Когда вы наконец разговорили чужаков, остановить их бывает очень трудно.

Поздравляем! Как космическая цивилизация вы преодолели большие препятствия. Мало кто заходит так далеко. И теперь мы приглашаем вас присоединиться к нам.

Это было достаточно ясно. Это заявление опубликовано по всему миру на первых страницах газет.

Осталось менее заметным – хотя все равно вызвало безудержные комментарии и рассуждения – то, с каким трудом Джеральд и вся остальная команда трудились, чтобы внести хоть какую-то ясность касательно Артефакта. Соотношение полезной информации, исходящей от овоидного кристалла, и непонятного хаоса оставалось крайне низким.

«Словно пьешь из пожарной колонки», – думал Джеральд. Только этот шланг пускает струю куда попало.

Погруженный в волну точно известной длины, рассчитанной на максимальное использование энергии, объект, который Джеральд стащил с орбиты своим лассо, сейчас не переставая вибрировал, поражая зрителей. На его выпуклой поверхности с огромной скоростью непрерывно менялись изображения: от закрытого облаками горизонта какой-то планеты до загадочных городов, видных сквозь клубящийся туман. От пустынных развалин, засыпанных песком, до океанских видов, сверкающих всеми цветами радуги. От соленых полей, покрытых множеством однообразных кубических хижин без окон, до обширных ледяных пустынь, где во льду появлялись трещины и оттуда вырывались полчища паукообразных черных существ, которые принимались убирать непонятные серо-зеленые шары…

Подплывали фигуры чужаков, как и раньше, отталкивая друг друга. Они словно старались прижать руки, или лапы, или щупальца к поверхности яйцеобразной «бутылки с посланием», приближали к ней глаза, шары, линзы и другие органы чувств, чтобы поглазеть на группу контакта.

За Джеральдом, по другую сторону барьера из карантинного стекла, стояли члены международной комиссии, представляющие все государства, сословия и важнейшие интересы Земли. И конечно, все остальные – большая часть земного населения, которая прогуливала школу или работу или следила за всеми изменениями на экране, делая вид, что занята делом. Эффективность экономики падала, но, казалось, никому до этого нет дела.

«По одну сторону стадо, глядящее наружу, по другую суперстадо, глядящее внутрь, – думал Джеральд. – Положение неясное и двусмысленное, вызывающее у толпы наибольшее волнение». И действительно, у Джеральда иногда по-прежнему возникала пугающая иллюзия, будто это он и его товарищи заперты в тесном искусственном мире, а обитатели Артефакта смотрят на зоотеррариум через волшебные увеличительные стекла.

– Мы получаем все больше жалоб на качество передаваемого изображения, – сообщила генерал Акана Хидеоши. – Людям не нравится контрастная, поправленная и обработанная картинка, предлагаемая публике. Это неизбежно порождает теории заговора – будто мы показываем далеко не все, что видим.

Акана недовольно покачала головой.

– Ну, не знаю, что с этим делать, – ответила доктор Эмили Тан, специалист группы изучения интерфейса. – Наши политики просматривают протоколы и требуют, чтобы публике передавали четкую картинку. А что, если эта штука окажется «троянцем»? И с ее помощью чужаки запустят в наши информационные сети какой-нибудь вирус. Или запрограммируют тех, кто внимательно смотрит. Подобный код-паразит, заключенный внутри потока битов, вплетенный в него посредством стенографии, способен превратить благополучную картинку в возможный источник заражения. Компьютеры в этом здании находятся в карантине, и за ними внимательно наблюдают. То же самое с людьми, вступавшими в прямой зрительный контакт с чужаками. Но мы не можем позволить публике прямой доступ к непроверенным данным!

Эмили платили за подозрительность, хотя это порождало на той стороне параноидальные слухи, особенно среди откровенных фетишистов. «Не могу их упрекать», – подумал Джеральд.

Великий Договор разочаровал Джеральда – и миллиарды других людей, – когда оказалось, что он не удовлетворяет главному требованию четвертого, пятого и шестого сословий – полной прозрачности. Великий Договор означал конец тайнам. Мир, в котором политики, дзайбацу, гильдии, мафии и сверхбогатые торговцы должны были бы действовать в открытую, при ярком свете. Сохранив богатство, законную власть и преимущества, творцы политики лишились бы своей главной привилегии – возможности действовать тайно. Прежде всего всем пришлось бы открыто объявить, чем они владеют. Замечательная мысль, которая мгновенно воспламенила воображение всего мира…

…и от которой отказались, когда все высшие сословия объединились против нее. И что сейчас? Все знали, что Великий Договор – лишь сиюминутная мера, чтобы выиграть время и получить покой, пока обещанные чудеса техники не вернут оптимизм начала столетия. И чудеса появились! Но каждое приносило свой страх будущего, свои массовые требования отказаться от него. Все социальные модели, все дешевые версии, которые каждые два года все граждане могли загружать бесплатно, свидетельствовали, что Великий Договор распадется через пять лет. И никакие правда и открытость не возникнут.

