ЖЕРТВЕННИК
I. Письмо Н. А. Морозова В. И. Ленину
(июль 1919 г.)
Надпись Морозова: «Отстоял институт».
Глубокоуважаемый Владимир Ильич!
Пишу Вам это письмо в большой тревоге. Дело в следующем. Со времени моего освобождения из Шлиссельбургской крепости, как только были опубликованы мои первые научные работы, я был приглашен покойным П. Ф. Лесгафтом для преподавания химии в Вольной Высшей школе, основанной им при созданной им же ранее на средства Сибирякова Петроградской биологической лаборатории (Английский, 32) как свободном исследовательском ученом учреждении. После его смерти я был избран Советом лаборатории членом совета взамен выбывшего Лесгафта, а директором был выбран проф. Метальников. В это время Высшая Вольная школа была уже закрыта правительством и осталась только создавшая ее Биологическая лаборатория, которая стала разрабатывать и другие науки — все отрасли естествознания, как показывают 22 тома напечатанных ею трудов, где есть ряд и моих исследований по химии (см. приложенную брошюрку: стр.16, § 9-17, а о биологической Лаборатории стр.8).
С этого момента я перешел почти целиком от преподавательской деятельности к исследовательской, так как учреждение давало для этого возможность. Перед войной я нашел, как когда-то и Лесгафт, одного богатого человека д-ра Симонова, который из дружбы ко мне дал несколько сот тысяч для расширения этого учреждения, с которым я сжился и на эти деньги мы с ним построили новый шестиэтажный дом, надстроили два этажа над одним из прежних, и начали постройку для меня астрономической обсерватории, но не успели прикрыть ее куполом, потому что д-р Симонов скоропостижно умер.
В прошлом году зимой я был избран советом Биологической лаборатории ее директором, взамен выбывшего Метальникова, сейчас же преобразовал ее в Петроградский научный институт имени Лесгафта с 9-ю естественно-научными отделениями, в том числе астрономическим по такой специальности, по какой еще нет учреждений в других странах: разработке памятников древности и определения их времени по заключающимся в них астрономическим фактам, что, по моему мнению, обещает сделать полный переворот в истории древности и особенно религий.
Еще ранее этого, когда времена старого режима стали полегче, мы (хотя учреждение по своему уставу чисто исследовательское) задались цепью дать молодежи, не пускаемой по тем или иным причинам в казенные учебные заведения, учиться, отдали часть наших помещений , якобы в наем Высшим курсам Дмитриева, которые на деле под флагом этого инженера были устроены нами же, и потому, как только произошла революция, и переименовались в высшие курсы имени Лесгафта.
Теперь с реформой высшей школы и с падением значения Петрограда для учащейся молодежи, он оказался слишком обремененным учебными заведениями, и мне сообщили в марте в Комиссариате Народного Просвещения (в ведение которого перешел, как только я стал директором, Научный институт Лесгафта и который помог мне закончить обсерваторию), что бывшие курсы Дмитриева, а теперь Курсы имени Лесгафта, помещающиеся у нас, потеряли значение и Коллегия Петроградского Наркомсевпроса по предложению В.Р. Менжинской предполагает присоединить их ко 2-ому Педагогическому институту, где директором Н. А. Рожков. Я согласился с ее мнением, что курсы надо преобразовать, но выразил опасение, что бракосочетание по желанию родителей и одного жениха, не спросив невесты (т.е. Курсов Лесгафта) может повести к разрухе обоих учебных заведений, и, кроме того, отметил, что Курсы Лесгафта только приемное дитя Научного (исследовательского) института имени Лесгафта, созданного им и мною в самые тяжелые времена старого режима и уже оказавшего свободной науке и культуре немало услуг, а в будущем способного оказать еще более, и потому его следует сохранить.
Я говорил об этом также с Гринбергом и Киммелем, как с двумя лицами, которых я очень люблю (Луначарский тогда уже уехал в Ярославль) и они, как и Вера Рудольфовна Менжинская, сказали, чтобы я не беспокоился, и что я буду приглашен в коллегию, когда будет решаться этот вопрос и все мои соображения будут приняты во внимание; то же сказал мне и Кристи, заведующий научным отделом, в ведении которого находился институт, но мне сказали, что это будет не скоро и потому я могу отправиться на месяц или два в командировку для окончания там задуманной мною работы астрономического исследования евангельских книг, для чего условия петербургской жизни, при которой все время у меня уходило на приискание пропитания и беготню по административным делам института, не давали мне ни малейшей возможности.
Я уехал 5 июня, работал над этим предметом с утра до ночи и вычислил неожиданный, но совершенно и безусловно достоверный факт: лунное затмение, описанное с мельчайшими подробностями во всех Евангелиях, имевшее место при распятии Иисуса и поведшее к тому, что он преждевременно был снят с креста и потом ожил, было за весь исторический период жизни человечества только один раз: в ночь со страстного четверга на страстную пятницу 368 года нашей эры, 21 марта, в равноденствие.
Это сразу привело Евангелия в согласие с уже ранее сделанным мною исследованием Апокалипсиса, давшим для него 395 год, 30 сентября, и исследованиями, опубликованными мною перед самой войной в книге «Пророки», быстро разошедшейся, но оставшейся благодаря войне без отголосков в научной литературе.
Теперь же я вычислил еще, по астрономическим указаниям, время 22 Псалма, где тоже описывается распятие, и получил для него то же самое время. Я сделал уже более 15 таких вычислений и каждое в отдельности приводило к той же самой эпохе, концу IV и началу V века, и мало помалу перед моими глазами вырисовывалась грандиозная и своеобразная картина жизни этого времени, которая средневековыми теологами была совершенно разрушена, так как все главные события они отнесли на 300 лет ранее, чем они были в действительности, а по древней истории религии хронологический сдвиг достигает даже 1320 лет назад (в целом ряде документов, содержащих астрономические указания — положения планет, затмения и т.д.). Это и была одна из главных причин организации мною в Научном институте Лесгафта астрономического отделения, куда я привлек лучших молодых астрономов-специалистов, уже сделавших ряд вычислений времен египетских памятников, давших для них большею частью I век нашей эры. Все эти вопросы я сверил в последние две недели с немногочисленными первоисточниками историй III и IV века, с которыми и ранее был знаком, и получил полное согласие идейной жизни того времени с моими выводами, а в некоторых случаях нашел и самих авторов книг, как например Иоанна Златоуста для Апокалипсиса и Евангелия Иоанна, Новосионского епископа Павла для посланий апостола Павла и т.д.
На днях я закончил начерно книгу под названием «Христос», которая представляет весь миф о Христе в совершенно новом свете, и, несмотря на то, что при исследованиях я отбрасывал всякую предвзятую цель и руководствовался только стремлением выяснить истину с помощью выработанных мною методов астрономического вычисления, совершенно разрушает все основы современной теологии.
Так как оставались только корректурные поправки и несколько справок о первоисточниках, которые можно было найти только в Москве, Петрограде и Пулковской обсерватории, то я уже собрался выехать и посоветоваться с издательским отделом Комиссариата просвещения о возможности скорейшего издания этой книги, как вдруг получил за два дня до назначенного дня отъезда от секретаря Научного Института Лесгафта следующую телеграмму: «Петроград. 3.7.19. Нам официально сообщено постановление коллегии Наркомсевпроса о присоединении Лесгафтовского института и Курсов ко 2-му Педагогическому институту. Ваше присутствие необходимо».
Эта телеграмма упала мне как снег на голову. Мои отношения с членами коллегии были, по крайней мере с моей стороны, самые искренние и наилучшие, а между тем по самому смыслу телеграммы устроено мое увольнение от должности директора самостоятельного Научного института имени Лесгафта и замена меня Николаем Александровичем Рожковым, а также фактическое уничтожение всякой самостоятельной деятельности в только что начавшем функционировать с необыкновенной энергией астрономическом отделении. Передача всего этого другому учреждению, задающемуся чисто педагогическими целями и интересами, равноценна его упразднению, а между тем Петроград перегружен только учебными, а не учеными (исследовательскими) учреждениями. Исследовательским учреждениям, требующим самых редких книг, музеев и инструментов, даже выгоднее быть сосредоточенными в определенном городе, где они могли бы помогать друг другу.
В чем же дело? Может быть тут замешалась политика? Эта мысль прежде всего приходит мне в голову может быть потому, что я уже так много терпел от нее в своей научной деятельности при старом режиме. Конечно, я не скрывал (когда меня спрашивали об этом, но сам никому не навязывался со своими мнениями), что очень сомневаюсь в возможности введения социалистического строя в настоящее время не только в России, но и в других странах, что считаю современное человечество психически неподготовленным к полной общественности, индивидуалистическим по своему складу. Но я не скрывал и того, что вижу постепенную психическую эволюцию в этом направлении, которая ведет к коммунизму, как к идеалу развития общественности.
А относительно современного состава верховного правительства всегда говорил и в частных разговорах и при случайных публичных собеседованиях, что этот состав и по умственным и по моральным качествам является выдающимся и что если даже ему не удастся осуществить идеалов коллективизма, то и никто другой не будет в состоянии ничего сделать в этом направлении. Тогда пусть никто и не берется по крайней мере триста лет, все равно ничего не выйдет, кроме рязрухи всей экономической жизни страны.
Однако я считал то, что делается в настоящее время, исторически неизбежным. Принимать активное участие в этой героической попытке я не мог, потому что оказался бы нечестным полководцем, который посылает армию на штурм такой крепости (индивидуализма, мешочничества и нечестной мелкой спекулятивности мало еще развитых умственно и морально масс), при котором вся она погибнет, а случайные оставшиеся будут разорваны в клочки. С этой идейной точки зрения я и теперь, конечно, могу считаться в оппозиции, но только никак не к личному составу, а к тем или другим частям его платформы. А некоторые части и вполне одобряю.
