Тарлах позволил своему усталому телу соскользнуть вдоль стены, пока не сел на платформу. Он закрыл глаза и попытался забыть о том ужасе, что уже почти месяц заполняет его жизнь.

Но сразу же открыл их. Бесполезно. Реальность слишком жестока, и одним желанием и волей от нее не избавишься.

Все казалось странно спокойным. Защитники настолько устали, что не могли даже поблагодарить тех, кто принес им еду и питье, а султаниты почти не шумели, убирая своих мертвецов. «Им не нужно разговаривать, — тупо подумал Тарлах, — эта работа теперь стала для них привычной».

Да и ему все слишком знакомо.

Капитан приподнялся и посмотрел вправо и влево вдоль платформы. Слишком много отсутствует тех, кто стоял на ней почти пять недель назад, когда султаниты начали первый натиск. Стена, которую соорудили так торопливо, оказалась превосходной защитой, но не могла защищать всех бесконечно, отражать все удары и стрелы. Конечно, не все отсутствующие мертвы. Большинство просто ранены, но немало воинов отправилось занимать свои места в Залах Доблестных.

Тарлаха охватил приступ горя, когда он подумал о тех, кого больше никогда не увидит в мире живых.

Есть ли среди них Рорик? После последней схватки лейтенанта унесли вниз с копьем, пронзившим тело. Такие раны в грудь не обязательно смертельны, но все же очень многие от них умирают, даже те, о ком заботится Дария.

Если лейтенант умрет, Тарлаху будет его очень недоставать. Впрочем, как и всем будет не хватать мастерства и храбрости Рорика. Какой бы ни была его рана, на стену он больше не вернется. Либо умрет, либо придет подкрепление и султанитов отгонят задолго до его выздоровления.

Очень многие могли бы покинуть бой из-за ранений. Не было ни одного бойца, на теле которого не оказалось бы раны, и мало кто из соколов остался невредимым. Большинство ранено неоднократно, и раны такие, что при других обстоятельствах воина давно бы заменили.

Но здесь такой возможности нет. Пока солдат держится на ногах и способен отражать нападение, пока боевая птица может летать и сражаться, они должны оставаться на месте.

Самому Тарлаху до сих пор везло. Во время осады он получил с полдюжины ран и порезов, но они не ограничивали его боеспособность и даже почти не причиняли неудобств. Ничего похожего на то, что он назвал бы болью. Хвала Рогатому Лорду, Бросающий Вызов Буре тоже невредим.

Горный Сокол чуть распрямился. Он критично осмотрел свое копье, и острие и древко. Врагам понадобится немного времени, чтобы убрать павших и снова начать нападение. Когда этот момент наступит, атака немедленно возобновится.

Губы фальконера упрямо сжались. Тарлах не наслаждался происходящим убийством, тем более ему не раз приходилось восхищаться упорством и храбростью противника.

Нужно отдать им должное, этим воинам султанитам. Они падают, как мотыльки в пламени, дрожат от холода и иногда погружаются в воду за своим песчаным укреплением, они выдерживают нечеловеческую скученность, видят, как гибнут их раненые товарищи, которые выжили бы, если бы не нестерпимые условия, в которых находится армия. И тем не менее каждый раз бросаются в бой с настойчивостью и одержимостью, которых не было бы ни у самого фальконера, ни у его подчиненных.

Конечно, их поддерживала надежда, нет, даже уверенность в том, что они неизбежно победят. Солдаты захватчиков видели, как мало у них противников. И понимали, что нужно только измотать их до тех пор, пока на стене не окажется совсем мало защитников. Нужно, чтобы остался незащищенным один пост, всего один. Если они смогут в одном месте преодолеть стену, обойти жалкую кучку защитников, все кончится в несколько минут.

И офицеры, и воины захватчиков наступали все упорней. Гордость их была задета: их удерживала такая ничтожная горстка людей. Помимо того, что их подгоняли гордость и приказ их бога Султана, они понимали, что им необходимо победить. Необходимо прорвать стену раньше, чем кончатся припасы, пока не начались болезни. А они неизбежно начнутся на этом тесном берегу, хотя тела погибших ежедневно сжигали.

Медные трубы прозвучали за стеной, и высокий пронзительный крик, от которого содрогнулся далекий мир султанитов, разорвал воздух.

Уна вскочила. Они снова идут, снова накатывается нескончаемое море пурпурных тюрбанов, море ненависти и смерти.