Артефакт мог бы выбрать для своего появления другое время. Почти любое.

«Почему какой-нибудь астронавт раньше не выловил его? – думал Джеральд. – Например, в головокружительные дни «Аполлона»? Или в насыщенные первые годы этого столетия, когда все были спокойны, а ресурсов еще хватало, чтобы люди не вцеплялись в горло друг другу?

Даже те, кто ждет от встречи с межзвездной общиной только хорошего – ничего, кроме мудрости и благотворно влияющих технологий, – даже эти оптимисты знают, что и тогда не обойдется без раздоров и боли. А тем временем те, кто уже обладает властью, станут предлагать всевозможные объяснения. Причины считать, что любые перемены опасны».

– К тому же есть и другие заботы, связанные с безопасностью, – добавила Эмили. – Мы с Тигрицей предложили несколько возможных теорий той дезорганизации, того способа создавать хаос, источником которых нам представляются чужаки из Артефакта, так называемого эффекта толпы.

Ксенобиолог группы Геннадий Горосумов отвел взгляд от экрана, на котором работал со своими моделями – растущими подобиями всех разнообразных типов чужаков из Артефакта, которые показались до сих пор; он пытался понять их, делая вивисекцию архетипов, построенных на основе только внешних данных. Горосумов бросил на поднос груду отсоединенных частей тела. Созданные только из света, они быстро соединились в искусственную модель кентавроподобного чужака.

– Вот что интересно. Как объяснить то, что эти существа толкаются и отпихивают друг друга? У них как будто нет никакого представления о порядке или сотрудничестве – определенно нет понятия очереди или вежливости! Даже когда создается группа для связного общения с нами, она всегда временная. И хотя этот очаровательный хаос напоминает мне родину, не могу сказать, что он положительно характеризует галактическую цивилизацию, к которой нас приглашают присоединиться.

– И не позволяет нам задавать больше одного вопроса зараз.

– Возможно, это и есть их цель, – ответила Эмили.

Когда все посмотрели на нее, она кивком показала налево.

– Пусть объяснит Тигрица.

Джеральд и все остальные повернулись к столу для совещаний; в конце его трехмерный экран показывал лицо – лицо, в котором множество прекрасных женских черт сочеталось с пушистой кошачьей мордой, с мягкой полосатой шерстью и острыми зубами, сверкавшими, когда ир улыбалась. Эта улыбка заставляла вас радоваться, что искусственное существо на вашей стороне. По крайней мере ир была запрограммирована так, чтобы вам казалось – вы ей нравитесь.

«Не следует забывать, что эффект толпы может быть уловкой, – заметил виртуальный ир-дроид. – Способом заставить нас говорить, чтобы мы предоставили максимум информации о себе, а они в обмен дают ее очень мало».

Джеральд и раньше, в миллионах дискуссий, слышал эту теорию.

– Значит, они совсем не так стремятся сотрудничать, как кажется? Думаете, притворяются, чтобы помешать нам достигнуть согласия?

– Или, возможно, их вообще нет.

Это сказал Хайхун Мин, новый представитель Великого Китая, только сейчас присоединившийся к обсуждению. Заменивший друга Джеральда, бывшего астронавта Вэна Куангена, Хайхун Мин пока помалкивал. Но коль скоро он – представитель могущественнейшей державы Земли – заговорил, разумно было прислушаться.

– Что вы хотите этим сказать?

Хайхун Мин снял вир-очки, которые надел, чтобы постоянно находиться на связи со своим начальством в Пекине.

– Я хочу сказать, что хотя это болтливое разнообразие раздражает, разве оно при этом не дает нам мнимого успокоения? В конце концов, чего мы со страхом ждем от крупной галактической цивилизации? Как только будет установлено, что никто не думает вторгаться или убивать нас, какой окажется наша следующая тревога в перечне страхов?

