стороны плавучей платформы он увидел щупальце робота-змеи, подключающееся к какой-то базе данных.

Хорошо… так что мы стараемся…

Он остановился и в удивлении едва не отпрянул, потому что картинка внезапно приблизилась, теперь перед ним была только часть одного из цилиндров. Конечно, в приближении и увеличении не было ничего нового. Но с его собственными глазами такое происходило впервые.

Бин старался оставаться неподвижным. Очевидно, имплантат манипулировал его хрусталиками и руководил окружающими их мышцами, чтобы сфокусировать глаз. Бин подавил ощущение беспомощности.

Разве моя жизнь когда-нибудь принадлежала мне?

Увеличивая и прослеживая, он вскоре сосредоточился на одной блестящей линзе, которой буй, должно быть, день и ночь смотрел на море то бурное, то спокойное, терпеливо накапливая данные для грандиозной и постоянно растущей модели земной погоды. Вдруг эта линза заполнила все поле зрения правого глаза Бина… и он закрыл левый глаз, чтобы ни на что не отвлекаться. От его вселенной. От единственного диска оптического кристалла…

…который неожиданно вспыхнул синевато-зеленым цветом! Ошеломленный Бин понял, что цвет исходит из его собственного глаза – льется наружу, преодолевает расстояние и устанавливает связь…

Я не знал, что имплантат способен на такое.

Сомневаюсь, что даже доктор Нгуен знает.

Потребовалась вся его стойкость, все мужество, чтобы не отдернуть голову и не мигать.

Почти внутри.

Но не совсем.

Кажется, что…

Плавучие иероглифы оставались вне зоны действия, но каким-то образом их можно было читать. Они нетерпеливо дрожали.

Ты должен прижать глаз

к окну.

Бин отпрянул. Мысль об этом вызывала отвращение.

Пэнь Сянбин, ты должен.

Пожалуйста, сделай это,

или все погибло.

Из его горла рвался глухой стон, и Бин едва сумел его подавить, одновременно ощутив, как все сжалось в животе. Стиснув зубы, Бин думал только о том, что нужно преодолеть животный инстинкт, полученный от очень далеких предков, впервые выбравшихся из моря. Непобедимый порыв, требующий бежать от боли, опасности, страха, – и ему противостоял приказ куда более молодой части мозга. Идти вперед.

Раздвигая веки двумя пальцами правой руки, Бин негромко застонал и прижал голову к окну так плотно, что глаз почти соприкоснулся со стеклом.

Как плохо.

Хорошо.

Не так сильно.

Не отстраняйся.

Держись.

Не отстраняйся.

Он не отстранялся, между его глазами и линзой буя мельтешили зеленоватые вспышки… сверкающие изображения устремились в его правый глаз, как водопад рикошетирующих игл. Мгновение его сбитая с толку сетчатка словно бы смотрела сама на себя, на сгусток кровеносных сосудов и чувствительных клеток. Он испугался бесконечного – бездонного – отражения Пэня Сянбина; в зеркале он никогда не видел себя таким обнаженным и открытым.

А тем временем другая часть сознания отчужденно удивлялась: «Откуда я знаю, что такое «сетчатка»? Может, и память больше не принадлежит мне?»

Хуже. Змей будто уловил – что-то происходит, и Бину стало гораздо хуже. Дрожь усилилась, из пасти змея вырвался низкий стон и отозвался дрожью в его внутренностях. Бин в ответ сильнее сжал руку и примкнул к окну.

Ощущение времени исчезло, растворившись в боли. Маленькое окно было словно охвачено огнем. Бин ногами, руками, спиной боролся с желанием отпрянуть, и его подсознание казалось наиболее разумным. Он словно пытался скормить свой глаз чудовищу.

Затем…

Черные плавучие буквы вернулись, но он не мог прочесть эти расплывающиеся очертания. Они сгруппировались вокруг центра зрачка, отталкивали одна другую, требуя внимания, мешали сосредоточиться. Бин громко всхлипнул, и в этот момент зеленое свечение начало меркнуть.

– Знаю! Я… пытаюсь держаться.

Наконец иероглифы слились в один, занявший все поле зрения.

ХВАТИТ.

Потребовалось несколько секунд, чтобы он понял. Затем со стоном, заполнившим крохотное помещение, Бин позволил себе отпрянуть. И с дрожью упал на пассажирское сиденье.

Прошло около минуты. Он потер левый глаз, убирая слезы. Правый, казалось, полиловел и с трудом открывался. Но Бин не ослеп, поле зрения заполняли искры и какие-то полуоформившиеся пятна. Те, что никогда не оказываются в фокусе, но словно намекают на ужасы за границами реальности.

Смутные фигуры медленно обретали очертания.

– Оставьте меня в покое! – умолял он. Но невозможно спастись от сообщений, возникающих в вашем глазу. Разве что вырвать его. Какая соблазнительная мысль!

Но пока Бин проклинал технический прогресс, сформировались отчетливые знаки. Небывало яркие по краям. И кое-что изменилось, например каллиграфия. Не только – еще личность, характер.

Пэнь Сянбин, я представляю сообщество – «умную толпу» – с участниками по всему миру.

Мы смогли установить связь с твоим вспомогательным ир.