От стрел защитников упал первый ряд нападающих, но шедшие сзади перепрыгивали через тела убитых, когда те еще не успевали коснуться земли, и бежали к упрямой стене.

Тут они начинали карабкаться, один поддерживая другого, образуя живые лестницы, чтобы поднять товарищей на расстояние рукопашной с теми, кто не пускает их в Высокий Холлак.

Над стеной показался тюрбан. Правительница долины подождала еще секунду, потом ударила по появившейся голове. Первого сменил второй, затем третий.

Уна старалась не смотреть им в лица, вообще не думать о них. Она занята не работой мясника, где тебе ничего не угрожает и убивать так легко. Каждый противник, который успевает пустить в ход оружие, смертельно опасен.

Один сумел подняться на стену. Уна первым ударом не сумела сбросить его, и прежде чем она снова смогла пустить в ход оружие, рядом с первым врагом появился второй.

Женщина вонзила копье в сердце первого и быстрым движением высвободила оружие, в тот же момент, сжимая в руках древко, повернулась лицом ко второму воину.

Захватчик изо всех сил рубанул ятаганом по древку. Прочное древко разлетелось, словно стекло.

Владелица долины предвидела это и не растерялась даже на мгновение после уничтожения своего орудия, как надеялся враг. Нападение султанита было быстрым, но неосторожным, фатально неосторожным, и Уна ударила обломком копья, пронзив им противника.

Потребовалось всего несколько секунд, чтобы свалить этих двоих, но за это время на стене появился третий воин.

Женщина нагнулась, едва избежав широкого взмаха ятагана. И оставшейся частью копья ударила захватчика в лоб. Конечно, это не дубина, но Уна всю свою силу вложила в удар. Султанит схватился руками за лицо и упал назад, на головы товарищей, прихватив их с собой в падении.

Уна распрямилась и извлекла меч, встречая следующего противника, но Солнечный Луч впилась ему в лицо, и тот упал, орущий и ослепленный, в кишащую массу людей внизу.

Сколько еще будет продолжаться нападение? Уже поздно, сумерки все сгущаются, но ее позиция не единственная, которая оказалась в опасности, а султаниты продолжают нажимать.

Битва продолжалась в сгущающейся темноте, но первоначальный успех, достигнутый ожесточенным натиском, не удалось развить. Защитники отбросили нападающих от стены и удерживали их, и наконец прозвучал долгожданный сигнал отступления.

Тарлах подождал, пока не убедился, что сигнал истинный, что это не просто перегруппировка сил, потом отдал аналогичный приказ.

Как только появилась смена, он спустился со стены.

Душа и тело его так устали, что он с трудом заставил себя вытереть лезвие запачканной кровью тряпкой, которую он держал для этой цели, и спрятал его в ножны.

Как и остальные офицеры, которые нуждались в свежей голове, чтобы быстро и точно принимать нужные решения, он ночью будет спать вдали от стены.

Сержанты и рядовые разделены на несколько смен, так что примерно треть спит ночью, как и командиры, а на следующий день несет относительно легкую резервную службу. Остальные две трети остаются на стене, по очереди дежуря в ожидании внезапных и яростных нападений.

Хорошо еще, что есть и такой отдых. В первые четыре дня передышек вообще не было. Тогда султаниты посылали нападающих волну за волной, час за часом без перерывов, даже не расчищая от трупов пространство у этого отчаянно защищаемого барьера, пока наконец не поняли, что сами слабеют от недостатка отдыха, а удобная позиция позволяет противнику сохранять ее, несмотря на малочисленность. И так как выяснилось, что сражаться придется еще неизвестно сколько дней — никто не думал, что битва растянется на недели, — султаниты вынуждены были отступать на время темноты.

Капитан фальконеров вначале прошел в дом, который отвели для серьезно раненых, где их обрабатывали перед отправлением на высокогорье.

У входа стоял, опустив голову, Бреннан.

Сердце Тарлаха дрогнуло, хотя он не удивился.

— Умер? — испугался он, подходя к лейтенанту.

— Кто, Рорик? Нет. В сущности он ранен не очень серьезно и со временем оправится. Его уже увезли.

Тарлах кивнул. Группа, подносившая припасы, появлялась с наступлением темноты. Обратно уносили с собой раненых.

— Подкрепление есть?

— Десяток из Клифдейла.

«Недостаточно», — устало подумал командир. Конечно, они немного помогут — каждый новый меч не лишний, — но нужно гораздо больше.

Соседние долины ответили на призыв Морской Крепости, как и предсказывала Уна: щедро присылали припасы, но очень мало бойцов.

