— Не стоит, право не стоит, — сказал Богдан почти даже ласково. — Я знаю, что Гудини вы и в ученики бы не взяли, но эти браслетики не простые. Нарочито для таких, как вы, сделаны…

Пленник посмотрел на него злобно. Промолчал. Но какие-то манипуляции скованными за спиной руками продолжил — похоже, пытался порвать оковы — лицо исказилось, жилы на лбу вздулись.

— Не трудитесь зря, господин Черноиванов… — снова сказал Богдан.

Но вынул из внутреннего кармана сюртука Дыев нож — бережёного Бог бережёт.

От тенятника можно ожидать всего. Тем более от такого — двадцать пять лет собиравшего силу не только ритуальными убийствами молодых девушек, но и поглощением эмоций наблюдавших это дикое зрелище людей. Убийства чаще всего совершались чужими руками… Впрочем, порой он убивал сам и без посторонних глаз — как здесь, в Польно.

— Меня зовут Де Лануа, — в очередной раз процедил пленник.

— А в паспорте написано — Геннадий Черноиванов, мещанин, — в очередной раз деланно удивился Богдан, изучая трофей — обширный бумажник.

— Тогда прочитайте документ, что лежит в соседнем отделении… На имя Черноиванова.

— Вот как заговорили… Ничего не получается с наручничками? Я предупреждал… Ну и что тут у вас за цидулька… Ах, какие печати… Какие сигнатуры… его высокопревосходительство генерал Курлов руку лично приложили. Только я-то, милостивый государь, по другому ведомству служу, мне жандармские бумажки не указ. Десятое присутствие Святейшего Синода, может слышали? А-а, вижу, слышали… К тому же, находимся мы сейчас на территории Австро-Венгерской Империи, где предписание сие о содействии силы не имеет.

Богдан медленно разорвал бумагу пополам. Потом ещё раз, ещё… И запихал кучку клочков обратно в бумажник.

— Скажу по секрету, вам и в России этот листок не помог бы. Потому как господин Курлов недавно приискал себе другого советника в делах прорицательских. Дремучий мужичок, из Тобольской губернии, но сила природная непомерная… А самое главное — в кишках девичьих свежевынутых для прорицаний не нуждается. Так что не будем, сударь, Моню Мочидловера тут изображать. Перейдём к делу…

Богдан говорил медленно, размерено, постукивая в такт словам по столешнице черенком ножа.

А потом как будто взорвался.

Опрокинутый стул не успел рухнуть на пол — Богдан оказался у тенятника. Ударил без замаха. Ещё раз. Приставил Дыев нож к кадыку, надавил другой рукой на затылок. Шипел негромко и страшно, как разъярённая змея:

— Я шёл к тебе десять лет, гнида! Десять лет назад, после богомерзкого действа в Маневичах — ты сделал первую свою ошибку. Ты увёз с собой Ингу Зайдер, а я… А я поклялся её найти. Хотел разыскать — известной цирковой артисткой… А нашёл мёртвой и… Не стоило тебе увозить её… Второй раз ты ошибся тут, в Польно… Не надо было сваливать эту девушку на Гильснера. Напрасный ход… Сошло бы и здесь, как сходило там, в России. Гильснер — конечно, паршивая овца, — но из стада рабби Исраэля. Не стоило подставлять именно его. Все закарпатские евреи повисли у тебя на хвосте…

Тенятник молчал. Струйка крови скатывалась из разбитого носа — и быстро слабела. Богдан тоже замолчал. Отошёл от Де Лануа, устыдившись вспышки, нарушившей всегдашнее ледяное спокойствие. Внутри было пусто. Когда кончается путь длиной в десять лет, так оно и бывает…

— Где твоя дочь? — перешёл Богдан к главному.

Дочь тенятника должна была умереть несколько лет назад от белокровия — и умерла бы, не спаси её отец единственным в своём роде лекарством. Ценой спасения девочки были десятки укромных могилок, разбросанных по западным губерниям и сопредельным странам… Десятки девушек, не ставших артистками. Не ставших женщинами… Ставших выпотрошенными трупами.

— Где ты её прячешь?

Тенятник молча оскалился.

Богдан оскалился в ответ. Пусть тварь на редкость живуча — но боль от зазубренного Дыева ножа меньше не станет. Сегодня воздаётся за все и за всех — той же мерой. Он шагнул вперёд, поигрывая ножом…

Тенятник атаковал.

Это была почти безнадёжная попытка — отчаянный бросок с руками, скованными за спинкой громадного дубового стула. Стул взлетел в воздух вместе с телом — и вместе с ним обрушился на утоптанный земляной пол…

Богдан застонал. Безнадёжная попытка удалась — когда оскаленные зубы были в пяти вершках от его горла, Богдан отмахнулся ножом — чисто рефлекторно. И попал — рефлексы у него были безупречные.

Почерневший черенок ножа торчал из глазницы, кровь выплёскивалась ритмичными толчками. Тело дёргалось, тенятник ещё жил — но допроса не будет, мозг повреждён. Надо добивать. И — самому искать девицу Черноиванову…

Он взялся за нож, потянул — кровь измарала руки. Но крови Богдан Савельич Буланский не боялся.