На широком карнизе собралась многочисленная группа. В нее входили и те, кому предстояло плыть к кораблям, и те, кто будет держать веревки и помогать пловцам спуститься в воду и подняться обратно.

Никто не разговаривал, не было никаких лишних движений, которые по какому-то капризу судьбы могли бы выдать их присутствие морякам кораблей, пытавшихся выбраться из бурного моря: из-за крутого поворота утеса карниз оставался совершенно невидимым для воинов на берегу.

Уна поежилась под тяжелым плащом. Буря разыгралась; казалось, с каждой минутой она набирает силу. Женщина надеялась, что они не затянули сборы, и буря еще не слишком сильна. Тарлах был прав. Им всем просто необходимо достигнуть цели и благополучно вернуться.

Хозяйка долины поискала взглядом темную фигуру капитана. Он стоял в нескольких футах от нее, без шлема, конечно, и готовился к предстоящим испытаниям, она с трудом узнала его, настолько глубокая темнота накрыла берег.

Он держался немного скованно, а лицо его было напряжено, когда они покидали Круглую башню. Она подумала, что слишком велика для него эта тяжесть. Судьба континента, всего мира — слишком большая ответственность для одного человека. И, несомненно, он не меньше других нервничал перед предстоящим. Ни один человек в здравом рассудке не станет без дрожи бросать вызов океану.

Тарлах закрыл глаза, и Уна заставила себя подавить страх. Они не умрут, но им предстоит выполнить трудную и опасную задачу, и пришло время приступить к ней.

Тарлах напряженно ждал, пока подготовят и проверят тросы. Он должен был спускаться в первой группе.

Пора!

Тело его, казалось, потеряло способность координировать движения, и он опасался, что у него подогнутся ноги, когда прошел вперед, чтобы взяться за канат.

Еще не поздно. Он может отказаться…

Пальцы сжали грубую поверхность веревки — его дорога к ужасу и к спасению от него.

Фальконер опустился на колени и пополз вперед, пока не добрался до края естественной платформы. Почти сухим языком облизал пересохшие губы. Самое трудное — спуститься в эту черную пустоту, отдать себя пугающей силе, которая стала его целью.

Закрыв глаза, он повернулся лицом к утесу. Почти конвульсивно сжал веревку и медленно перевалился через край.

Казалось, он повис в пустоте. На мгновение его охватила паника, но он подавил ее, поднял ноги и коснулся ими твердой скалы.

Улучшение его физического и психологического состояния произошло мгновенно и было очень значительным. Ветер оказался не таким уж сильным. Прижимаясь к стене, воин больше не вертелся бессильно с каждым новым порывом.

Странное ощущение вызывал этот спуск по почти отвесной скале. Словно гигантский паук спускался по нити паутины. Тарлах мог бы почти наслаждаться этим необычным ощущением, если бы не помнил, что ждет его в конце.

Море теперь совсем близко. Капитан слышал рев, с которым волны обрушивались на берег. И уже ежился под случайными фонтанами брызг. Даже дождь, сильный и холодный, не вызывал такого ощущения.

У воина перехватило дыхание, когда на него обрушился поток ледяной воды. Это все еще принесенная ветром пена, но отчасти и волна, обрушившаяся на камни.

Несмотря на неожиданность, Тарлах не выпустил канат. Падение с такой высоты не очень опасно, но фальконер предпочитал постепенно привыкнуть к холодной воде, прежде чем полностью погрузиться в нее, в тот водоворот, который образовался на месте встречи моря и суши.

Тарлах оставался на месте, пока через него не перекатились вторая и третья волны, потом выпустил трос и погрузился в бурную тьму.

За доли секунды своего падения он испытал страх, слепой примитивный ужас, как бы разум ни старался убедить его, что вода внизу без препятствий, хотя в нескольких футах отсюда они уже начинались.

Воин ударился о воду и глубоко погрузился в нее. Он погружался все глубже и глубже, чтобы уйти от беспокойной поверхности в более спокойные слои. Добравшись до них, он принял горизонтальное положение.

Капитан наемников был сильным и опытным пловцом и теперь использовал весь свой опыт. Ему необходимо было отплыть как можно дальше от белой пенной воды и сильных неожиданных потоков, которые окаймляют прибрежные утесы, прежде чем подняться на поверхность и глотнуть воздуха.