Так я всегда говорил и говорю теперь, что за разгон Учредительного собрания состава 1917 г. современному правительству простится много грехов, что оно хорошо сделало, что расшевелило монастырские мощи и этим способствовало очищению истинного религиозного чувства, то есть благоговейного настроения, возникающего у всякого мыслящего человека при виде красоты и величия Вселенной. Заключение Брестского мира, при котором Россия признала себя побежденной накануне победы, я не ставлю ни в плюс ни в минус современному правительству или пацифистам всевозможных оттенков, к одному из которых принадлежу и я сам. Заключило его не правительство, а русские крестьяне и рабочие, и не из своего великодушия или социальности, а потому только, что не будучи способны составить какое-нибудь правильное понятие о том, что делается и что подготовлено на западном фронте, они пришли к убеждению, что «немца никто не сможет побить, а нам все равно будет жить, что под Николаем, что под Вильгельмом». Никакой Геркулес не смог бы удержать эту панически бегущую толпу, и я удивлялся в свое время только одному: умению, с которым была произведена демобилизация и разделена на небольшие куски та чудовищная лавина, которая была готова обрушиться на весь запад России и, разбившись вдребезги сама, раздавить под собою и половину населения Европейской России.
Но если Вы спросите меня, как я отношусь к некоторым другим мерам современного правительства, то я скажу, что некоторые из них мне были совершенно непонятны, так как казались губительными для него самого и которые я мог объяснить только тем, что оно село на спину такого зверя, который несет его неизвестно куда и, в конце концов, поднимет на рога.
Так, например, когда был опубликован декрет об аннулировании всех вкладов в банки свыше 15000 рублей (что сводилось, в сущности, к аннулированию права граждан на личную инициативу в хозяйственной жизни страны, так как аннулирование записей в банковских книгах не давало правительству никакой реальной выгоды), то я тогда же говорил всем знакомым, что это смертный приговор правительства над собою, так как такая мера перепугает всех крестьян, у которых будет скапливаться при новых условиях вся масса денег и они, воображая, что следующая очередь аннулирования будет за ними, не понесут более в кассы ни одной копейки, а все будут зарывать в землю и таким образом удалять с рынка деньги и правительству ничего не останется делать, как без конца печатать денежные знаки для уплаты многочисленным при всякой национализации служащим и все эти деньги тотчас будут проваливаться в землю, пока, наконец, земледельцы, как основные производители страны, пресытятся ими и начнут меновую торговлю, разувая и раздевая городских обывателей и всех не земледельцев, пока не оставят их совершенно нагими и босыми, и не лишат советское правительство его главной опоры. И все, что было потом с финансами, показывает справедливость моей тогдашней оценки этой меры.
Вы видите из этих нескольких примеров, что одни мероприятия современного правительства я считал полезными, а другие губительными главным образом для него же самого, но всю эту оценку я делал как человек науки, а не как прокурор или адвокат и не навязывал ее никому насильно, а прежде всего наблюдал с огромным интересом (потому что такой исторический момент не повторится тысячелетия) все происходящее кругом, чтобы потом, если уцелею среди общей катастрофы, беспристрастно описать происходившее и выяснить психологические причины, двигавшие разными партиями и течениями, из непосредственных наблюдений над ними.
До сих пор все идет так, как я и ожидал в первые дни революции, когда говорил (тем, кто меня спрашивал), что напрасно они воображают, что все пойдет у нас как на параде, что прежде всего неизбежна попытка повторения Парижской коммуны во всей России и вспышка гражданской войны, какой не видела история, и вмешательство в нее иностранных держав, так как экономическая и гражданская жизнь всех народов земного шара находится в тесной зависимости, но что конец смутного времени у нас наступит лишь после окончания Мировой войны, т.е. после подписания мира с Германией. Теперь этот момент наступает и я не хочу от Вас скрывать своего мнения, к которому меня привели беспристрастные наблюдения, что победа коммунистов над «мешочниками» и мелкими спекулянтами, в которых благодаря ажиотажу от быстрого падения ценности денег обратилась основная масса населения, мне представляется сомнительной и даже очень сомнительной.
Но именно в этот момент мне не хотелось бы сделаться похожим, хотя бы по внешности на крысу, бегущую с загоревшегося корабля и оставлять все подготовлявшееся мною в Научном институте Лесгафта, ссылаясь на то, что правительство меня само выгнало. Мне, как директору, которому члены этого учреждения вверили его судьбу, нельзя равнодушно отнестись к лишению его самостоятельности, мне не хочется также ссориться с Петроградской Коллегией Просвещения, не хочется обижать и 2-ой Педагогический институт, в составе которого много хороших людей. Не хочется, чтоб приютившиеся у нас курсы, которые желали сделаться Отделением Высшего Физического образования при нашем Институте, на которых я преподавал астрономию и мировую химию, думали, что я оставил без внимания их неоднократную просьбу ко мне оставить их при Научном Институте, так как тогда никому и в голову не приходило, что и сам Научный (исследовательский) Институт имени Лесгафта будет присоединен ко 2-ому Педагогическому Институту. Положение еще более осложняется тем, что педагогические учреждения находятся в ведении другого отдела, чем научные (первыми заведует В.Р. Менжинская; вторыми Кристи), а потому при соединении Научного Института Лесгафта со 2-ым Педагогическим Институтом это будет учреждение, у которого два господина, что очень неудобно. Уж лучше передать наши помещения Географическому Институту, где директором мой товарищ по заключению в Шлиссельбурге И.Д. Лукашевич, а помещения Географического Института, находящегося недалеко от нас, передать 2-ому Педагогическому Институту, но об этом я не решаюсь говорить, не посоветовавшись предварительно с его деятелями.
Нельзя ли поэтому приостановить действие декрета Петроградской Коллегии Наркомсевпроса, поскольку оно касается уничтожения самостоятельности Научного Института Лесгафта, восстановить его как он был прежде, а относительно бывших курсов Дмитриева, а теперь имени Лесгафта, относительно необходимости преобразования которых я совершенно согласен с Комиссариатом Просвещения, сделать решение по совещанию с ними.
Не скрою от Вас, что относительно Курсов меня предупреждали негласно, что на них смотрят не особенно хорошо, потому что там директор д-р Острогорский, бывший лейб-медик наследника Алексея. Но я знаю, что он там был на подозрении и при перевороте 27 февраля первый прибежал меня поздравить с революцией. Он выборный директор, но я уверен, что сейчас же уйдет, если ему скажут, что дело в нем.
Очень прошу Вас уладить как-нибудь все это.
Сердечно Ваш,
Николай Морозов.
Архив Академии Наук СССР (РАН), фонд 543, опись 4, ед.хр. 2311
Примечание к письму Н. А. Морозова В. И. Ленину.
Ниже приводятся выдержки из письма Н. А. Морозова в Борок жене Ксении Алексеевне, из которого видно, что письмо Ленину не было отправлено. Профессор Н. А. Рожков — директор 2-го Педагогического института, к которому он хотел присоединить Институт имени Лесгафта, руководимый Морозовым. Из письма видно, что Морозов не только «отстоял институт», как он написал в письме Ленину, но и занимался подготовкой к изданию «Христа», а также устройством Народных домов в ближайших к Борку селах Веретея и Марьино.
«Москва, 19 июля 1919, Суббота, вечер
... Дела окончил блестяще: интрига Рожковым была проведена крепкая, но он забыл только одно. Чтобы быть хорошим дельцом или администратором нужно кроме головы иметь еще и автомобиль для того, чтобы везде побывать. У меня автомобиля нет, но зато есть ноги, способные делать в день по 30 верст в продолжении многих дней. А он думал, что достаточно сидеть целые дни у влиятельного комиссара — Веры Менжинской, и он ее подсидел.
За неделю моего пребывания здесь повидался со многими комиссарами, даже и не из просвещения, и в результате Луначарский, приехавший сюда вчера, и с которым я уже повидался, сказал, что все это было недоразумение, что Институт наш будет сохранен в полной неприкосновенности и ничего не будет предпринято такого, что я найду стеснительным, что это все „Рожков натворил чепуху“.
Письмо Ленину оставил в резерве, жены его (Крупской) до сих пор нет и потому ассигновки на народные дома в Веретее и Марьино провел через ее заместительницу Берзину, которая все подписала тотчас же и деньги должны быть скоро посланы.
Сегодня Сытин окончательно решил издавать моего „Христа“ и дал предварительно 5000 р. на его переписку и изготовление клише. На этом предмете будет сосредоточено мое главное внимание в Петрограде помимо, конечно, дел Института.
Подкармливал меня, главным образом, академик Лазарев, директор здешнего Физического института. Завтра передам ему в подарок „Повести моей жизни“...»
Архив РАН, фонд 543, опись б, ед. Хр. 350
II. Упоминания об Н. А. Морозове в книге «Владимир Ильич Ленин. Биографическая хроника»
Владимир Ильич Ленин. Биографическая хроника,
Том 8. Ноябрь 1919-Июнь 1920. М, 1977
(с. 515) Май, 3.
Ленин читает (не позднее 21 час. 11 мин.) телеграмму бывшего народника Н. А. Морозова из с. Лацкого (Ярославской губернии) с просьбой освободить под его поручительство из бутырской тюрьмы Б.Ф. Соколова, известного Морозову по институту им. Лесгафта; на письме пишет распоряжение секретарю: «Созвониться с ВЧК. Спешно».
(ЦПАИМЛ, ф.2, оп.1, д. 13813)
Владимир Ильич Ленин. Биографическая хроника, Том 10. Январь-июль 1921. M., 1979.
(с.28) Ранее 29 января.
Ленин получает книгу «Принцип относительности и абсолютное. Этюд из области волнообразного движения» (Пг., 1920), посланную ему автором — директором Естественно-научного института им. П. Ф. Лесгафта Н. А. Морозовым (бывший народоволец).
(Ленин, Ленину, о Ленине. Страницы ярославской ленинианы.
Ярославль, 1970, с.278; Б-ка Ленина в Кремле. М., 1961, с.402.)
(с 39) Январь, 30.
