Двое наемников ехали еще с час, пока не оказались на идущей под уклон тропе, которая заканчивалась у подножия небольшого холма. Перевалив через него, они увидели узкую долину, а в конце ее крепость, вернее, то, что когда-то было крепостью. Подобно окружающим горам, она сильно пострадала во время Поворота и последующих изменений.

Из четырех башен, некогда охранявших ее, сохранились две и часть третьей. Четвертая исчезла, как и две стены, примыкавшие к ней. Одна стена просто рухнула. Другая и недостающая башня буквально были погребены, когда под ними провалилась земля. Обломки — вернее, их часть, потому что другая, несомненно, пошла на постройку и ремонт, — лежали у подножья утеса.

В одной из уцелевших стен — ворота. Тропа, не очень торная, но относительно ровная, вела к ним, и Тарлах повернул на нее свою уставшую лошадь.

Очевидно, кто-то заметил их появление и то, что передний всадник везет раненого. Во всяком случае люди, вышедшие им навстречу, прихватили с собой носилки.

Подъехав к встречающим, Тарлах натянул поводья.

— Есть среди вас целитель? — хрипло спросил он. — В нашей группе…

— Я целительница, — сразу отозвалась женщина, стоявшая рядом с носилками. Капитан с удивлением узнал в ней ту самую, которая хранит материалы, интересовавшие его самого. — Пусть мои помощники заберут его, птичий воин.

Два молодых носильщика в одежде полевых рабочих или торговцев подошли к нему, и он опустил не приходящую в сознание владелицу долины в их протянутые руки.

Несмотря на свою грубую внешность, они очень осторожно уложили раненую на носилки.

Целительница из Лормта, принадлежавшая к древнему народу Эсткарпа, склонилась над пациенткой. Она успела прикрыть лицо, но Тарлах заметил, что она удивилась, увидев перед собой женщину. Но никак не прокомментировала это и ничем не проявила своего удивления. Возможно, для нее этот факт не имел особого значения по сравнению со многими другими более неотложными делами.

Говоря быстро и сжато, отвечая на вопросы, фальконер описал происшествие, в котором пострадала Уна, и как можно подробнее охарактеризовал ее раны. Потом он рассказал, как везли ее сюда, чтобы мудрая женщина или волшебница смогла определить степень серьезности повреждений и принять меры для лечения.

Капитан не замечал взглядов, которые бросали на него слушатели. Он смотрел, как подняли носилки и унесли их внутрь, чувствуя в глубине души, что, возможно, больше никогда не увидит Уну из Морской Крепости. Он опустил голову, и на него навалилась вся тяжесть усталости и безнадежности.

Все кончено. Он сделал все, что было в его силах. Теперь судьба Уны в руках других — странных ученых и тех Великих, кто распоряжается жизнью и смертью.

Тарлах взял себя в руки. Он не должен сдаваться. Подняв голову, двигаясь медленно, словно во сне, он спешился. Усталое тело, казалось, восставало, сопротивляясь любому движению.

Тут командир наемников впервые обратил внимание на собравшихся у ворот.

Одного он сразу узнал, высокого человека, чьи седые волосы говорили о долгих годах жизни. Никакой усталости не было в его серых глазах, стройная фигура, а походка была молодая, стремительная и решительная. Что касается остального, то у него была внешность старика, хрупкого, но здравого умом и телом. Кожа у него не морщинистая, но бледная, почти прозрачная; казалось, легкий ветерок может ее порвать. Лицо и тело у него худые, а рука, которую он поднял и приветствии, перепоясана голубыми венами. Черты лица приятные; когда-то, наверное, он был красив; лицо живое, проницательное и доброе. Серое его одеяние мало чем отличалось от одежды полевых рабочих и ремесленников, хотя Квен и возглавлял общину Лормта. Но здесь трудно получить что-то особенное, да и никто об этом не заботился.

Другой знакомый фальконеру человек стоял рядом с Квеном, он гораздо моложе, тоже принадлежит к народу древних, высок и худ. Одет Дуратан так же, как и престарелый ученый, только одежда коричневая, а осанка у него солдатская. Это человек, знакомый с войной. Причем не только знаком, но и пострадал на ней. Он опирался на палку, которой пользовался привычно, и хотя обут он в сапоги, заметно, что одна нога короче другой.