Наконец легкие предупредили его, что пора подниматься. Он пошел вверх, осторожно прощупывая дорогу, чтобы не наткнуться на камень или не быть унесенным отступающей от берега волной. К тому же в воде полно обломков, и ему не хотелось удариться о них или о скалы, усеивавшие весь этот участок. То, что на суше стало бы незначительным происшествием, в воде может оказаться смертельно опасным.

Фальконер вырвался на поверхность. Торжествующая улыбка появилась на его лице. Он действительно отплыл достаточно далеко и занял прекрасную позицию для приближения к первой цели.

Еще несколько мгновений он оставался на поверхности, лишь столько, чтобы глубоко вдохнуть. И сразу опустился в безопасную глубину.

Его охватило возбуждение, когда ему удалось ловко увернуться от острого камня, поднимавшегося со дна. В эту ночь наконец оправдались долгие часы тяжелых тренировок, которым он подвергал себя и своих товарищей. Даже сейчас, когда волнение наверху очень сильно и он вынужден держаться глубже, чем обычно, действует он так же привычно, словно справлялся с горячей норовистой лошадью. Теперь он знал, что они выполнят свое задание и благополучно вернутся, если, конечно, не вмешается особая прихоть судьбы.

Тарлах не был излишне оптимистичен, он хорошо знал, через что ему предстоит пройти, и потому не надеялся выйти совсем невредимым. Вода слишком темна, ее покрывали слишком много обломков, так что даже при полном спокойствии плыть было бы опасно.

Но ему удалось избежать препятствий даже удачнее, чем он смел надеяться. Четыре раза он ударился о скалу, когда был недостаточно быстр или силен, чтобы избежать столкновения, но все это были лишь царапины, даже плотная ткань, покрывавшая тело, оставалась целой. Во время второго такого происшествия он на мгновение испытал страх, когда вынырнул на вершине поднятой ветром волны. Волна подхватила и понесла его, но у фальконера хватило духа и сил снова нырнуть и спастись внизу от ярости волны, прежде чем та смогла ударить его об один из трех островков, среди которых он барахтался.

Наконец совсем рядом с фальконером показался темный корпус корабля. Выглядел он огромным и зловещим — пятно непроницаемой черноты на фоне чуть более светлого неба.

Сердце Тарлаха бешено забилось. Теперь его подгонял не страх, во всяком случае не тот цепенящий ужас, который он испытал в первые минуты спуска. Его охватило знакомое возбуждение перед битвой.

Он нырнул и, когда снова вынырнул, оказался под изогнутым бортом первого из отведенных ему трех кораблей.

Тарлах, оставаясь в тени корабля, подождал, пока его зрение привыкнет к темноте и станет чувствительным к малейшим вспышкам света вверху. Это нужно, чтобы относительно быстро отыскать якорный канат.

Вот он! Фальконер устремился вперед быстро и бесшумно, как акула, и схватил канат. Потом глубоко вдохнул и опустился до того места, где должен сделать надрез.

Ухватившись за канат левой рукой и ногой, чтобы получить опору, он вытащил один из кинжалов и начал пилить трос.

Волокна оказались прочными и плотно сплетенными, и даже острое лезвие перерезало их очень медленно и с трудом. Задача осложнялась тем, что ее приходилось выполнять глубоко под водой, так, чтобы случайное перемещение корабля или воды не обнаружило бы надрез преждевременно.

Относительно медленное продвижение не пугало Тарлаха. Он не опасался, что его обнаружат. Даже если бы человек с самым острым зрением посмотрел на него с палубы, он не увидел бы ни его, ни легкие движения каната. Ведь и сам корабль покачивался на волнах под ветром. Что касается лишних звуков, то Тарлах действовал бесшумно, но даже если бы они и были, он тоже не тревожился бы: он сомневался, чтобы можно было что-то услышать, кроме шума ветра и ударов волн о борт.

Наконец он убрал кинжал в ножны. Небольшая часть троса осталась нетронутой, этого было достаточно, чтобы недолго удерживать корабль на месте. Когда буря еще усилится, всего немного, трос лопнет.

Должен быть еще один якорь. Султаниты не такие дураки, чтобы доверять в бурю единственной опоре.

Вскоре капитан обнаружил второй трос и подверг его той же операции, как и первый, только на этот раз он оставил совсем немного, только чтобы преждевременно не предупредить захватчиков об опасности. Одного взгляда на надрез достаточно, чтобы понять, что он вызван не естественной причиной.