Ленин знакомится с письмом директора Естественно-научного института им. П. Ф. Лесгафта Н. А. Морозова от 25 января 1921 г. с предложением своего участия в развитии научного воздухоплавания и просьбой принять его для беседы о воздушном флоте Советской России, поручает секретарю М. И. Гляссер направить Морозава к зампредреввоенсовета Республики Э.М. Склянскому и начальнику Главвоздухофлота Республики К. В. Акашеву.
(ЦПА ИМЛ, ф.5, оп.1, д. 795, л.л.13-14; История СССР, 1965, №2, с.85; Два месяца работы В.И. Ленина. М., 1934, с.45.)
(с. 51-52) Не ранее 1 февраля.
Ленин получает письмо директора Естественно-научного института им. П. Ф. Лесгафта Н. А. Морозова от 1 февраля 1921 г. с сообщением, что благодаря содействию В.И. Ленина он беседовал с Э.М. Склянским и К.Б. Акашевым по вопросу развития воздушного флота страны, и с просьбой оказать помощь в напечатании в Петроградском книгоиздательстве рукописи Морозова «Христос».
(История СССР. М., 1965, №2, с.85-86.)
(с. 298) Апрель, не позднее 11.
Ленин поручает управляющему делами СНК Н. П. Горбунову запросить у А. В. Луначарского отзыв ответственной редакционной коллегии на рукопись книги директора Ественно-научного института им. П. Ф. Лесгафта Н. А. Морозова «Христос» и вскоре получает отзыв А. В. Луначарского.
(Литер, наследство. Т.80, с.269,271-272,278-279.)
(с 419) Май, не позднее 16.
Ленин поручает управделами СНК Н. П. Горбунову посоветовать наркому просвещения А. В. Луначарскому договориться с директором Ественно-научного института им. Лесгафта Н. А. Морозовым о присылке рукописи его книги «Христос» с целью дать ее по ходатайству самого Морозова на отзыв ученому, близко знакомому с темой.
(Литер, наследство. Т.80, с.280.)
(с. 543) Июнь, 11.
Ленин просматривает протокол № 696 заседания Малого СНК от 10 июня 1921 г. и ставит подпись под пунктами: ...12 (о назначении бывшему народовольцу Н. А. Морозову персональной ставки в размере 30 тыс. руб.);
(ЦПА ИМЛ, ф.2, оп.1, д. 19238)
ИЗВЕСТИЯ ВЦИК
Советов рабочих, крестьянских, казачьих и красноармейских депутатов.
Вторник, 26 сентября 1922 г., № 216 (1655) стр. 3
Назначение пенсии Н. А. Морозову
Совнарком на заседании 22-го сентября, постановил назначить шлиссельбуржцу Н. Морозову особую персональную пенсию в размере 50.000 руб. в месяц.
Владимир Ильич Ленин. Биографическая хроника.
Том 11. Июль — Ноябрь 1921 г. М. 1980.
(с. 204) Август, 15.
Ленин читает письмо директора петроградского Естественнонаучного института им. П. Ф. Лесгафта Н. А. Морозова от 11 августа 1921 г. с просьбой ускорить издание его книги «Христос и его время», просмотренной и принятой Петроградским отделением Госиздата. В письме Морозов сообщал, что посылает Ленину четвертый том «Известий Института им. П. Ф. Лесгафта» и свою вторую книжку «Звездных песен» (с дарственной надписью), и предлагал свой проект реформы русской орфографии (замены точки пятиконечной звездой, упразднения заглавных букв и т.д.)
Ленин пишет на конверте письма Морозова распоряжение секретарю Фотиевой ответить Морозову, что Ленин болен и из-за болезни встретиться с ним не может, но письмо его прочитал и попросит А.В. Луначарского повидаться с ним.
(Ленин ПСС, т. 53, с. 121; Литературное наследство. Т.80. М., 1971, с. 280-281; Б-ка Ленина в Кремле. М., 1961, с.500.)
(с. 216) Август, не ранее 18.
Ленин беседует с И. А. Теодоровичем о рукописи книги Н. А. Морозова «Христос и его время».
Ленин читает письмо Морозова с утверждением о том, что его книга атеистическая, с просьбой дать указания Госиздату спешно ее печатать и сообщением о приложении отзыва А. В. Луначарского.
(ЦПА ИМЛ, ф.5, оп.1, д. 1213)
(с. 217) Август, 19.
Ленин получает положительный отзыв наркома просвещения А. В. Луначарского от 12 августа 1921 г. на рукопись книги Н. А. Морозова «Христос и его время», пишет записку секретарю Л. А. Фотиевой с просьбой найти другой отзыв на эту книгу (написанный, возможно, замнаркомом просвещения М. Н. Покровским) и прислать оба отзыва вместе.
(Ленин, ПСС, т.53, с.130; Лит. наследство. Т.80, М.1971, с.310.)
III. Переписка между В. И. Лениным и А. В. Луначарским по поводу издания «Христа»
«Луначарский — Ленину,
13.IV.1921 г. Тов. Ленину.
Мною получен за подписью тов. Горбунова Ваш запрос относительно книги Морозова „Христос“. Я с удовольствием поручу ответственной редакционной коллегии узнать, что это за книга. Лично я с книгой знаком. Это совершенно сумасбродная вещь, доказывающая на основании нелепой выкладки, к какому числу могут быть отнесены затмения Солнца и Луны, указанные в евангелии, как сопровождающие распятие Христа, происшедшее, по евангелию, в пятницу, что, Христос жил не в первом веке, а в пятом, отрицающая на этом основании в качестве мифов таких лиц, как Цезаря, который почему-то оказывается Юлианом-Отступником, как Августа, и т.д., заподозрившая фальсификацию сочинений Цицерона, Горация и т. д., как относящихся на самом деле к средним векам и т.д. и т. п.
Я очень люблю и уважаю Морозова, но книга эта до того курьезная, что издание ее несомненно принесет известный ущерб имени автора и государственному издательству.
Если серьезная наука с большим сомнением отнеслась к выкладке Морозова относительно Апокалипсиса, то книга „Христос“ является уже окончательным абсурдом на почве той же научной односторонности.
Если этот мой отзыв не кажется Вам достаточно компетентным, то я с удовольствием передам книгу на рассмотрение специалистам.
Нарком А. Луначарский»
Однако вскоре, после встречи с Морозовым, во время которой был сделан подробный научный доклад, Луначарский кардинально изменил свое мнение о книге и уже 12 августа 1921 г. обратился к Ленину с совершенно противоположным отзывом:
«Луначарский — Ленину. 13 августа 1921 г.
В Госиздат с копией Управлению делами Совнаркома.
Хотя я и не смог ознакомиться с самой рукописью большого труда тов. Морозова „Христос“ и его время, но после устного доклада автора о ее содержании с демонстрацией некоторых таблиц нахожу чрезвычайно желательным и даже необходимым всемерно ускорить выпуск этой книги в свет.
Так как труд велик (три тома, пятьдесят листов в общем), и мы все еще не вышли из острого бумажного кризиса, я предложил бы Петербургскому отделению Госиздата, во избежание задержки выхода в свет этой книги, лучше сократить количество экземпляров, хотя бы в количестве 4000.
Нарком по просвещению Луначарский».
(Из кн.: А. Т. Фоменко. Критика традиционной хронологии античности и средневековья. М., 1993, с. 27.)
IV. Из писем Н. А. Морозова к В. И. Ленину
1.
Москва, проездом, 11 авг. 1921
Глубокоуважаемый и дорогой Владимир Ильич,
проездом через Москву, из Петрограда в Рыбинск, хочу передать Вам новый том Известий Института им. Лесгафта для ознакомления с его деятельностью (первые три тома, вышедшие под моей редакцией, я Вам посылал в прошлый проезд), и кроме того, посылаю вторую книжку моих «Звездных песен» ...
С сердечным пожеланием провести Россию через этот бурный и грозный период к лучшему будущему.
Николай Морозов.
(В сб.: Н. А. Морозов — ученый-энциклопедист М.: Наука, 1982, с. 26.)
2.
Дорогой и глубокоуважаемый Владимир Ильич,
... Моя книга ни в какой мере не «богоискательская», а совершенно определенно атеистическая в научном смысле этого слова.
Ее основа — колебание всех ветхозаветных и новозаветных религиозных сообщений, основанное на определении времени затих событий астрономическим способом, причем оказывается полное несогласие хронологии и естественное объяснение всякой мистики.
... С сердечным пожеланием успеха в Вашей тяжелой государственной работе.
Ваш Николай Морозов.
Москва, 18 авг. 1921 г.
(Там же, с. 50.)
V. Письмо Ф. Э. Дзержинского шлиссельбуржцу Н. А. Морозову от 14.8.21 г.
Дорогой Николай Александрович!
О разрешении выезда в Мологу М. Т. Смирнову[426] я дал сегодня распоряжение. Н. А. де-Роберти[427] в настоящее время освободить не можем, дело о нем мною было рассмотрено после Вашего о нем письма. Почему то посланная мною Вам записка, видимо, не дошла к Вам. Условия его заключения относительно не тяжелы, и он не лишен права пользоваться помощью и свиданиями, чем его положение можно облегчить.
Наши противники не отказались от всяких заговоров, наоборот, сейчас желают воспользоваться тяжелым положением республики и усиливают свою активность, а потому и мы должны быть на чеку и многих должны изолировать.
Я твердо убежден, что Советской России удастся преодолеть все трудности и дождаться крушения мирового капитализма. Об этом мне хотелось бы в связи с Вашим письмом поговорить лично, но к сожалению я слишком перегружен работой.
Я готов оказать всякое содействие по вопросу о напечатании Вашей работы[428] — напишите мне только, что именно я должен сделать, какие трудности устранить и с кем по этому поводу вопросу переговорить.
Я рад буду очень, если чем-либо смогу быть Вам полезным.
Всего лучшего. Ф. Дзержинский
14 VIII (1921 г.)
(Архив АН СССР, ф.553, оп.4, ед.хр.546.)
VI. Рецензии на книгу «Христос»
1. Труды Н. А. Морозова.