Остальные собравшиеся, судя по их внешности, представляли множество городов и крепостей. В основном это были мужчины, большей частью старики, но было и несколько относительно молодых, что свидетельствовало о том, что это поселение еще не умерло и не умирает.

Седовласый старик заметил направление взгляда Тарлаха и выступил вперед.

— Лормт снова приветствует тебя, птичий воин, и твоих товарищей, — произнес он удивительно мягким голосом.

Тарлах не удивился, что его узнали. Высокий шлем, скрывающий лицо, делал трудным делом для других народов отличить одного фальконера от другого, но никто не мог бы забыть коня из Морской Крепости. Леди Гей сразу показала, что он именно тот гость, который отыскивал сведения в огромном мире знаний Лормта и потом неожиданно уехал, сказав только, что вскоре он вернется, и вернется не один.

Сердце фальконера дрогнуло от воспоминаний. Он отправился на берег для встречи корабля Уны, как они договорились, когда он покидал Высокий Холлак. Как правительница крепости, она не хотела оставлять свою долину в такое напряженное время года, и они решили, что он отправится раньше и узнает, что сможет, а она присоединится к нему осенью, когда у нее будет меньше дел. Она хотела помочь ему завершить его исследования и обсудить то, что он… что они найдут, прежде чем Тарлах обратится к своему народу. А вместо этого встретилась со своим роком. Он позволил этому случиться, он, который поклялся защищать ее…

— Благодарю тебя за этот прием, лорд Квен, — ответил фальконер, заставляя себя говорить спокойно.

— Мы пришли, как ты видел, в надежде на помощь, а также потому, что надеемся продолжить наши изыскания. Мой товарищ и еще восемь человек, которые следуют за нами, останутся ненадолго, чтобы отдохнуть и восстановить силы лошадей, а потом уедут в лагерь нашего народа у Эса. Конечно, мы за все заплатим.

— Я не лорд, я только Квен, птичий воин, — строго возразил старик, — как ты знаешь, а что касается платы, то здесь не гостиница, хотя мы с радостью и благодарностью примем всякое пожертвование. — Тут он улыбнулся, и всякая напряженность исчезла, словно по колдовству волшебниц. — Мы с радостью примем тебя и твой отряд. — Он слегка наклонил голову в сторону открытых ворот. — Входите. Ваши лошади нуждаются во внимании, да и сами вы должны отдохнуть. Твоя комната свободна, а другая готовится для твоего товарища.

Тарлах поклонился.

— Еще раз благодарю. Дому приветствие, — произнес он ритуальную фразу гостя, — а живущим в доме — удачи! Дню — доброго рассвета и заката, а всем ищущим — поиска без помех!

Квен и Дуратан провели гостей через ворота и двор к похожему на казарму зданию, стоящему у второй уцелевшей стены. Они вошли в него и поднялись без каких-либо задержек, несмотря на возраст одного хозяина и хромоту другого.

— Большинство стариков живет внизу, потому что лестница для многих в Лормте была бы тяжелым испытанием, — объяснил Квен, — но гости и те, кому не трудно подниматься, живут здесь. Тут спокойней. По той же причине на этом этаже находится лазарет.

— Для нас это хорошо, — ответил капитан за своего лейтенанта, как требовал обычай их народа. — Наши люди предпочитают держаться обособленно.

Старый ученый долго вел их по бесконечному скупо освещенному коридору, но наконец остановился перед тяжелой дубовой дверью. За ней оказалась небольшая спальня с квадратным столом и несколькими грубыми стульями и другая обычная мебель, позволяющая использовать эту комнату как кабинет. В очаге весело горел недавно разожженный огонь, и воздух в комнате уже начал нагреваться.

— Подойдет, птичий воин? — спросил Квен.

— Более чем подойдет.

Быстро, почти инстинктивно осмотрев комнату, Тарлах снова взглянул на хозяина.

— Надеюсь, ваши люди простят наше отсутствие сегодня вечером. Я очень долго просидел в седле…

— Мы бы рассердились, если бы ты считал, что должен выйти к нам до того, как отдохнешь. — Квен помолчал. — Сумки твои и твоего товарища, естественно, принесут к вам, а сумки леди…

— Я беру на себя ответственность за них.