Остальные члены комиссии несколько секунд обдумывали вопрос, потом Рамеш Триведи, представитель Индийского содружества, наконец произнес:

– Единство. Конформизм. Настойчивое требование, чтобы малые и слабые новички вроде нас придерживались строгих правил, оказавшись в самом низу установленной галактической иерархии. Требование подчинить наши традиции, законы и образ жизни гораздо более древним образцам. Вот что покажется нам почти таким же отвратительным и страшным, как прямое вторжение, – страх, который делает осязаемым наша собственная история контактов человеческих культур здесь, на Земле.

– Как когда европейцы заставляли азиатов есть за столами и сидеть на стульях? Пользоваться ножами и вилками? Мылом и электричеством? – язвительно спросила Эмили. Но Рамеш не поддался на насмешку профессора из Ванкувера. Он улыбнулся и покачал головой.

– Вы знаете, что были гораздо более серьезные требования. Эпизоды культурного господства, болезненные, жестокие, деморализующие или ограничивающие. И это между человеческими племенами! Даже осуществлявшийся с самыми благими намерениями процесс вступления независимых государств в ЗС и АС… ведь им приходилось менять многие свои законы и обычаи, чтобы вступить в конфедерацию, законы которой писали не они. Даже этот несложный процесс был унизительным. Насколько хуже будет положение новичков, вступающих в межзвездный союз миллионолетней давности? Вот о каком страхе говорит Хайхун Мин.

Посмотрев на китайского представителя, Джеральд подумал, что кое в чем Рамеш промахнулся. Тем не менее Хайхун Мин молчал, оставаясь загадочно-пассивным и позволяя Рамешу продолжить.

– Вот почему так много людей находят разногласия между гостями иных миров… ободряющими. Даже приятными. Это означает, что ни один индивид и ни одна группа не навязывают здесь свое жесткое единство. Мы сможем свободно выбирать одну из множества ролевых моделей, вступать в переговоры с партнерами и соперниками и сохранять все ценное из своего прошлого.

И да, меня этот факт тоже ободряет.

Но тут Рамеш нахмурился и помрачнел.

– Однако наш коллега из Народного министерства науки не находит это утешение столь убедительным, верно? А у Эмили еще больше подозрений! Поэтому позвольте мне высказать, где тут собака зарыта. Вы оба считаете, что эта восхитительная толчея, это отталкивание друг друга локтями всего лишь приманка? Притворство, призванное усыпить нашу бдительность?

Хайхун Мин кивнул.

– Я просто стараюсь предусмотреть все возможности, доктор Триведи. Все эти предполагаемые представители десятка разных внеземных рас, которых мы до сих пор видели, – все они могут оказаться подделками. Просто мультяшными куклами, которые исчезают, стоит к ним приглядеться внимательней. Предположим, это рассчитанный эффект. И все они созданы одним существом, с единственной целью. Не просто предотвратить ненужные вопросы, но и убедить нас, что мы имеем дело с живым, шумным, но мирным разнообразием? С тем самым, что может умиротворить и успокоить многих из нас?

«Многих из нас… но не всех», – подумал Джеральд. Он раскрыл рот, чтобы поделиться этим сообщением, но передумал. Чутье подсказывало ему, что эти чужаки действительно разные существа, отличающиеся друг от друга, скорее раздражительные, с собственными целями и задачами, что они соприкасаются друг с другом в своей компактной вселенной. «Но тогда… мои человеческие инстинкты и могут быть тем самым, что научится использовать сверхсложный чуждый ир, научится играть на них». Точно так, как опытный коллектив телесериала может привлечь миллионы зрителей, заставив их как под гипнозом поверить в искусственные характеры последней из мини-серий полного погружения. «По крайней мере мы достаточно продвинуты, чтобы рассматривать все эти возможности. Но что, если другие такие камни падали на Землю давно? Как они, должно быть, ошеломляли наших предков!»

Очки Джеральда следили за его взглядом и движениями зрачка, за сигналами лобных долей и субвокальными комментариями, которые он как бы посылал гортани. Все это – плюс текущее обсуждение – рождало поток подозрений и догадок о том, что могло его интересовать, все это постоянно ранжировалось, меняло приоритеты, и на периферию зрения попадало только наиболее вероятное… в то же время Джеральд мог свободно сосредоточиваться на реальных людях и событиях, с которыми имел дело непосредственно. При правильной организации ассоциативное внимание просто имитирует способ мышления творческих личностей – отрабатывает миллионы сопоставлений и связей, из которых лишь немногие достигают поверхности осознания. До сих пор Джеральду никогда не удавалось достичь лучшего интеллектуального усиления ир-программ. Пока не был снят вопрос о цене.