Шлиссельбуржец Н. А. Морозов выезжает в свое имение Ярославской губ. для окончания третьей части задуманного им цикла книг, в которых на основании точных данных науки он рассеивает еще сохранившиеся остатки религиозного дурмана.
Первая книга Н. А. Морозова «Христос — Небесные вехи земной истории человечества» — выходит через несколько дней.
Вторая книга «Христос — Во мгле минувшего при свете звезд» — уже закончена к печати.
Третью книгу «Христос — Подземные силы и волшебные сказки мессианства» — Морозов закончит в своем имении.
Красная газета (Ленинград), Вечерний выпуск, 8 октября 1924 г. № 229, стр. 3
2. Николай Морозов. — «Христос». Книга первая.Небесные вехи земной истории человечества, 1924. Стр. XVI + 545.
Интереснейшая книга, которая несомненно вызовет огромную полемику и долго будет занимать внимание ученого мира. В ней столько парадоксального, она захватывает такую широкую область вопросов, что сразу, при первом прочтении, трудно даже прийти в себя и всесторонне оценить ее содержание. Сейчас мы ограничимся самыми беглыми замечаниями, так как уверены, что об этой книге придется говорить еще не раз.
Известны прежние работы. Н. Морозова в этой области: «Откровение в грозе и буре» и «Пророки». В «Христе» он расширяет область своего исследования, включив сюда основные итоги своих предыдущих изысканий, как составную часть. Всего «Христос» должен состоять из 7 томов. Перед нами сейчас только первый том, намечающий общий план работы и дающий в сжатом виде итоги, к которым пришел автор в результате своего исследования.
В отличие от других критиков библейской истории Николай Морозов признает историческое существование личности, давшей начало легенде о Христе. Прототипом Христа он считает известного христианского «святого» Василия Великого, а в окружавшей его плеяде ученых и астрологов того времени старается найти мифических апостолов. Равным образом он устанавливает (верно или неверно — это другой вопрос) исторических авторов четырех Евангелий, подобно тому, как он уже раньше установил автора Апокалипсиса. По мнению Морозова Евангелия написаны в VIII-IX веках нашей эры, которую, кстати, Морозов называет не христианской, а александрийской.
Но критика Морозова далеко выходит за пределы церковной и евангельской истории. Придя к тому выводу, что действительный, по его мнению, Христос-Василий Великий был подвергнут «столбованию», а не распятию, 21 марта 368 года нашей эры (после чего прожил еще 11 лет), он передвигает всю историю древнего мира примерно на 3-4 века ближе к нашей эпохе. В связи с этим он подвергает решительной критике всю ту историю древнего мира и средневековья, которая принята до сих пор. Излагать подробно его выводы в этой области мы сейчас не станем.
Укажем только на его основной вывод, который сводится к тому, что весь средиземноморский мир составлял в древности, и даже в начале средних веков, одно целое — некую латино-эллино-сирийско-египетскую империю, что, таким образом, римские и византийские императоры, иудейские и израильские цари и египетские фараоны были теми же самыми лицами, что они только назывались разно в отдельных странах, но это излагаемая в иероглифических надписях, в библии и у древних писателей история говорит об одном и том же, об одних и тех же лицах и событиях, но только с местной точки зрения.
Н. Морозов сам понимает всю неожиданность и парадоксальность своих выводов. Несомненно они вызовут ожесточенную полемику, и надо думать, что в этой полемике очень и очень многие заключения, к которым пришел Н. Морозов, сильно пострадают.
Во всяком случае следует отметить, что тот метод, которым пользуется автор, а именно, с одной стороны, метод астрономический, а, с другой стороны, рационалистический, оперирующий путем дедуктивных выводов от логики и здравого смысла, не представляется особенно убедительным в историческом исследовании.
Но как бы там не было, книга, повторяю, замечательная по широте вопросов, которые она затрагивает, по оригинальности подхода к ним и по новаторству исследования. Можно не соглашаться с некоторыми выводами Н. Морозова, но прельщают свежесть его ума, разносторонность его идейных интересов и та смелость, с которой он подходит к рассмотрению, казалось бы, незыблемо установленных прежнею наукой положений.
С нетерпением будем ждать выхода следующих частей этого выдающегося исследования.
Ю. Стеклов.
Известия, 21 октября 1924 г. № 241 (2276), стр. 7.
Раздел «Критика и библиография».
[Ю.М. Стеклов (Нахамкес) (1873 — 1941) российский революционный деятель, публицист. С 1917 года редактор «Известий» и других изданий. Член ВЦИК, член ЦИК СССР.]
3. Н. А. МОРОЗОВ И ЕГО ПАРАДОКСЫ.
Шлиссельбуржец Н. А. Морозов, автор «Откровения в грозе и буре» и «Пророков», выпустил в Лениздате первую книгу (а их всего 7) «Небесных вех земной истории человечества», посвященную Христу.
Новый труд Н. А. Морозова при всей его парадоксальности, несомненно, вызовет огромный интерес не только в широких кругах читательской общественности, но и среди астрономов, историков, теологов.
Н. А. Морозов оперирует одновременно двумя методами: рационалистическим и астрономическим.
Прежде всего он не отвергает историческое существование личности, от которой пошла легенда о Христе. Личность такая, несомненно существовала, — говорит Н. А. Морозов, — Прообраз ее — Василий Великий, довольно известный христианский «святой». Сравнивая жизнеописание Василия Великого («Великого царя») по житиям святых, Н. А. Морозов устанавливает полный параллелизм биографии этого «святого» с жизнью Христа. По мнению Н. А. Морозова «Великий царь» Четьи Миней есть, действительно, историческое зерно евангельского мифа о спасителе. На эту мысль Н. А. Морозова натолкнули астрономические соображения в связи с рассказом в евангелии Луки, совпадающим с Матвеем и Марком, где говорится, что, когда Христа вели на лобное место, вдруг «сделалось затмение по всей земле до девятого часа». Когда же произошло это затмение?
Работы Н. А. Морозова привели только к одной дате: казнь евангельского «спасителя» могла быть 20 марта 368 года, а «Воскресение» было перед рассветом 22 марта 368 года. На это указывает таблица всех лунных затмений того времени.
Установив время совершения казни над евангельским «спасителем», Н. А. Морозов и приходит к выводу, что так как именно в этот день был «столбован» за врачевание больных и учение звездочтению в Понте наместником императора Валента (понтийским Пилатом) Василий Великий для предотвращения предсказанного им лунного затмения 21 марта 368 года, — то личности Василия Великого и Христа всецело совпадают. Василий Великий одиноко прожил после столбования еще 11 лет, что дает повод утверждать Н. А. Морозову, что Христос жил после казни еще 11 лет.
Произошло это потому, что когда предсказание Василия Великого о лунном затмении все же исполнилось, он был спешно снят со столба в беспамятстве и потом очнулся (Евангелия, жития святых и астрономическое вычисление Н. А. Морозова по данным Евангелия).
Н. А. Морозова не смущает легенда о распятии Иисуса на кресте. Это, по его мнению, ошибки переводчиков. Греческие тексты всюду упоминают «Ставрос», что обозначает не крест, а кол. А Василий Великий именно и был столбован. Само имя Иисус Христос также не должно смущать. Ведь в древности еще не было небесных патронов, все имена были тогда национальными прозвищами, имевшими смысл. И тогда выходит следующее: Христос по-гречески значит «посвященный и помазанник», так как посвящение сопровождалось помазанием головы благовонным маслом. Значит Василий Великий, как посвященный по греческому ритуалу, имел, несомненно, звание Христа.
Слово Иисус по-еврейски значит «спасатель», «врач» и такими одинаково описываются и «царь иудейский» и «Василий Великий». Значит и Василий Великий имел право называться по-еврейски Иисусом (т.е. целителем, спасателем, а отсюда и спасителем).
Н. А. Морозов в своей книге устанавливает путем остроумных исторических сопоставлений авторов Евангелий точно так же, как в свое время он пришел к выводу, что первообразом Апокалипсиса Иоанна Богослова был Иоанн Златоуст. Морозов считает, что Евангелия написаны в VIII-IX веках нашей эры. Автором Евангелия Луки и первой части апостольских деяний является Лука Элладский. Вероятный автор Евангелия Марка — Марк Афинский, автор Евангелия Иоанна — Иоанн Дамасский. Возможный автор Евангелия Матвея — Феодор Студит.
Н. А. Морозов доказывает, что сдвиг «Рождества христова» на 333 года вперед к году рождества «Василия Великого» передвигает и Александра Македонского и всех его преемников тоже на 333 года вперед, и при этом оказывается, что Александр Македонский строил свою Александрию как раз около первого года нашей эры. Значит «наша эра» должна вместо христианской назваться александрийской эрой.
Этот сдвиг на 333 года, этот удар по хронологии, приводит Н. А. Морозова к построению теории происхождения современной «истории древнего мира».
Вот эта теория.
Латино-эллино-сирийско-египетские властелины короновались четырьмя коронами. При каждом короновании они получали особое официальное прозвище на языке этой страны.
Таким образом, у всех тех, кто единолично царствовал во всей тетрархии, было 4 имени. Когда в каждом из этих четырех, соединенных династически, королевств развилась своя национальная письменность, были написаны 4 истории одной и той же империи, но властелины ее вошли под местными официальными прозвищами, и сами истории были написаны с местных точек зрения, то есть перспективно.
Потом греки, как любознательные мореходы по средиземному морю, привезли к себе книги италийского, сирийского и египетского вариантов и перевели их в средние века на свой язык, оставив непереведенными собственные имена действующих лиц и даже имена упоминаемых городов и местностей, которые тоже на разных языках имеют разные прозвища.
Благодаря этому, а также и местному перспективному колориту каждого варианта, он был принят за отдельную историю и отнесен к отдельному временив
Недаром еще старик Иловайский писал:
— История мидян — темна и непонятна...
К этому выводу, видимо, в конечном счете, приходит и почтенный Н. А. Морозов.
ЭЛЬ (Псевдоним)
Красная газета. Вечерний выпуск (Ленинград), 28 октября 1924 г. № 246.