Маленький темный зверек последовал за людьми в здание и теперь потерся о ноги Тарлаха. Тот поднял Брейвери.

— Кошка тоже будет со мной.

— Все ваши животные, пушистые и пернатые, найдут у нас приют.

Капитан наемников хотел побыстрее закончить этот разговор и остаться один, но их приняли хорошо и без всяких расспросов, и теперь настала пора немного рассказать о себе, хотя бы просто назвать род приехавших. Обычай помог ему во время первого приезда. Фальконеры не называют свои имена людям из других народов и не обсуждают с ними свои дела, не говорят они и о делах тех, кому продают свои мечи.

— Женщина, о которой вы заботитесь, леди Уна, владелица Морской Крепости. Это в Высоком Холлаке, — добавил он, зная, что в Эсткарпе плохо знают названия долин. Они хорошо известны только салкарам, купцам и наемникам, у которых имеются дела на континенте.

— Та, кому отданы ваши мечи? — догадался Дуратан.

— Да, — коротко ответил Тарлах, — но как я вам уже говорил раньше, у меня здесь есть и свое дело, и я начну его, как только отдохну и выполню остальные свои обязанности. Конечно, если у вас найдется что еще показать мне.

— Есть еще записи, некоторые непосредственно о твоем народе. Они очень древние…

— Чем старее материал, тем он ценнее для меня.

— Осталось совсем немного, чего ты еще не видел, — предупредил Дуратан, — да и материалы эти отрывочные. Ваш народ никогда не делился щедро сведениями о себе…

— Ты сможешь увидеть все, что у нас есть, — торопливо прервал Квен. — Мы и сами искали для тебя материалы. Поворот открыл для нас огромные запасы, и мы пока даже сами не знаем, что теперь доступно для изучения. Мы и половину не успели каталогизировать.

— Мне понадобится все, что вы сможете дать.

— Мы сделаем для тебя все возможное. Твоя просьба для нас радость. Многие в нашей общине радуются подобным поискам и видят в них пользу для себя.

Капитан кивнул в знак благодарности. Поколебавшись, он взглянул на дверь и на полутемный коридор за ней.

— Вы мне сообщите, к какому заключению пришли ваши целители?

— Конечно, как только получим отчет, — заверил Квен.

После этого хозяева ушли. Они провели второго фальконера к его комнате, которая во всех отношениях оказалась такой же.

Бреннан поблагодарил их, но сразу же вышел в коридор.

— Я побуду немного с капитаном. Можно принести нам поесть? И вина?

— Все уже готовится.

Тарлах посадил Брейвери в ногах своей постели. Кошечка очень маленькая, вряд ли крупнее полугодовалого котенка, хотя на самом деле она уже взрослая. И казалось, что состоит она исключительно из пушистой шерсти. Само ее туловище весило не больше двух фунтов.

Сейчас она казалась еще меньше, съежившаяся и больше не скрывавшая своего горя. Брейвери знала, что фальконер понимает истинную суть ее отношений с хозяйкой, и потому не скрывала от него своих страданий.

Он сел рядом с ней, начал гладить, но она, видимо, не утешилась этим, и Тарлах убрал руку. Какую надежду он может внушить ей, если сам ее совершенно лишен?

Бросающий Вызов Буре негромко гортанно крикнул и подлетел к кошке. Начал чистить ее клювом, как поступает одна птица с другой, испытывающей боль или потерю.

У фальконера стиснуло горло. Он снял шлем и, осторожно отставив его, закрыл лицо руками. Как будто его крылатый товарищ сообщил о смерти леди долины…

Услышав стук в дверь, Тарлах выпрямился и потянулся за шлемом. Он не хотел разговаривать с жителями Лормта с открытым лицом, особенно сейчас. Но расслабился, потому что сокол сообщил, что это Бреннан.

К удивлению обоих мужчин, в комнату влетела и Солнечный Луч и села на кровать рядом с Брейвери. Она казалась такой же встревоженной и опечаленной, как и Брейвери. Кошка высунула розовый язычок и принялась вылизывать грудь и горло птицы.

— Она тоже понимает, что означала бы для всех нас смерть хозяйки крепости, — проговорил лейтенант, хотя его поразила глубина горя птицы. Он никогда не видел, чтобы самка сокола так печалилась даже из-за смерти воина, с которым связана дружбой.