Сделав это, Тарлах передвинулся ко второй цели. Она находилась очень близко, и ему опять повезло: буквально через несколько минут он нашел якорный канат.

К этому времени он уже немного привык к веревкам султанитов и надрезал канат быстрее.

Потом принялся искать второй, но тот все не попадался.

Фальконер приподнялся из воды, чтобы лучше видеть. Надрезанная веревка, за которую он цеплялся, была скользкой, и он не смог бы подняться по ней, но так, как вода уменьшает его вес, она служила достаточной опорой.

Используя слабый свет, Тарлах принялся искать второй канат.

Сильный порыв ветра обрушился на корабль.

Корпус под ударом покачнулся. Фальконер смотрел в другую сторону и потому поздно заметил опасность.

Голова его, казалось, взорвалась. Руки и ноги расслабились, и он пошел на дно, словно отягощенный грузом. Пытался справиться с водой, но тело ему не повиновалось. Должно быть, повреждена шея…

Тарлах пришел в себя, ощущая сильнейшую боль в легких. Он был без сознания всего несколько мгновений, иначе уже наглотался бы воды.

И прежде чем проклинать судьбу, которая вернула ему сознание, чтобы он полностью испытал беспомощность и муки смерти, руки и ноги его начали дико биться в чисто инстинктивном усилии спастись.

Чувствуя себя почти пьяным от облегчения, Тарлах заставил себя успокоиться и пошел вверх, уже не думая о том, где вынырнет на поверхность. Лишь бы прекратилось ужасное жжение в груди.

Наемник обнаружил, что находится совсем рядом с частично перерезанным тросом. Он ухватился за него и держался, вдыхая холодный, невероятно сладкий воздух.

Постепенно дыхание его нормализовалось, и он решил продолжить работу.

Наконец нашелся и второй канат, расположенный гораздо дальше, чем на первом корабле. Тем не менее потребовалось совсем немного времени, чтобы добраться до него и надрезать.

Последний корабль был расположен на значительном расстоянии от всего флота. Султаниты, очевидно, подчеркивали особое положение командующего даже в боевых условиях. Последней целью Тарлаха был флагманский корабль, который стоял обособленно от остальных.

Фальконер погрузился в воду. «Недавняя травма не сказалась на способности плавать, — размышлял он, — хотя голова болит ужасно». В его профессии нельзя слишком задумываться о своем состоянии, если хочешь выжить, а тем более преуспеть.

Хоть и флагманский корабль, он был защищен не лучше остальных. Тарлах отыскал канаты, и вскоре над кораблем тоже нависла угроза гибели.

Несколько минут Тарлах отдыхал. На сердце у него было тяжело. Задание выполнено, выполнено успешно, но он не радовался. Испытания еще не закончились. Остается вернуться назад, впереди долгий путь к утесу. Нужно будет сохранять предельную внимательность, чтобы спастись от нараставшей бури. Придется плыть безостановочно, зная, что самые большие усилия потребуются в конце, когда он совсем устанет.

Капитан глубоко вдохнул и нырнул. Он уже доказал сегодня, что может многое, и докажет это вторично. Необходимость мгновенно принимать решения и физические усилия вскоре вернут его к норме.

Так и оказалось. Возвращаясь, фальконер столкнулся даже с меньшими затруднениями, чем на пути вперед. Его больше не подгоняла необходимость торопиться, спало нервное напряжение, он плыл чуть медленней и потому имел немного больше времени, чтобы заметить смертельно опасные препятствия и прокладывать курс так, чтобы избежать их.

И хоть он стремился к отдыху и спокойствию, которые найдет наверху, утес все же как будто слишком быстро навис над ним, отбрасывая на море глубокую тень.

Теперь воин был в большей опасности, чем за всю ночь, если не считать того момента, когда по собственной неосторожности столкнулся с резко качнувшимся кораблем. Остальные пловцы тоже соберутся внизу. Он должен постараться не столкнуться с ними и в то же время не удариться о камни в поисках веревки.

Эти поиски оказались необыкновенно трудными. Веревок опустили очень много. Он это знал, но знал и то, что каждая — всего лишь тонкая нить в обширной темной ярости бури. Невозможно отыскать их на поверхности, где все равно слишком темно. А вода кипит водоворотом. Там никакое живое существо не выдержит.

Тарлах как можно дольше оставался под водой, но ему был нужен воздух, и каждый раз, когда приходилось подниматься, на него обрушивались волны и обратное течение, и он в конце концов начал думать, что не выживет.