VII. Н. А. Морозов о своей книге «Христос»
В беседе с нашим сотрудником Н. А. Морозов поделился мыслями о своей нашумевшей книге и о содержании подготовляемых им к печати следующих шести книг на ту же тему, как продолжение первой.
— В бытность мою, после народовольческого дела в Алексеевской равелине, меня долго морили запретом чтения всяких книг, и только впоследствии разрешили читать Библию и Жития святых. Многие места этих книг были явно астрономического характера и я почувствовал, что могу вычислить их время по указанным там сочетаниям планет, по затмениям, кометам и т.д. Долго я не мог этого сделать, вследствие отсутствия карандаша и бумаги. Только спустя 15 лет я сделал первые вычисления для Апокалипсиса и определил его время 395-м годом нашей эры. Я нашел, что Апокалипсис принадлежит перу Иоанна Златоуста, который и оказался младшим учеником воображаемого Иисуса...
Во время моих последних работ я отлично сознавал, что все те, которые много потрудились над этой областью с обычных точек зрения и написали по этому поводу труды, не согласятся со мною. Старая гвардия не сдается. Она умирает на своем посту, хотя для беспристрастного наблюдателя было ясно, что позиции ее незащитимы. Но я убежден, что победа будет в конце концов на моей стороне.
Если 1-й том «Христа», где я ставлю небесные вехи земной истории и новой хронологии, еще не убедит многих, то во 2-м томе я привлекаю сюда подземные силы. Я устанавливаю, что Моисеево законодательство было дано на Везувии, в момент одного из сильнейших его извержений, что евангельский Христос тождествен с Иисусом Навином, Аарон тождествен с Арием, а Моисей списан главным образом с Диоклектиана-Богопризнанного, что Западно-Римская империя была арианского, т.е. Ааронова или иудейского вероисповедания, вплоть до Теодориха Готского, который впервые ввел там апокалиптическое христианство средних веков.
В остальных подготовленных мною к печати 6-и книгах под тем же названием «Христос» будет доказано единство библейского Иеговы с классическим Юпитером-Громовержцем, а евангельского Христа — с индийским Кришной, но, главным образом, будут пересмотрены с астрономической, геофизической, экономической и марксистской (культурно-материальной) точек зрения египетская, ассирийская, греческая и римская древние истории, где будет мною доказано, что все события, о которых мы обычно читаем, происходили много позднее, чем нам указывают историки древности.
Красная газета (Ленинград), 11 ноября 1924 г. № 257 (стр.5)
VIII. Н. М. Никольский. Астрономический переворот в исторической науке.
(По поводу книги Н. А. Морозова «Христос», Ленинград, 1924.)
После долгого перерыва, вызванного войной и революцией, Н. А. Морозов вновь ошеломил публику совершенно неожиданными открытиями, сделанными им при помощи астрономического метода. Уже первое его выступление, в 1907 году, с книгой «Откровение в грозе и буре», было достаточно сенсационным. Применив к символике новозаветного Откровения Иоанна метод астрономического толкования, Морозов в первой своей книге вычислил, что Откровение Иоанна было написано не в I веке нашей эры, как принято думать в науке, а 30-го сентября 395 года, и что автором его был известный церковный деятель и писатель IV века Иоанн Златоуст. Это открытие дало Морозову повод заподозрить подлинность всей церковной литературы II—IV веков, наполненной цитатами из Откровения, и окрылило его надеждами на новые, не менее неожиданные, открытия. Через 7 лет, в 1914 году, эти новые открытия появились во второй книге Морозова «Пророки». Тут опять-таки при помощи астрономического метода истолкования Морозов доказывал, что книги библейских пророков Иезекииля, Захарии и Иеремии относятся к V веку нашей эры, а книга Даниила — к еще более позднему времени, примерно, к 980 г. нашей эры; таким же поздним произведением, по мнению Морозова, является и книга пророка Исайи, для которой он, однако, не указывает более или менее точной даты. Отсюда для Морозова было ясно, что не автор Откровения Иоанна заимствовал у пророков, а пророки заимствовали у автора Откровения, и приходил, правда, с другого конца, к тому же взгляду, которого держатся ортодоксальные (т.е. православные и католические) богословы, именно, что изречения пророков имеют в виду Христа. Но перенесение пророков в V—X века христианской эры заставило Морозова пересмотреть некоторые общепринятые взгляды на древнюю историю. Раз пророческие книги оказались произведениями христианских писателей, то возникал вопрос, как же быть с евреями. И Морозов — уже не на основании астрономического метода, а на основании собственных догадок и умозаключений, — объявил, что никакого еврейского народа не было, а была лишь религиозная секта иудаистов, основанная во II веке неким Иудой-учителем, которого Морозов отожествляет с знаменитым раввином второй половины II века, Иудой Ханаси, и которому приписывает составление Мишны. После таких неожиданных открытий Морозов в заключительных главах «Пророков» уже подвергает сомнению вообще всю древнюю историю, а также древность и подлинность ее памятников, и ставит на очередь проверку астрономическим методом взглядов, установившихся в науке об истории древнего мира вообще и древнего Востока в частности.
«Откровение в грозе и буре» произвело сенсацию в широкой публике, раскупавшей книгу и ломившейся на публичные лекции автора книги. Но увлечение остыло после того как с самых разнообразных сторон, библеистов, византинистов и астрономов, в России и в Германии, выводы Морозова были разбиты и даже высмеяны, как дилетантское фантазерство, обнаруживающее при этом крайне легкое отношение к вопросам лингвистики и даже просто грамматики и лексики греческого языка. «Пророки» уже не произвели шума и прошли мало замеченными. Но вот теперь вновь Морозов выступает со своим методом и со своими открытиями и выступает не с какой-либо мелочью, а с грандиозными перспективами, — и по масштабу и по содержанию. Перед нами «Христос», первая книга целой серии из семи томов, уже готовой к печати; в ней Морозов обещает дать, на основании астрономического метода, новую хронологию истории древнего Востока, классической древности, христианской истории, сирийского Востока, Индии и Тибета. Вкратце он резюмирует свои выводы уже в первой книге и озаглавливает их так: «Нечто невероятное в наших современных представлениях о древней истории»...
Действительно, нечто невероятное! Судите, читатель, сами. Никакой древней истории не было; в I веке нашей эры средиземноморская область переживала еще конец каменного века, и первым политическим образованием была в конце III века латино-эллино-сирийско-египетская империя. То, что мы принимаем за античную литературу, есть подделка, продукт литературного творчества эпохи возрождения; клинообразные надписи относятся к арабской эпохе, иероглифические — к первым векам нашей эры; евреи — не нация, а интеллигенция из Иберии (Испании), распространившаяся по всему южному берегу Средиземного моря вплоть до Месопотамии, а в среднюю и восточную Европу попавшая вследствие преследований инквизиции. Доказывается это, помимо прежних выкладок, еще новыми астрономическими выкладками, на основании которых выходит, что евангельский Иисус — это церковный деятель IV века Василий Великий, «столбованный» 20 марта 368 года; отсюда и Евангелия — произведения V и следующих веков нашей эры. Не ограничиваясь астрономией, Морозов переходит и к другим способам доказательства: сопоставляя родословные египетского фараона Рамсеса II с евангельскими родословными Христа и списки царей израильских, римских диктаторов и императоров с обозначением продолжительности их правлений, он приходит к выводу, что перед нами в сущности лишь несколько вариантов одного и того-же ряда римских императоров, начиная от Аврелиана (270 г. по Р. Х.), разнящихся только по именам; наконец, он утверждает, что от греческих и римских классиков не осталось рукописей, а есть только печатные издания. Вся загадка разрешается очень просто: латино-эллино-сирийско-египетские императоры при вступлении на престол короновались четырьмя коронами, по числу главных частей своего царства, и принимали в каждой стране местное официальное прозвище, которым их и называли в местных хрониках; таким образом, римские историки, библейские исторические книги и летописи египетских царей дают одну и ту же историю, ту же самую, что и греческие хронисты, и лишь по недоразумению современные ученые приняли все это за четыре разных истории. Отсюда, — вся всемирная история принимает совершенно новый и, с точки зрения Морозова, «закономерный и последовательный» вид. Отпадает странное деление на время до Р. Х. и после Р. Х.; есть только одна эра, которую мы называем христианской, а Морозов — александрийской (от основания Александрии, имевшего место, по хронологии Морозова, в I веке нашей эры). Нет пестроты народов, языков, царств и культур; все едино; все начинается в I веке (как всякий математический ряд с единицы?), происходит в одном месте и развивается единым процессом. На все эпохи доисторической культуры кладется по веку: I век — каменный век, II век — бронзовый век, III век — железный век и начало л.-э.-с.-е. империи. IV век — первый расцвет письменности, «столбование Иисуса-Василия», появление Откровения, начало христианства и т. д. С V века историки несколько успокаиваются — начинают мелькать факты, к которым привыкла историческая наука; но и тут есть большие исправления; V век — начало библейской пророческой литературы; Прокопий Кессарийский — вероятный автор библейской книги «Цари»... В XIV веке возникновение так называемой классической поэзии, философии и драмы, и также «древней истории» и «древней науки». В XX веке (есть и XXI век...) мы читаем торжество марксизма и падение средневековой теологии; из скромности Морозов умолчал о перевороте в исторической науке вследствие торжества астрономического метода...