Но сейчас у него было о чем тревожиться, помимо этого. Бреннан, как и Тарлах, снял шлем и со вздохом облегчения поставил его рядом с командирским. Приятно немного побыть без его тяжести.

— Нужно несколько часов отдохнуть, — предложил он.

— Да. — Тарлах заставил себя улыбнуться. — Я поспал бы. Ты хорошо разместился?

— Достаточно удобно. Моя комната — двойник твоей.

Бреннан взглянул на кровать.

— Почему бы тебе не полежать? Я попросил, чтобы нам принесли еды, но думаю, тебе больше нужен сон.

— Я не усну. Вероятно, переутомился.

Тарлах посмотрел на огонь.

— Если владелица долины умрет, вместе с ней умрут наши надежды. — Губы его сжались. — Она, как всегда, была права. Без нее и слов поддержки с ее стороны мы не можем обращаться к деревням.

— Может, женщины все-таки к нам прислушаются, — надеялся лейтенант. — Иначе они погибнут вместе с нами.

— Прислушаются, но вряд ли поверят, — горько сказал Тарлах. — Да и почему они должны нам верить? Что знают они о нас, а мы о них? Раз в году мы приходим к ним, чтобы зачать детей, как животные в распоряжении скотника.

Бреннан нахмурился.

— Тарлах…

— Нет, дай мне договорить. Я только пытаюсь представить себе, как они отзовутся. Пока у нас были Гнездо и горы, мы могли держать женщин поблизости, но даже и тогда, я думаю, одна-две время от времени сбегали в Эсткарп в поисках лучшей — иной жизни. Когда Поворот вынудил нас спуститься на равнины, перемены стали неизбежны. Надо было это предвидеть. Теперь наши женские деревни совсем рядом с владениями волшебниц. Мы уже потеряли многих женщин. Еще одно, максимум два поколения, и останется слишком мало женщин детородного возраста, чтобы наш народ продолжил свой род.

— Они сознают это не хуже нас, но все же будь я на их месте, я бы тоже не хотел снова оказаться замурованным в какой-нибудь высокогорной крепости, где был бы еще более прочно связан, как и мои потомки вслед за мной. Присутствие леди долины — тот факт, что мы действуем совместно, ее рассказ о том, что мы стремимся создать, — даже этого, возможно, было бы недостаточно. Без нее мы совершенно безоружны.

Бреннан нахмурился.

— Колонны по-прежнему контролируют деревни и смогут заставить…

— Наш договор с Морской Крепостью не допускает этого.

— Рейвенфилд принадлежит тебе.

— Это большая долина, но ее одной недостаточно. Нам нужен свободный доступ к землям Морской Крепости, которого мы лишимся, если нарушим договор с леди. — Глаза Тарлаха сузились. — Даже если бы клятва ничего для нас не значила, все равно мы не могли бы выступить ни против Морской Крепости, ни против любой другой долины. Высокий Холлак слишком хорошо помнит вторжение Ализона, и его лорды очень быстро объединятся и подавят всякую подобную попытку. Даже в расцвете своих сил мы не смогли бы завоевать себе королевство там, где потерпели неудачу Псы с поддержкой оружия колдеров. И если мы попытаемся, то сами себя обречем на предательство. Кто после этого будет нанимать наши мечи?

— Я не предлагал предательство…

— Конечно, нет. — Тарлах вздохнул. — Это все моя усталость, вероятно. Я, кажется, вижу все только в мрачном свете.

Бреннан колебался.

— Ты прав. Нам нужно получить поддержку женщин, если мы хотим достичь успеха, но не забывай, что нужно иметь и согласие командующих. Если поведем себя слишком необычно, добьемся только того, что станем отверженными.

Тарлах бросил на него быстрый взгляд. Это замаскированное предупреждение? Он выдал себя, показал, что для него значит леди долины? Выражение лица товарища ни о чем подобном не свидетельствовало, однако…

В том, что произошло между ним и владелицей крепости, нет никакого бесчестья, и будь он человеком из любого другого народа, будь связывающие его обстоятельства иными, они бы уже поженились, но он фальконер, командир одного из немногих сохранившихся отрядов, за ним идут, от него зависят пятьсот человек. Он мог бы отказаться от этого, назначив командиром отряда Бреннана и получив на это одобрение командующего, но случай и щедрость леди Уны дали ему возможность спасти свой народ от почти неминуемого уничтожения. Он не смеет сейчас нарушить обычаи, чего бы ни желал в глубине сердца. Своего сердца и ее.