Плечи Тарлаха повисли. Сколько они еще продержатся, пока потери, пусть поразительно малые, не лишат его резервов? Придется увеличить дистанцию на стене между защитниками. Уцелевших солдат станет слишком мало, чтобы удерживать нападающих. Неужели он сошел с ума, решив, что Морская Крепость продержится, пока подмога преодолеет расстояние от Линны? И придет ли эта помощь вообще?

Горный Сокол заставил себя снова выпрямиться. Такие мысли он должен держать при себе, ни с кем нельзя ими делиться. И нужно скрывать тот факт, что его измучили эти мысли. Нельзя проявлять слабость перед теми, кто надеется на него, даже перед лучшим другом.

Тарлах знал, что нужно поесть, но не мог заставить себя. Он хотел только просмотреть отчеты Уны и Бреннана, который в этот день командовал резервами, принять необходимые меры и погрузиться в забвение на несколько драгоценных часов, которые предоставил ему враг.

— Капитан!

Тарлах повернулся и увидел приближающуюся хозяйку долины. Он быстро пошел ей навстречу. Леди Уна поражала его. Она держалась лучше всех его офицеров.

Конечно, она побледнела, лицо ее осунулось, но энергия не уменьшилась. Точнее, поправился он, она старается, чтобы так это выглядело, потому что понимает, как он расстроится и насколько командующему Морской Крепостью необходимо опираться на своих офицеров. Жители долины оказались сильны и упорны, а эта женщина — сильней и упорней всех.

— Какие новости, леди? — спросил Тарлах, приблизившись к ней.

— Подкрепление пришло, хотя их очень немного и они нам мало помогут. Но все равно нужно их поприветствовать.

Тарлах пристально посмотрел на нее. Она явно не радуется подкреплению, и это удивило его.

— Подкрепление? Сколько человек?

— Сто двадцать. Из Рейвенфилда. — Глаза ее затуманились. — Что им здесь нужно? У нас хватит дел и без заботы о них.

— Молчи! — грубо оборвал капитан, удивив ее. — Они пришли с оружием, чего нельзя сказать о твоих доблестных соседях.

Но Тарлах тут же взял себя в руки. Усталость и напряжение сказываются на всех: он должен помнить об этом и не поддаваться.

— Они ведь прошли такую же подготовку, что и жители Морской Крепости после нашего прихода. И им не обязательно быть очень хорошо подготовленными, все равно они принесут пользу.

— Ты знаешь их прошлое, — напомнила Уна.

— Да, они не сражались, но, леди, большинство жителей твоей долины, которые сейчас вместе с нами, тоже не воевали, не сражались против такого врага. Мы оба видели, чего они достигли за последние недели.

А что касается отсутствия боевого духа у рейвенфилдцев: они пришли и тем самым доказали, что искорка у них есть. Их единственных из всех соседних долин мы не призывали к себе на помощь. Они пришли по своей воле и по собственной инициативе.

Он посмотрел в ту сторону, откуда пришла правительница долины.

— Пойдем приветствовать новобранцев, леди?

Горный Сокол внимательно разглядывал вновь прибывших. Внешне выглядят неплохо, физически сильны и хорошо вооружены, но очевидно, что они видят недоверие в глазах защитников Морской Крепости, да и сами не очень уверены в себе. Такое настроение вряд ли желательно для людей, которым предстоит сразиться с врагами масштаба султанитов. Надо изменить это настроение, и как можно быстрее.

Тарлах приветствовал их и поблагодарил, откровенно сказав, что защитники нуждаются в их помощи. После этого отпустил большинство, приказав как следует отдохнуть.

Предводителя, рослого, крепкого сержанта, который назвался Торкисом, он задержал.

— Я хочу, чтобы ты осмотрел позицию, которую вы займете завтра.

Сержант отдал ему приветствие.

— Как скажешь, капитан.

Тарлах быстро пошел через лагерь Морской Крепости и подошел к тому месту, где справа стена примыкала к большому береговому утесу.

— Половина твоих людей будет стоять здесь. Остальные вначале останутся сзади, хотя я не буду зачислять их в резерв. Если захватчики ударят так же сильно, как в последний раз, им придется сразу же выдвигаться вперед.

Сержант кивнул, потом пристально посмотрел в лицо фальконеру.

— Ты имеешь право знать, что существует сомнение насчет того, как мы сможем сражаться с врагом.

Взгляд фальконера устремился к нему.

— Вы пришли, собираясь бежать?