Если бы все перечисленные открытия были сделаны каким-либо досужим человеком, который пофантазировал на тему: «а что было бы, если бы»... то, конечно, публика не набрасывалась бы на них, как на некое «откровение». Но, к сожалению, новое «откровение» авторизовано именем Морозова, революционера, поэта, ученого химика и знающего астронома. И потому пройти мимо этого нельзя. Надо разобраться. Надо дать публике ответ со стороны исторической науки, ответ по существу, который сделал бы положение ясным. Ибо теперь вопрос идет не об одном Откровении Иоанна — ведь в конце концов от того, что оно написано было якобы в 395 г. еще ничего не меняется, у нас есть десятки апокрифических произведений, и в том числе апокалипсисов, и из IV, и из V, и даже из более поздних эпох. Теперь вопрос идет о нескольких огромных областях археологической и исторической науки, над которыми трудился целый ряд поколений ученых, сделавших целый ряд необыкновенных открытий; этим областям науки посвящают сейчас свои силы тысячи ученых, работающих в университетах и специальных институтах всего мира. Результаты их научной работы являются достоянием всего мира, современного культурного общества, преподаются в школах, вошли в плоть и кровь современного научного миросозерцания. Но... пришел Морозов, и, как некий маг и волшебник, сделал несколько астрономических выкладок и объявил: пустяками занимались, коллеги, все это одно недоразумение, вы гонялись за тенями. Увы, сомненья нет, кто-то действительно гоняется за тенями; кто же, однако: историки, археологи, лигвисты или — Морозов?
В небольшой статье, конечно, нет возможности разобрать все вопросы и разъяснить все недоразумения, щедрою рукою рассыпанные Морозовым в его новой книге. Да это и не нужно для нашей задачи. Важно разъяснить самое главное — вопрос об астрономическом методе и его применении к историко-литературным исследованиям, имеющий общее значение, ибо все и началось с этого метода: не окажись, по Морозову, Откровение и Иисус в IV веке, не возникли бы и вес прочие вопросы. А затем надо, хотя бы вкратце, остановиться на других методах работы Морозова, так как астрономия дает ему лишь несколько хронологических дат, все же прочее загоняется в круг этих дат уже не астрономией, а другими, менее точными способами. Если выдержат проверку астрономический и другие методы Морозова, то можно говорить о его выводах по существу; если нет — то и остальные 6 томов «Христа» столь же мало поколеблют здание исторической науки, как и первый.
Астрономический метод, конечно, имеет то огромное преимущество, что он может давать совершенно точные данные. Но точность его отнюдь не абсолютная, а обусловленная, и применимость его ограниченная. Бесспорно, когда дается совершенно определенная астрономическая задача, исходящая из определенных данных, решение ее будет совершенно определенным и точным. Так, когда Морозов давал своим пулковским коллегам задачу: определите, в каком году нашей эры 30-го сентября Юпитер был в Стрельце и одновременно Сатурн в Скорпионе, — то и пулковские астрономы, и всякие другие астрономы, и даже любой хороший студент, прошедший курс астрономии, дадут только один ответ: в 395 г. Тут все точно, иного решения быть не может. Дело не в этом, а дело в условиях задачи. Верно ли она составлена? Ибо, если в ней изменится хотя бы один элемент, то и решение получится совсем другое.
При применении астрономического метода в исторической науке самое главное затруднение заключается именно в постановке задачи. Нам почти всегда приходится иметь дело не с прямыми астрономическими указаниями, а со сбивчивыми и нелепыми сообщениями древних памятников. Тут могут быть три категории случаев. Первая, наиболее редкая, но зато всегда плодотворная — тогда, когда текст не оставляет никаких сомнений в смысле астрономического содержания. Астрономический метод в таких случаях оказывает исторической науке неоценимые услуги: достаточно указать хотя бы на такие факты, что данные египетских документов из эпохи Нового Царства о появлениях Сириуса и новолуниях дали возможность установить с некоторой точностью хронологию этой эпохи и внести ясность в вопросы о хронологии египетской истории вообще и о древности египетской культуры, и что на основании астрономических данных, имеющихся в текстах эпохи древнего вавилонского царства, удалось установить точную дату начала первой вавилонской династии. Вторая категория случаев имеет дело также с чисто астрономическими текстами, но неясными по своему содержанию или терминам. Например, есть целый ряд текстов, где имеются пропуски — нет или даты, или утрачена часть текста в описании явления, или неясно, идет ли дело о наблюдении, или, как особенно часто бывает в астрологических вавилонских текстах, говорится лишь об астрологических примерах. К той же категории текстов относятся и такие, где встречаются неясные, двусмысленные термины: например, в вавилонских текстах звездного Мардука называется обычно Юпитер, но в некоторых случаях это наименование присваивается и Меркурию, Нергаль и Ниниб означают то Марса, то Сатурна. В некоторых текстах можно с безошибочностью определить, какая планета разумеется под этими переменчивыми названиями; в других возможно истолкование в любом смысле. Такого рода тексты уже не могут быть твердыми опорными пунктами, так как при различном их истолковании получатся совершенно различные результаты; точный результат.может получиться лишь в том случае, если при помощи целого ряда кропотливых вспомогательных исследований удается установить правильное истолкование данного текста. Третья категория текстов — самая опасная. Это — такого рода тексты, астрономическое содержание которых сомнительно, в которых астрономические явления не названы, как таковые, но имеются символы, которым может быть дано астрономическое истолкование. Так как намерения и мысли автора, скрывшего их за символами, нам остаются обычно неизвестными, то мы можем, конечно, предлагать и астрономическое толкование, но лишь как одну из возможных гипотез, не устраняющую возможности и всяких других гипотез. Кроме того, и самое астрономическое толкование в таких случаях может быть разнообразным. Астрономическая и астрологическая символика вовсе не является чем-либо совершенно твердым и неизменным для всех времен и для разных авторов. Возьмем хотя бы цвета планет: в восточной символике одной и той же планете присваивают различные цвета, напр. Юпитеру — то желтый, то белый, Меркурию — то голубой, то черный, то белый, Луне — то белый, то зеленый; лишь Марсу неизменно присваивался красный и Венере — белый цвет. Почти все тексты, с которыми оперирует Морозов, относятся к этой третьей категории случаев: в Откровении он исходит из того, что кони 6 гл. являются символами планет; у пророка Иеремии — из того, что отросток миндального дерева есть символ кометы, в евангелиях из того, что «тьма» (skotos) во время распятия Иисуса означает затмение, и т.д. Совершенно очевидно, что во всех случаях подобного рода первый вопрос должен быть поставлен о самой возможности астрономического подхода, о том, оправдывается ли такой подход текстом и контекстом, а затем уже может быть поставлен вопрос о раскрытии астрономического содержания данного текста. При этом задача всегда будет аналогична неопределенному уравнению, и как в последнем при подстановке различных значений под неизвестные величины получится целый ряд возможных решений, так и при применении астрономического метода к неопределенным в астрономическом смысле текстам могут получиться самые разнообразные решения в зависимости от подстановки тех или иных астрономических значений под символические выражения данного текста.
Так как Морозов в своей книге вкратце повторяет содержание двух своих первых книг и базируется на их выводах, то разберем с точки зрения астрономического подхода все его главнейшие выводы, начиная с Откровения. При этом, надеемся, Морозов не станет претендовать, что в данном случае позволяет себе высказаться не астроном: ведь сам Морозов, не будучи археологом, палеографом, историком и лингвистом, нашел для себя возможным сделать целый ряд открытий в области археологии, палеографии, истории и лингвистики. Мы будем скромнее, никаких открытий делать не собираемся, а лишь обсудим вопрос с точки зрения возможности тех или иных астрономических или неастрономических решений.
Итак, Откровение. Первое основание Морозова — в 12-ой главе на небе является жена, облаченная солнцем, под ногами у нее луна, а на голове — венец из двенадцати звезд; она беременна и родит сына, которому предназначено пасти народы жезлом железным. Морозов считает единственно возможным астрономическое толкование: женщина — созвездие Девы, в ней находится солнце, именно в нижней части ног, около звездочки n., так как в это время было новолуние (на основании ст. 15-й главы XIV, где фигурирует «сын человеческий» с венцом на голове и с серпом в руке: серп — двурогая луна). Отсюда, по Морозову, такое положение могло быть в первые века нашей эры только 30 сентября. Возможен ли астрономический подход? Возможен, так как дело идет о небесном знамении, и некоторые небесные светила названы без всяких обиняков: солнце, луна, двенадцать звезд. Но далеко не все элементы 12-й главы таковы, чтобы астрономическое толкование их устраняло всякие вопросы. Может ли Дева быть символом беременной и рожающей женщины? Почему серп в руках «сына человеческого» гл. XIV должен означать двурогую луну и именно ту самую, о которой идет речь в XII главе? Чему соответствует венец из 12 звезд? Морозов думает, что здесь разумеются двенадцать более крупных из звезд созвездия Вероники, находящегося над Девой; но там нет особых двенадцати более крупных звезд, расположенных венцом, так как это созвездие является темным скоплением мелких звезд. Почему не истолковать это в качестве венца (кольца) 12 созвездий Зодиака, ибо вообще всегда в восточной терминологии под двенадцатью звездами разумеются двенадцать созвездий Зодиака? Но в этом случае символика перестанет соответствовать действительному небесному явлению, так как Дева сама является частью Зодиака. Далее, если Дева облечена солнцем, то почему оно должно было находиться у нижней части ног, а не у груди? Ведь одеяние не для ног, а для корпуса! Но тогда координаты будут другие, и отпадет 30 сентября. Наконец, какое отношение к небу имеет сын женщины? Морозов считает, что беременна она клочком тучи (!), а родившийся от нее — созвездие Геркулеса, освобождающееся в это время из-за туч. Но Дева — на горизонте, а Геркулес — на тропике Рака, и отделен от Девы большим созвездием Волопаса и Венцом; какая же тут может быть связь? Ведь «родиться» -значит, «выйти из тела»; но Геркулес никогда и никак не может выйти из Девы, и его появление из-за туч не может быть истолковано в смысле его рождения от Девы. Все эти недоуменные вопросы дают право сказать, что или астрономический подход не годится, или он сделан неправильно. Если астрономический подход не годится, то как истолковать 12-ю главу? Ее истолковывают, как изображение рождения Мессии по образцу мифов о рождении вавилонского бога Мардуха и греческого бога Аполлона. Мать Мардуха, небесная богиня, изображалась именно одетой в солнце, над ней луна и венец из семи звезд. Изображение матери Мессии воспроизводит с некоторыми видоизменениями фигуру вавилонской небесной богини. А борьба дракона против Мессии заимствована из греческого мифа об Аполлоне.