Фальконеры живут обособленно от всех, отгороженные своими странными обычаями. Когда в далеком прошлом корабли салкаров привезли их в эти северные земли из южных крепостей, их сопровождали женщины и дети, вместе со стадами домашнего скота. Фальконеры расселили их в нескольких разбросанных деревнях, каждая под контролем одной колонны, а мужчины, ставшие наемниками, построили свое Гнездо и навещали женщин, только чтобы дать жизнь новому поколению.

Гордость, стыд и страх заставляли их молчать о причинах изгнания, и за долгие годы они еще больше замкнулись, еще больше отдалились от подруг и потомства, и постепенно у них осталась только дружба товарищей и соколов.

Они не всегда жили так, но в один черный день у них появилась Древняя, женщина из Древней Тьмы, и поработила их так тяжело и жестоко, что память об этом по-прежнему горит в сердцах фальконеров.

Джонкара могла навязывать свою волю только через женщин, и любая женщина фальконеров становилась ее потенциальным орудием. Большинство из них отказывались подчиняться ее приказам и платили за это жизнью, но некоторые сломались, а немногие служили ей добровольно в обмен на часть власти, которой она с ними делилась. И каждая, поддавшаяся Джонкаре, менялась, становилась жестокой и злобной, радовалась боли и унижениям окружающих. Через эти совращенные тени Джонкара приобрела полную власть над мужчинами, которые были связаны с этими женщинами.

В конце концов ее власть удалось отчасти сбросить, хотя досталось это дорогой ценой, а уцелевшие оставили свой край и бежали, потому что Джонкару не убили, ее только заковали, и все знали, что она ждет, ждет женщину, которая прольет ради нее кровь и снова освободит ее. Освободит, чтобы она смогла жестоко отомстить потомкам тех, кто заковал ее.

И вот из-за угрозы нового рабства фальконеры мужчины предприняли единственный, как они думали, возможный шаг, чтобы избежать рабства у Джонкары, если она снова вырвется. Они отказались от всяких привязанностей, от забот и страсти, от любых чувств к своим женщинам, полностью отгородившись от них, за исключением редких случаев.

Тарлах всегда знал это, но только после того как принял службу в Морской Крепости, стала ему известна и другая сторона дела: почему женщины его народа, не менее гордые и доблестные, чем мужчины, приняли наказание и так долго терпят его. Мужчины были рабами Джонкары, с ними обращались жестоко, но они оставались мужчинами. А женщины утрачивали бесконечно больше, они становились инструментом страшного зла. Они гораздо больше боялись возвращения рабства, и этот страх заставлял их — во всяком случае большинство — оставаться пассивными долгие века после бегства на север. И даже сейчас, когда необходимость вынудила искать иной, лучшей жизни и наконец преодолела груз древней истории, женщины не пытались соединиться с мужчинами, напротив, хотели совершенно обособиться от них, возможно, в последнем усилии спасти их.

Робкий стук вывел Тарлаха из задумчивости. Мужской голос сообщил, что еда готова.

Бреннан снова надел шлем и подошел к двери. Кивком поблагодарив хозяев, он принял нагруженный поднос и снова закрыл дверь.

— Прислали еду и для соколов с Брейвери, — одобрительно заметил он, поставив большую тарелку на стол. — Еда простая, но выглядит съедобной, и ее вполне достаточно.

Тарлах без интереса посмотрел на стол.

— Бери, что нравится. Мне не хочется есть.

Лейтенант и слышать об этом не хотел. Он заставил командира поесть и выпить вина, чтобы тот смог наконец забыться.

Убедившись, что Тарлах лег, Бреннан отправился к себе. Он тоже очень нуждался в отдыхе.

Комната Квена была немного больше и чуть богаче обставлена, чем те, что отвели фальконерам, но это было одновременно и жилым помещением, и рабочим кабинетом престарелого ученого. Аден, целительница Лормта и сама настойчивая искательница знаний, думала, что найдет там и Квена, и Дуратана в ожидании отчета.

Серые глаза беспокойно устремились к ней.