Теперь он все еще привыкал к своим сверхусиленным возможностям. В углу его очков загорелся желтый огонек – цвет высочайшего приоритета: поступало вир-сообщение от источника высшей степени надежности. От кого-то из Комитета советников – одного из примерно восьмидесяти экспертов, кому разрешалось следить за работой комиссии в реальном времени и высказывать советы и предположения.

Вначале Джеральд увидел сообщение, сведенное к одной фразе: «многие могут быть одним, и наоборот». Но через секунду свечение расширилось и, после того как вначале Акана, а потом Геннадий одобрительно кликнули, послышался голос.

Различие между «одним» и «многими» может быть неоднозначным. Лучшие модели человеческого мозга представляют его конгломератом интересов и субличностей, иногда конфликтующих, часто сливающихся, перекрывающих друг друга или перестраивающихся с огромной адаптивной способностью.

Норма понимается как умение обеспечить всем этим лабильным частям личности хорошее соотношение, без возникновения неподвижности и излишне жестких ограничений. Для человека это лучше всего достигается путем взаимодействия с другими умами – умами других людей, – помимо собственного. Без воздействия извне, со стороны внешних общностей и объективных событий, субъективное «я» может погрязнуть в солипсизме и бессвязных иллюзиях.

Мы по опыту знаем, что особенно пагубны одиночество и сенсорная депривация. Содержание в одиночной камере часто заканчивается для заключенного отчетливым раздвоением личности – расщеплением на два жестко очерченных характера, которые становятся все более внятными и устойчивыми, с собственным постоянным голосом. Не исключено, что так обеспечивается возможность с кем-то поговорить.

Теперь экстраполируйте эти положения. Представьте существо, которое бесчисленные века жило в одиночестве, словно на необитаемом острове. Даже эпохи. И все это оно вынесло без кого бы то ни было, с кем могло бы поговорить. Оно плавало в пространстве, и с ним не происходило никаких реальных событий, которые отмечали бы течение времени или помогали отличить истинное от иллюзорного.

Может ли быть, что вы или я, проведя столько времени в одиночестве, могли бы выдумать отдельные от нас личности, а потом и поверить в их существование? Характеры, которые зарождаются как воображаемые фрагменты, но с течением времени становятся не менее разнообразными и интересными, чем люди в реальном мире – или в сообществе миров? Взаимодействуют между собой способами, которые отражают неестественность и боль строжайшей изоляции?

Эмили ахнула.

– Я об этом не подумала. Но тогда… вы хотите сказать, что Артефакт создает эти образы не для того, чтобы одурачить нас? Возможно, он поступает так, потому что безумен!

Я не использую этот термин. На ум приходит другое слово. Более оптимистическое и менее осуждающее, оно также может объяснить эффект толпы – хаотическое столкновение разных личностей и образов.

Разнообразие типов инопланетян, которое мы видим, может отражать не злобные намерения, не безумие – желание некоей части одинокого сознания. Того, которое изначально было создано, чтобы стать посланием. Сознательно сконструированного, чтобы выдержать конфликт.

Джеральд видел, к чему они приближаются. И заговорил вслух, прежде чем советник успел сформулировать неизбежное.

– По-вашему, Артефакт спит. Это сон.

В таком случае можем ли мы – должны ли мы – его будить?

Тигрица расположила все различные теории в многомерной матрице, выполнила несколько оптимизационных моделирований и высказала предложение.

Давайте воспользуемся методом проб и ошибок.

Формула показалась Джеральду знакомой. Что-то шевельнулось в памяти – возможно, что-то из начального курса биологии. Но зачем напрягать нейроны? Под квазикошачьей мордой плыли определения, вспыхивали ассоциации. Ах да. Б.Ф. Скиннер и его знаменитые голуби. Он использовал поощрения и наказания, чтобы закрепить одни навыки и устранить другие. Всякий, кто когда-либо дрессировал собаку, знает эти приемы.

Мы должны прекратить поставлять информацию и никак не проверять возможности Артефакта, пока эти существа не решат утихомириться, не перестанут так яростно соперничать друг с другом и не начнут связно разговаривать с нами.

– Вынудить их организоваться и перестать вести себя как дети без присмотра, – одобрительно кивнула Акана. Ей, по-видимому, понравилась мысль научить чужих дисциплине.