Но это мифологическое истолкование одно из возможных; поскольку автор 12-й главы говорит, что он видит появившееся на небе знамение (semeion), не исключена возможность астрономического истолкования. Нам, однако, кажется, что к нему надо подходить несколько иным способом, не таким упрощенным, какой применяет Морозов. Надо прежде всего принимать во внимание цель автора Откровения: на основании своих видений (галлюцинаций) и наблюдений над небом он старается доказать, что приблизилось время пришествия Мессии, и изобразить ход драмы последних дней старого мира. В 12-й главе он на основании наблюдений над небом хочет доказать, что Мессия уже родился. Тут он прибегает к астрологическому методу истолкования небесных явлений; но сущность астрологического метода заключается в разъяснении смысла взаимного расположения созвездий и планет. С этой точки зрения положение на небе должно быть редким, необычайным, соответствующим необычности предполагаемого события. Если подойти с такой стороны к толкованию образов гл. 12-й, то возможно, на наш взгляд, лишь наблюдение такого положения, когда в Деве (с натяжкой приходится принять здесь гипотезу Морозова) имеет место соединение солнца, луны и какой-то планеты на выходе, символизирующей рождающегося Мессию (вернее всего, планеты Юпитер). При таком положении Дева соответствует облику небесной богини-матери, а выход из нее Юпитера — рождению Мессии. Очевидно, что координаты, соответствующие такому положению, дадут иные даты, чем 30 сентября 395 года, так как в этот день, по вычислениям Морозова, Юпитер был не в Деве, а в Стрельце. Мы говорим — иные даты, так как решение может быть различно, в зависимости от того, какое положение в Деве мы примем для солнца, и в какой фазе будем считать луну. Так как на этот счет текст 12-й главы не дает прямых указаний, то возможны различные предположения, а, следовательно, и различные даты. Вычисление их мы предоставляем досужим астрономам. Само собой разумеется при этом, что вышеприведенное толкование начала гл. XII не исключает и других толкований астрономического характера, которые могут послужить основанием для других выкладок. В итоге очевидно, что чего-либо определенного, принудительного по своей очевидности, астрономические элементы XII главы дать не могут.
Второе основание Морозова связывается с первым. День, на основании XII главы, был 30 сентября; но какого года? Это Морозов определяет на основании астрономического толкования коней гл. VI. Конь белый — юпитер, всадник с луком на нем — созвездие Стрельца; конь бледный — Сатурн, Смерть, его всадник — созвездие Скорпиона; конь огненно-красный — Марс, всадник на нем с мечом — созвездие Персея; конь черный — Меркурий, всадник на нем с весами — созвездие Весов. По вычислениям Морозова, Юпитер и Сатурн были одновременно 30-го сентября один в Стрельце, другой в Скорпионе только в 395 году; в это же время Марс был в середине Овна, находящегося ниже Персея, а Меркурий в Весах. Возможен ли астрономический подход к VI главе? Тут мы уже не можем дать такого же определенного ответа, как по отношению к гл. XII. Нигде в VI главе не говорится, чтобы кони были небесными знамениями; по контексту видно, что агнец показывает автору Откровения книгу за семью печатями и снимает печати одну за другой; после снятия первых четырех печатей появляются по очереди четыре коня, из которых появление последних трех влечет за собою на земле различные бедствия, а снятие последних трех печатей сопровождается мировой катастрофой. У нас нет никаких принудительных мотивов считать эту символику шифром небесных наблюдений автора откровения; напротив, судя по тому, что автор говорит, будто он был в это время «в духе» (гл. IV, 2), т.-е. в состоянии религиозного экстаза, мы имеем право считать эту символику плодом бредовых фантазий разгоряченного христианского фанатика. Элементы бреда были даны, конечно, совокупностью, всех тех идей и образов, в которых вращалось раннее христианство, в том числе, и в первую очередь, совокупностью идей и образов библейских пророческих книг; и действительно, в IV-VI главах нет почти ни одного символа, который не имел бы себе параллелей в библии. Итак, астрономическое толкование здесь допустимо только, как подсобное, а не основное средство; оно может объяснить некоторые детали, и не столько небесной динамики, сколько небесной статики, прежде всего элементов небесной космографии в гл. IV.
Но допустим, что и в VI главе можно искать астрономических явлений. Тут на обязанности Морозова лежало доказать два положения: 1) кони символизируют планеты, а всадники — созвездия, в которых планеты (кроме Марса?) находятся; 2) что определенный цвет соответствует именно той самой планете, о которой думает Морозов. По первому вопросу была в свое время большая полемика, из которой Морозов не вышел победителем. Он ссылался па галльские монеты, приведенные в популярных изданиях Фламмариона и его английского переводчика Блэка; но в этих изданиях кони, изображенные на монетах, считаются символами солнца. В «Пророках» Морозов, считаясь с этим возражением, заявил, что он дает в книге несколько десятков рисунков из старых астрономических книг, которые якобы доказывают, что планеты символизировались конями. Но на этих рисунках, изображающих колесницы различных планет, только колесница Марса изображена с конями, а прочие планеты вместо коней имеют или других животных, или птиц, или даже людей. И в самом истолковании цвета коней возможны варианты. Белый конь, действительно, может быть Юпитером, но может быть и Венерой, цвет которой считался белым; черным мог быть не только Меркурий, но и Сатурн; так, между прочим, думает известный ориенталист Иеремиас, также считающий коней символами планет; и тот же ученый толкует цвет chloros четвертого коня в качестве желтого и считает четвертого коня Юпитером (первый конь, по его мнению, либо солнце, либо луна — ср. A.Jeremias, Babylonisches im Neuen Testament, 24—25). Наконец, почему делать для Марса исключение и считать его всадником не созвездие Зодиака, в котором он находился, а созвездие Персея, находящееся за пределами эклиптики? С точки зрения астрологии это вряд ли допустимо. Таким образом, астрономическое толкование коней стоит на очень шаткой основе. И мы вправе считать, что вполне сохраняет свою силу обычное толкование: кони — отзвук коней пророка Захарии, где они, как прямо сказано в тексте, изображают четыре ветра, обходящие землю; в Откровении кони символизируют бедствия, надвигающиеся со «всех четырех ветров небесных» — конь белый — с востока, откуда появляется солнце, судия и мститель; конь огненно-красный — с юга, где в 90-х годах (вероятная эпоха появления Откровения по современным научным данным) постоянно шла война; конь черный — с запада, со стороны ночи, откуда из Рима вышел знаменитый указ Домициана 92 года, вызвавший голод в Малой Азии; конь бледный — с севера, области зимы и смерти, стоит уже за пределами той реальности, свидетелем которой был автор Откровения, так как четвертый конь идет в сопровождении Смерти и Ада, двух мифических чудовищ гибели и разрушения.
Безусловно, и это толкование — одно из возможных. Мы не отрицаем наряду с ним возможности и астрономического подхода. Но — да разрешит и нам Морозов, как себе, некоторую резвость мысли — мы беремся доказать, оставаясь при этом на почве основных положений Морозова по отношению к XII и VI главе, что дата Откровения будет 98-й год до Р. Х., т.е. именно та эпоха, к которой относит эту книгу современная научная критика. Мы принимаем, что дело было, на основании XII главы, 30 сентября или в ближайшие дни, вообще осенью, в конце сентября — начале октября, и постараемся показать, что положение планет по VI главе было таково, что книга могла быть написана в 98-м году. При этом исходный пункт наш будет несколько иной, чем у Морозова. Морозов полагает, что в VI главе описано одновременное положение четырех планет в созвездиях; снятие печатей он толкует, как очищение соответствующих созвездий от покрывавших их облаков. Привлечение облаков и туч, что очень любит Морозов, есть прием совершенно субъективный и недопустимый с научной точки зрения. Здесь дело может стоять только таким образом: автор Откровения на основании своих наблюдений и выкладок предсказывает наступление и развитие мировой катастрофы и облекает свои предсказания в символическую форму раскрытия печатей книги судеб. В 98-м году, 30-го-сентября или несколько позже, он обнаружил Юпитера в Стрельце (см. — Морозов, Откровение в грозе и буре, таблица на стр. 142) и истолковал это, как знамение близкого пришествия Мессии — выходящего с луком и в венце, чтобы победить. Это было для апокалиптика первым просветом, снятием первой печати. Он хочет тогда добиться, чтобы небесная книга раскрыла ему свои дальнейшие тайны, хочет снять следующие печати. Он делает наблюдение над положением других планет и видит — огненно-красный Марс в Близнецах[429], но появление планеты войны и смерти в соединении с созвездием Близнецов издавна, по толкованию вавилонской астрологии, считалось предвестием каких-то надвигающихся бедствий (ср. Jastrow, Die Religion Babyloniens und Assiriens, II, 649—650). Вторая печать открылась, предвещая окончательное исчезновение мира с земли. Что же будет потом? Внимание автора Откровения, естественно, обращается к другому вестнику бедствий, Сатурну. Эта планета, по вавилонским представлениям — «заместитель солнца», считалась в астрологии также небесным судиею, носителем небесной правды (ср. Jastrow, op.cit., II, 681). Автор Откровения хочет снять печать с Сатурна; как астрономически образованный по тому времени человек, он умеет высчитывать на год вперед движения планет (ср. Bezold, Astronomie, Himraelschau und Astrallehre bei den Balyloniern, 6, и сл.), делает выкладки и обнаруживает, что скоро (в 99 г. нашей эры) Сатурн вступает в созвездие Весов, как черный конь[430], чтобы нарушить нормальный ход хозяйственной жизни, принести неурожай, голод и все связанные с этим бедствия. Третья печать снята; что скажет четвертая печать? Автор Откровения продолжает свои выкладки и видит, что вслед за этим (в 100—101 г. нашей эры) Сатурн будет уже в созвездии Скорпиона, как бледная смерть, чтобы принести конец жизни на земле (данные для Сатурна ср. Морозов, Откровение, табл. на стр. 139—140). Так снимается четвертая печать; бедствия, предвещаемые ее снятием, уже эсхатологического характера. Разгоряченной фантазии апокалиптика, пламенно жаждущего суда и конца, представляется, что вслед за вступлением Сатурна в созвездие Скорпиона получают свободу все силы ада: они выходят на землю и истребляют людей мечом, голодом, болезнями и дикими зверями. За разгулом смерти апокалиптику представляется уже неизбежным крушение вселенной. Астрология свое дело сделала; он отдается теперь во власть экстатики, и его разгоряченное воображение рисует ему одну за другою картины мировой катастрофы, развертывающиеся по мере того, как он в своем полубредовом состоянии «снимает» следующие печати. За снятием пятой печати звезды приходят в беспорядок; никогда не поднимающееся над горизонтом Патмоса созвездие Жертвенника вдруг восходит и обнаруживает свою тайну: под ним находятся души христиан, замученных за веру, требующие суда и воздаяния гонителям. За шестой печатью вселенная рушится: земля разрушается от землетрясения, солнце становится черным и перестает светить, звезды падают с неба, небо свертывается, как книжный свиток, и исчезает. А за седьмою печатью должно наступить торжество христиан... Небесные наблюдения осенью 98 года и астрономические выкладки движения Сатурна в следующие годы с их астрологическим толкованием апокалиптик соединил с бредовыми картинами предстоящего конца мира и скомпоновал в форму откровения, которое якобы дает ему агнец, открывая печати книги судеб мира, — и так получились IV-VI главы Откровения Иоанна...