— Как та бедная женщина?

— Она без сознания и ничего не чувствует. Пока другого сказать не могу, но повреждения у нее очень серьезные. С ней сейчас Пира, и кто-нибудь будет находиться там, постоянно, пока не минует кризис — к лучшему или худшему. — Аден покачала головой в удивлении и восхищении. — Женщине тяжело досталась поездка, но птичий воин правильно поступил, что привез ее сюда так быстро, как только было возможно. Удивляюсь тому, как эти воины понимают свою службу.

— Не удивляйся, — ответил ей Дуратан. — Я сражался рядом с фальконерами, когда служил пограничником. Действительно, они редко отдают свои мечи женщинам, но если клятва дана, они выполняют ее, выполняют полностью, даже если это им неприятно. Во время бегства от Карстена среди беженцев были женщины и девушки, и ни разу мне не пришлось быть свидетелем невежливого обращения с ними или нарушения той клятвы, которую приняли на себя фальконеры.

И даже помимо клятвы, они всегда проявляют сочувствие. Если бы встретили в пути раненую женщину, несомненно, сделали бы то же самое, хотя, может быть, и не ехали бы так быстро.

— Они, по крайней мере, дали ей шанс выжить, — сказала целительница. — Но нам придется иметь дело с ними или с их предводителем. Как же нам с ними обращаться?

— Как и раньше, оказывая гостеприимство, какое можем и какое они примут, — удивленно ответил Квен.

— А также позволив командиру изучать наши записи, как только он отдохнет.

— Квен! Учитель, ты хорошо понимаешь, что я имею в виду! В первую очередь он займется моим кладом. Пира принадлежит к его народу, а она изучает те же самые материалы.

— Ей придется поделиться с ним. Вряд ли им одновременно будут нужны одни и те же записи.

— Я говорю не об этом! — раздраженно воскликнула Аден. — На тебя совсем не похоже, Квен.

— На тебя тоже, — пробурчал он.

— И для Пиры необычен страх, который я в ней увидела, когда она узнала о приезде отряда! — Аден взяла себя в руки. — Она не хочет, чтобы ее утащили назад в деревню, прежде чем она не познакомится со всеми сведениями о лечении. Она вообще не хочет возвращаться. И не хочет быть убитой за свой побег, а это вполне возможно, судя по рассказам наших предыдущих гостей.

Она переводила взгляд с одного собеседника на другого.

— Достаточно плохо, что мы дали приют одному наемнику. Но через несколько дней здесь их будет десять. Как мы можем помешать им узнать, что у нас одна из их женщин? Как помешаем убить ее? Мы не сможем остановить даже одного воина с этой его птицей!

Это вопрос нашей безопасности и безопасности наших собраний. Раньше ни один фальконер мужчина не приходил к нам, было лишь несколько женщин. Одной из них не понравилось то, что она прочитала, и она даже попыталась разорвать рукопись. Манускрипт спасло только вмешательство Джерро, который случайно там оказался. Но если он встретится с одним из наемников, сможет ли помешать ему тоже или будет убит?

Дуратан позволил ей закончить, потом поднял руку.

— Нам нечего бояться, и твоей подруге Пире тоже. Как я тебе говорил, я знаю этих людей. По нашим меркам, они жестки и холодны, но у них есть честь. Они не применят насилие ни к кому, кто под нашей защитой, после того как мы их приняли. И можешь быть уверена, что их не выведет из себя прочитанная новость. Фальконер не попытается уничтожить рукопись, которую читает. Для них немыслима потеря самообладания.

Аден вздохнула.

— Надеюсь, ты прав, друг мой. Я сама не смогла бы отказать командиру наемников после того, что он сделал, но мне страшно подумать о войне в Лормте, а ведь это его занятие и занятие его народа. По крайней мере, мужчин.

— Верно, но они же часто и спасают жизни людей, как случилось во время бегства из Карстена или при защите Эсткарпа и Высокого Холлака. Они не служат Тьме и Тени, не подчиняются злу, не остаются на службе тех, кто проявляет себя сторонником зла. Мы принимали здесь и гораздо худших людей, друзья мои, и они не причинили нам вреда. Эти птичьи воины не обидят нас, а их предводитель уже внес свой вклад в наше хранилище знаний. И, возможно, внесет еще немало.