— Нет, капитан.

— Я больше не хочу слышать подобных разговоров.

— Внимание Тарлаха снова обратилось к стене. — Вы можете испытывать страх. Никто из нас от него не застрахован. Признайте это открыто и подавите его.

Вы начали подготовку под руководством фальконеров почти одновременно с воинами Морской Крепости. Мы доказали, что такой подготовки достаточно для схватки с отдельным врагом. На стене вам так и придется сражаться. Захватчики поднимаются быстро, и иногда перед воином одновременно встают двое или трое. Но и с этим можно справиться. Если кого-то теснят слишком сильно, его поддерживают товарищи. Я сознательно так расставил людей, чтобы в случае необходимости один воин мог помочь другому.

Если кто-то один из вас или несколько человек не устоят, и это можно исправить. У нас так бывает ежедневно. В таком случае быстро подходит резерв и прикрывает слабые места.

Он неожиданно повернулся и посмотрел на Торкиса. Когда Тарлах хотел, взгляд его становился необыкновенно пронзительным.

— Резерву нужно дать время. Чего бы это ни стоило, до его прихода нужно держаться. Если дрогнете раньше — и сами погибнете, и погубите других.

Сержант опустил голову, потом снова поднял ее.

— Я мало что могу обещать. Не знаю, на что мы способны, но, по крайней мере, сумеем на время отвлечь врага и облегчить ваше положение.

— Мы все это делаем, сержант.

Тарлах вздохнул и торопливо отвернулся, чтобы не выдать своего отчаяния.

Один всадник с соколом отправился в Линну, а путь от Морской Крепости до порта долгий и опасный. Сейчас кажется невозможным, чтобы вестник добрался вовремя, тем более невероятным кажется подход армии фальконеров на помощь, прежде чем осажденный гарнизон будет уничтожен.

Уна пришла в комнату Тарлаха, как только отдала распоряжения о размещении вновь прибывших.

Она нахмурилась, застав его по-прежнему в одиночестве, но, вероятно, не стоит сердиться на Бреннана за несколько дополнительных минут отдыха. Поэтому Уна ничего не сказала и стала помогать разбирать груду отчетов, которые накапливались к концу каждого дня.

Оба очень устали и не хотелось разговаривать, но в молчании женщины была определенная напряженность, которая указывала, что ее что-то тревожит.

Фальконер несколько минут наблюдал за ней, но когда она не проявила склонности рассказать о причине своей тревоги, он протянул руку и провел кончиками пальцев по ее руке.

— Ты имеешь право сердиться на меня, — мягко сказал он. — Я не должен был так поступать.

— Когда прикрикнул на меня? Нет. Я не виню тебя. Судьба целого континента — слишком большая нагрузка для одного человека, а ты не позволяешь себе расслабляться, даже в присутствии самых близких. — Опустив глаза, она отвернулась. — Это заставляет меня еще больше стыдиться…

— Чего стыдиться? — удивился он. Меньше всего он ожидал от нее таких слов.

— Я подвела тебя в Лормте. Я знала, что у тебя трудности. Об этом говорили мне и Бросающий Вызов Буре, и мои собственные чувства, но я ждала, пока ты не оказался в смертельной опасности, прежде чем прийти тебе на помощь. Я боялась, что рассержу тебя или обижу, если начну действовать преждевременно.

Она не могла сдержать рыданий в голосе, хотя за ними не последовало слез. Уна знала, что так проявлялась ее усталость, точно так же как потеря сил заставила Тарлаха прикрикнуть на нее, но не могла остановиться.

— Я живу в постоянном страхе, что снова подведу тебя.

— Ты ни разу не подвела и не предала меня и не сделаешь этого! Я скорее подведу тебя со своим грандиозным планом победы над захватчиками, если обещанная помощь не придет.

Он улыбнулся, увидев, с какой яростью вспыхнули ее глаза.

— Ты сердишься, слыша эти слова, хотя у них больше оснований, чем у твоих страхов. Давай отбросим бесполезное чувство вины и сосредоточимся на том, что нужно сделать. У нас уже достаточно проблем, не нужно еще изобретать другие.

Он взял ее руку и нежно поцеловал, потом поднял голову и снова посмотрел на Уну.

— Я был прав, когда говорил, что хочу, чтобы ты была рядом со мной. Не знаю, смог бы я выдержать, если бы ты меня не поддерживала.

— Ты выдержишь! — прошептала она. — Мы оба должны выдержать. Судьба не дала нам выбора.