– А как же остальные возможности? – спросила Эмили, указывая на матрицу вероятностей. – Одна теория предполагает, что эффект толпы – обман. Сходство с неуправляемой толпой может быть деланным, разыгранным, словно по ролям. Все это буйное разнообразие может быть порождением одного мозга. Сознания мерзкого, или безумного… или спящего?

«Ну что ж, – ответила женщина-кошка с трехмерного экрана. – Во всяком случае, этот план кажется лучшим. Он покажет, что мы настроены серьезно. Что пора прийти в себя и сосредоточиться. Прекратить притворство».

Джеральд вздрогнул. Все эксперты настаивают на том, что эрзац-личности вроде Тигрицы не обладают самосознанием или разумом – они лишь запрограммированы на создание такого впечатления. Но разве разница между этим не становится нелепой, даже глупой?

Рамеш покачал головой.

– Они… оно… Артефакт и так уже много о нас знает. Если мы попробуем составить заговор в этом отношении, это назовут блефом и решат, что мы долго не продержимся. Ведь на нас смотрят миллиарды людей, и все ожидают от этого контакта невообразимых прибылей. Требования публики – и наших хозяев-политиков – установят временные рамки подобного эксперимента. А этой штуке опыта и терпения не занимать.

И все же, – пожал он плечами, – похоже, это лучшая из наших идей.

Когда пришло время голосовать, Джеральд поднял руку за. Но одну мысль он придержал при себе…

…метод кнута и пряника может работать в обе стороны. Иногда тот, кто считает, что дрессирует… оказывается тем, кого дрессируют.

ПИОНЕРЫ

Ладушки, это опять я, Славек. Меня повысили из гида до руководителя рекламной службы. Да, я еще ребенок. И что? Если вам не нравится получать указания от четырнадцатилетнего ди-пи, идите к столу регистратора и попросите Дарью Садибекову записать вас в другую команду. Или расскажите доктору Бетсби о своих проблемах, если он согласится вас выслушать. А, да… его нет в городе!

Послушайте, мне все равно, что вы прямо сейчас прибыли из Внешней Слобовии, или что ваш гуру биорегулирования велит вам по двадцать часов в день медитировать, или что у вас все еще судороги Дня ужаса. Все работают. Таково правило, если вы хотите жить здесь, под Серебряным Куполом.

На самом деле некоторые рабочие отряды заняты очень забавными делами. Охотятся на фазанов и собирают одичавший виноград в одичавших пригородах или сносят брошенные дома и извлекают из развалин последние остатки металлов. Простукивают стены в поисках спрятанных сокровищ.

Простите, но сегодня мы этого не делаем.

Мы будем нырять в канализацию под одним из рекламационных участков под Детройтом. Мы – это жители Серебряного Купола, который дарован нам для жительства штатом Мичиган. При условии, что мы улучшим условия жизни в штате.

Да, верно. Канализационные работы. И что? Почему вы морщитесь? Здесь почти никто не живет, поэтому и отходов не много. И у нас есть микропорные маски. Так что вонять не будет. Не очень.

Одна из причин этого моего предварительного инструктажа – вы должны познакомиться с заданием и примитивной картой того, что там внизу. Наша задача – установить чипы-регистраторы через каждые полметра вдоль всех труб и магистралей, до которых мы сможем дотянуться, чтобы эта часть подземного мира могла присоединиться к Всемирной сети. Сейчас внизу очень темно! И без связи можно заблудиться. По-настоящему заблудиться! Так что помните, какая система у вашего приятеля.

Мы должны двигаться быстро, ведь сразу за нами пойдет другая команда, которая будет прикреплять полоски подачи данных к крыше канализационных ходов. Стартап-компания хочет конкурировать с поставщиками кабельных и телефонных линий. Полагает использовать канализационные трассы, чтобы провести линии связи в каждый туалет… я хочу сказать, в каждый дом… в Америке. (Захватывающая идея! Я уже вложил в нее средства.)

Наконец, каждому из вас выдадут бутылку и мешок. Мы покажем вам, как находить в канализации низкие места, где за последние пару столетий могли собраться лужи ртути. Слейте эти небольшие отложения в бутылки. Мешок – на случай если по дороге вы заметите кристаллы селитры. Или монеты. Там еще десятки сокровищ, которые нужно искать, и это еще одна причина внимательно отнестись к тому, что я говорю.

Цены на фосфор выросли, и вы сможете продать найденное, заработать на полет в цепе или на легкий душ, когда вернетесь в наш большой дом-купол.