Итак… чего бы там ни было изначально запрограммировано в этом устройстве – возможно, так было задумано доктором Нгуеном или его соперники сумели вложить в глаз Бина что-то более сложное, – какая бы фракция ни предоставила исходную программу, заставившую его прижать глаз к стеклу, она теперь заменена. Какая-то другая группа захватила канал связи и использует чип.

Все это было ошеломляюще сложно. Бин удивился, что способен понять суть.

Мы хотим тебе помочь.

Он заметил, что изменились не только очертания иероглифов и их цвет. Сейчас это было нечто более сложное, чем просто реакции ир. Больше похожее на слова живого человека.

Должно быть, он высказал вопрос субвокально, потому что, когда надпись появилась снова, она содержала ответ.

Да, Пэнь Сянбин, меня зовут Тор Повлов.

От имени Баскской Химеры, и Птицыженщины303, и остального сообщества позволь сказать: мы очень рады познакомиться с тобой. Потребовались немалые усилия, чтобы найти тебя.

Одно из имен показалось Бину смутно знакомым. Возможно, он случайно слышал что-то о другом неудачнике вроде него.

Боюсь, теперь мы должны проявить настойчивость. Пожалуйста, встань и начни действовать. Очень мало…

– Знаю. Очень мало времени!

Он чувствовал, что вот-вот истерически рассмеется. Столько фракций. Столько мелких групп людей, и все хотят, чтобы он торопился, вечно торопился.

Стонущий механический звук. Морской змей сильно задрожал.

Мы убедили мозг машины держать челюсти раскрытыми. Возможно, это ненадолго.

Его не пришлось уговаривать. Не открывая правый глаз, Бин сунул мировой камень в сумку и пополз вперед; у гигантского робота начались конвульсии. Толкая сумку перед собой, Бин пробивался через эти судороги, словно плыл против течения: горло все время пыталось снова проглотить его… но опять открывалось в противоположную сторону, словно внутри проскакивало что-то ядовитое.

Оказавшись в пасти, Бин понял, что голова змея вскидывается и опускается, поднимая волны и разбрызгивая фонтаны пены. Челюсти дрожали, как будто постоянно норовили закрыться. И могли это сделать в любой миг.

Карабкаясь, Бин ухватился за ослепительно яркий зуб и вместе с сумкой подтянулся к сверканию…

…но остановился перед последним прыжком.

Не бойся, Бин…

– Заткнись! – закричал он, что было сил взмахнул сумкой…

…и ударил по внутренней поверхности оболочки чудовищного глаза; оболочка промялась с резким треском. Бин с криком ударил по второму глазу. Когда он выберется отсюда, эти штуки не смогут нацелить на него лазеры. Его не тревожил мировой камень: ведь тот выдержал и полет в космосе, и столкновение с горным ледником.

Хорошая мысль!

А теперь…

Он не нуждался в том, чтобы его понукали. Тем более какая-то «умная толпа», сидящая в удобных домах и офисах по всему миру, вооруженная всеми видами техники, программного обеспечения и биоустройств, какие только можно купить за деньги. Пусть помогают, но молча. Змей продолжал корчиться, челюсти его грозили сжаться, а Бин отчаянно подтягивался, как обезьяна, пока не остановился, покачиваясь, на нижнем ряду металлических зубов…

…потом очертя голову прыгнул к бую, перелетел через разделявшее их пространство…

…но немного не долетел, с плеском упал в море, и тяжелая сумка с камнем потащила его под воду. Свободной рукой Бин вцепился в буй, отыскивая пальцами опору…

…не сумел найти, пролетел мимо цилиндров и под тяжестью сумки с камнем начал опускаться в глубину.

Но Бин не отчаивался. И не пытался выпустить мировой камень даже ради спасения собственной жизни. Неожиданно он отлично себя почувствовал. Он вернулся в свою стихию. Он выполняет свою работу. Практикуется в своем мастерстве. Возвращает и восстанавливает мусор минувших дней. Уносит нечто достойное спасения из мутного месива, в которое «разумная жизнь» превратила девственное море.

Свободной рукой он поискал и в конце концов нашел якорную цепь, крепившую буй к склону горы. Механический змей с поврежденным телом и мозгом продолжал биться поблизости; по-прежнему опасный как черт. Бину удалось ухватиться за цепь еще и пальцами ног.

Может, воздуха в легких хватит, подумал он, начиная карабкаться вверх.

И что? На борту буя он сможет уклониться от разгневанного робота и переждать. Может быть.

А что потом? Возможно, помощь этой «умной толпы»… или флота Китайской Народной Республики… подойдет раньше, чем силы тайного заговора, пославшие змея. Раньше, чем он поджарится на солнце. Или его доконают жажда или акулы.

А дальше?

Неуклюже, но упорно карабкаясь по цепи, Бин вспомнил, что однажды в Новоньюпорте сказал Пол Менелауа, когда существо из камня – Посланец Осторожности – назвало существ из знаменитого Гаванского артефакта межзвездными лжецами.

Нужно непременно свести эту парочку!

И впрямь. Пусть встретятся перед всеми. На глазах у всего мира. И на этот раз Пэнь Сянбин будет принимать участие в разговоре!

Удивившись собственному безрассудству – надо же, у него, и такие притязания! – Бин продолжал подниматься, унося за собой к свету дня древнее предупреждение.

Да, верно. Так и будет.

Только подольше задержи дыхание.