Прошло очень много времени, прежде чем Тарлах сумел найти и схватить одну из драгоценных веревок. Добившись этого, он начал пробираться по ней с лихорадочной скоростью, опасаясь, что волна вырвет канат у него из рук.

Легкие его готовы были лопнуть, когда Тарлах добрался до отягощенного грузом конца веревки. Не обращая внимание на боль, он продел ноги в петлю и отрезал камень, удерживавший веревку. Трижды быстро приподнимался и изо всех сил дергал ее. Потом принялся ждать.

Достаточно ли этого? Уловят ли наверху заранее условленный сигнал или решат, что это просто дрожь от ветра и волн?

Там должны действовать быстро! Грудь его уже разрывалась, вопреки воле легкие готовы были набрать воды и тем кончить эту страшную боль.

Тарлах знал, что остаются секунды, прежде чем этот рефлекс победит. Он начал подниматься к поверхности, таща за собой веревку. Он понимал, что, делая это, сильно рискует, но больше оставаться под водой нельзя, это тоже смерть.

Веревка натянулась. И начала быстро двигаться.

Фальконер прекратил сам подниматься и повис, позволив тащить себя. Вся его воля теперь направлена была на то, чтобы не вдохнуть, не наглотаться воды.

Голова его вырвалась на поверхность. Он с такой быстротой вдохнул воздух, что сразу закашлялся. Это неважно. Ничего не имеет значения, кроме того, что он снова может дышать.

Фальконер оставался в таком состоянии оцепенелой эйфории, пока его не подняли над водой. Если он хочет избежать ранений на этой последней стадии пути, ему еще предстоит работа.

Как уже делал во время спуска, он с помощью ног отталкивался от стены. Получалось труднее. Усилился ветер. Он яростно набрасывался на воина, угрожал сбросить вниз, даже так близко от безопасного берега.

И дождь тоже мог сорвать его с веревки. Он падал, казалось, сплошной стеной. Эта стена словно наносила сильные удары по телу.

В редкие моменты затишья Тарлах прислонялся лбом к веревке. Он был бесконечно рад, что ему не нужно применять собственную силу.

Он все равно не смог бы это сделать. Слишком долго пробыл в воде. Мышцы его утратили гибкость, обычно проворное тело казалось тяжелым и неуклюжим, словно сделано из плотной тропической древесины. Даже если бы воин потребовал от него усилий, тело не послушалось бы его. Он был прав, когда приказал, чтобы пловцов поднимали сверху.

Подъем занимает слишком короткое время, чтобы холод при нынешней температуре стал серьезной опасностью, тем не менее его нелегко выдержать, как будто сама природа мстила за жертвы, которые вызовут его действия этой ночью. Холод приникал сквозь разорванную одежду, как когти тех злобных существ, что обитают в Большом Зале Демонов.

Руки Тарлаха онемели, но он еще крепче цеплялся за веревку. Если разожмет их сейчас, упадет и, вероятно, разобьется о скалы.

Кончится ли когда-нибудь этот утомительный подъем?

Тарлах заставлял себя ждать, подавляя нетерпение. На неудобства он перестал обращать внимание, решив, что их все равно не избежать. Ему нужно вытерпеть, и он намерен это делать, как подобает фальконеру. Как бы ни было трудно, он знал, что когда-нибудь это закончится.

И действительно. Тарлах увидел над собой в нескольких дюймах край карниза. К нему протянулись руки, подняли его и поставили на ноги. И он стоял на прочной поверхности, тяжело опираясь на Бреннана. На него набросили плащ, поднесли к губам фляжку. Спиртное полилось в рот, и приятное тепло разлилось по застывшему телу.

Здесь же был и Рорик. Он принял на себя часть веса пловца.

Два лейтенанта заставили Тарлаха пройти к крутой тропе, ведущей в долину.

Но капитан сопротивлялся. Он еще не может…

Бреннан понял, что его держит.

— Уна уже в долине, — закричал он, чтобы Тарлах услышал его сквозь рев ветра и грохот прибоя. Можно было не опасаться, что услышат враги. — Ты один из последних.

Тарлах благодарно кивнул. Он пошел с товарищами, позволил почти нести себя к месту, где стояла его лошадь. Командира посадили в седло.

Бреннан тоже сел верхом, и два наемника поехали к Круглой башне, оставив Рорика заканчивать работу.