Инквизиторы редко оставляют мемуары — специфика работы. А когда оставляют — хранятся те рукописи в секретнейших архивах, за семью печатями.

Русской летописной традиции в этом смысле повезло. Один из авторов «Повести временных лет», игумен Сильвестр, был лично знаком с Янем (Яном) Вышатичем, сыном воеводы Вышаты — сподвижника Ярослава Мудрого. С инквизитором.

Был знаком — и записал рассказы девяностолетнего а впрочем, ясности ума Янь не утратил, как и крепости тела — в год своей смерти (1106 г.) был послан против половцев, грабивших окрестности города Зареческа. И разбил половцев, и вернул полон.

Вошедшие в канонические летописи рассказы Яня касались событий, произошедших за полвека до его встречи с Сильвестром.

…Страшным было лето от сотворения мира 6573. Недобрые знамения шли одно за одним. На западном небе вставала новая звезда, с лучами как кровь — вставала семь ночей подряд. Странные детёныши появлялись у обычных домашних животных. Странных младенцев рожали женщины — о четырех ногах, и о двух головах, и вообще без глаз и рук, и со срамными частями вместо лица. Днём стояли радуги — с чёрной полосой посередине. Засуха па лила землю. Леса вспыхивали сами собой, загорались иссохшие болота. Волхвы, долгие десятилетия копившие силу у своих потаённых и кровавых капищ — выходили из чащоб. И предрекали большие беды. И люди верили им.

Люди словно обезумели. Новая, принесённая на копьях дружинников вера летала, как шелуха с зёрна. Восстал Ростов. Восстал Суздаль. Восстал Новгород. Восстали иные города — за старых богов, объявленных ныне бесами. Мятежи топили в крови — вспыхивали новые.

По земле ходили тенятники — небывало много. Полоцк на несколько ночей был захвачен ими. Посмевшие в темноте выйти из домов гибли — все до единого. Гибли и пожирались. «Челснеци глаголаху, яко навье бьють полочаны» — писал лете писец. Он ошибался, людей убивали не мертвецы (не навье). Убивали тенятники — живые, но не люди.

…Янь, христианин в третьем поколении, от новой веры не отступил. С малой дружиной мотался по огромному Ростовскому краю, объятому смутой. Заблудшие люди его не интересовали. Янь искал волхвов и тенятников. Находил и уничтожал. Лилась кровь. Горели капища. Мужество вставало против тайных знаний, сталь против силы, полученной людскими жертвоприношениями.

В столице инквизиторы устраняли кудесников быстро и незаметно, без ореола мучеников. Волхв, явившийся в Киев и смутивший многие умы предвещанием великих бед «в едину бу нощь бысть без вести». Был — и не стало, в дальних лесных углах приходилось труднее…

…Весть о приходе двух волхвов застала Яня в Белоозере. Волхвы пользовались голодным годом беззастенчиво. И безжалостно. Отводили людям глаза. Вспарывали ножами живых женщин, выбирая самых богатых — и бросали изумлённой толпе хлеб, или мясо, или рыбу. Нате! Еште! Замороченные люди жадно пожирали кровоточащую человечину. И шли за волхвами.

Оружием удалось рассеять лишь озверевшую толпу. Кудесников топоры не брали — тенятники. Волхвы отступили в лес, прихватив с собой бывшего с Янем попа — и умирал тот долго и мучительно.

На облаву выгнали белоозерцев — понявших, что они ели… Взяли тенятников живыми, задавив числом. В Киев лиходеев везли привязанными к мачте ладьи, заткнув уста серебряными кляпами. Помогло это лишь отчасти — в устье Шексны ладья встала на чистой глубокой воде, как приклеенная — ни вперёд, ни назад.

Кончили тенятников там же — расстреляли из луков, повесив на дубе. Стрелы были не простые, и пронзали тела в строго определённом порядке. Кровь лилась на землю красная — совсем как у людей…

Той казнью ничего не закончилось. Все только начиналось. Жестокость рождала жестокость, а кровь не гасила огонь…