Нам возразят, что это толкование субъективно и спорно; но мы и не выдаем его, в противоположность Морозову, за единое и истинное решение задачи. Мы хотим только показать, что, оставаясь на почве астрономического толкования и даже принимая основные положения Морозова, можно прийти к выводу, подтверждающему дату Откровеция, как ее устанавливает библейская критика[431]. Но при этом у нас есть два преимущества перед Морозовым. Первое заключается в том, что мы не прибегаем при толковании к помощи туч, облаков, ветра, грома, предполагаемого затмения, не прибегаем к искажению смысла текста путем произвольного перевода, но остаемся исключительно на почве астрономического и астрологического толкования, соответствующего уровню знаний и взглядам эпохи, и на почве имеющегося налицо текста, не допуская никаких произвольных переводов. А второе наше преимущество заключается в том, что при нашем толковании учтен основной характер Откровения, как предсказания, основанного на астрологии и экстатике, что совершенно не учитывается Морозовым. Вывод из всего этого, конечно, только один: в применении к Откровению астрономический метод не может быть точным, так как астрономические вычисления всегда будут основаны на субъективном толковании, и так как при желании всегда можно дать такое толкование, которое астрономически оправдает любую желаемую дату.
Так шатается первый краеугольный камень сооружения Морозова. Перейдем теперь к другому его важнейшему положению определению времени жизни Иисуса, отождествляемого им с Василием Великим. Пророков мы покуда минуем, так как в цепи умозаключений Морозова они тесно связаны с Откровением, и если падает морозовская дата Откровения, то падают и даты пророков; вопрос же о времени жизни Иисуса разрешается Морозовым вне связи с Откровением и пророками. Морозов основывается на рассказе Евангелий Марка, Матфея и Иоанна об обстоятельствах, сопровождавших казнь Иисуса; этот рассказ Морозов, в противоположность общепринятому взгляду, считает целиком достоверным, не исключая даже и некоторых чудес. Центр тяжести, по Морозову, лежит в известии, что во время казни Иисуса, от 6 до 9 часа, была тьма (skotos) по всей земле; эту тьму, по мнению Морозова, надо понимать, как затмение, и притом затмение лунное, так как в полнолуние, которое имело место во время казни Иисуса, солнечных затмений не бывает. Отсюда Морозов стал искать подходящего лунного затмения в течение первых веков нашей эры, и притом не ранее 21-го марта, так как христианская пасха не празднуется ранее 22-го марта. Такое затмение он и нашел 21-го марта 368 года; отсюда, время жизни Иисуса должно, по Морозову, относиться к IV веку нашей эры, а казнь его — к 20-му марта 368 года.
Прежде всего, поставим первый вопрос, — возможно ли астрономическое толкование вышеприведенного известия Евангелий. Дело идет, конечно, о значении слова skotos: можно ли в данном случае от явления заключать к причине? Третий евангелист это сделал и добавил, сравнительно с Марком и Матфеем, объяснение появившегося мрака именно затмением, но затмением солнца. Затмение солнца, конечно, исключается; Морозов прав, говоря, что тут перед нами объяснительная позднейшая вставка. Но возможно ли толкование в смысле лунного затмения? Возможно только в том случае, если казнь Иисуса происходила вечером; Морозов так и думает, и, полагая в простоте душевной, что раз на востоке день (в смысле счета дней недели и месяца) начинался с вечера, то и счет часов, тоже начинался с вечера, а именно, первый час соответствовал нашему 7-му часу вечера. Тогда время от 6 до 9 часов евангельского счета будет соответствовать, по нашему счету, времени от 12 до 3 час. ночи, когда лунное затмение могло быть ясно видимо. Но беда этого толкования заключаете в том, что оно совершенно произвольно искажает текст и основано на полном незнакомстве Морозова со счетом часов, принятым во всем древнем мире. Этот счет часов, установленный в Вавилонии и оттуда распространившийся по всему древнему миру (ср. Herodot., II, 109), заключался в том, что день, от восхода Солнца и до его захода, делился на двенадцать часов, причем первый час соответствовал, в среднем, 6-7 часу утра, колеблясь в зависимости от времени года. Для счета часов употреблялись солнечные часы, имевшие неподвижную шкалу в 12 часов, вследствие чего и час не всегда имел одну и ту же продолжительность, в зависимости от времени года. Сообразно с этим делением дня делили и ночь на 12 часов; но это деление не было повсеместным и обычным и чередовалось с другими способами, напр., с делением ночи на четыре стражи, т.е. по сменам караулов. Казнь Иисуса происходила утром; об этом совершенно единогласно говорят Евангелия. Он был отведен к Пилату на рассвете (proi); после краткого разбора дела Пилат передал Иисуса солдатам для исполнения приговора; распят Иисус был б третьем часу (Марк., 15, 25), т.е., в 9 часу утра; труп Иисуса был снят с креста после смерти, последовавшей, по обстоятельствам казни, слишком быстро (Марк., 15, 44), вечером (opsias — Марк., 15,42; Матф. 27, 57; ср. Лука, 23, 54: «день тот был пятница и наступала суббота»); отсюда «тьма» могла быть только от 6-го до 9-го часа дня, т.е. от 12 до 3-х часов дня по нашему счету. И, конечно, только такое внезапное наступление темноты среди яркого дня — от 12 до 3 час, — и могли разуметь евангелисты; их читатели только при таком изображении могли проникаться ужасом, на который рассчитан весь тенденциозный рассказ о тьме, землетрясении и разрыве храмовой завесы. При толковании Морозова, все действие, вопреки ясному тексту всех Евангелий, переносится на ночные часы, когда не могло быть ни толпы народа около креста, ни потрясающего впечатления чудесного наступления тьмы среди белого дня.
Таким образом, мы видим, что астрономическое толкование «тьмы» во время казни Иисуса базируется исключительно на обычных для Морозова приемах: читать не то, что есть в тексте, а то, что нужно для его предположения, и переделывать факты, если они противоречат гипотезе. С этим принципом «тем хуже для фактов» мы встречаемся уже в «Откровении»; там Морозов свое предположение о принадлежности Откровения Иоанну Златоусту доказывает, между прочим, тем, что Златоуст якобы был революционером и призывал антиохийцев разбивать императорские статуи, хотя речи Златоуста о статуях наоборот рисуют Златоуста верноподданным, бичевавшим антиохийцев за враждебные чувства к императору. Мы должны поверить заявлению Морозова, что эти речи поддельные, а недошедшие подлинные речи имели революционное содержание. Но в науке не принято верить, это — дело религии... Однако, к вере в новые, открываемые Морозовым факты он призывает нас и в вопросе об Иисусе. Он ищет его среди церковных деятелей IV века и находит в лице Василия Великого. Основания: 1) Василий Великий значит «великий царь», а Иисус был распят, как «царь богославных» — отсюда Василий совпадает с Иисусом (?); 2) житие Василия «во всем» совпадает с Евангелиями, кроме... того факта, что Василий был приговорен к смертной казни и неудачно «столбован» за предсказание лунного затмения. Казнь Иисуса за это преступление есть в евангелиях (но ведь Иисус по Евангелиям никакого затмения не предсказывал и не за это был распят; «царь иудейский» не значит «астроном-предсказатель?»), но этого нет в житии Василия; факт этот, по мнению Морозова, по каким-то причинам, опущен биографом Василия, но он, Морозов, после своих астрономических вычислений и сличения «жития» и евангелий считает своим полным правом внести «в жизнь четьи-минейского „великого царя“ лунное затмение 21-го марта 368 года и его результаты, описанные в евангелиях» (стр. 161; ср. стр. 147; 156—157). Морозов имеет право в любое литературное произведение вносить любые дополнения и объявлять, что он этим исправляет намеренные пропуски; но мы имеем полное право объявить такой способ исправления и дополнения литературных произведений и создание новых фактов плодом поэтической фантазии.
Теперь несколько слов о пророках. Определяя время их происхождения астрономическим путем, Морозов на основании выводов «Откровения в грозе и буре» уже наперед считает исключенной возможность появления их в дохристианскую эпоху и ищет их даты в период после начала христианской эры. Эта презумпция совершенно произвольна. Правильный научный метод требует, чтобы были взвешены все возможности, и только после совершенного исключения одной возможности исследователь имеет право испытать другую. В данном случае Морозов имел дело с бесспорным в науке положением, что пророческие книги еврейской библии были написаны в дохристианскую эпоху, что изречения пророков вовсе не имели в виду предсказания Христа, как стали толковать их богословы в первые времена христианства, но были связаны с событиями и идеями того времени, когда жили пророки. Поэтому при применении к пророкам астрономического метода Морозов должен был прежде всего проверить при его помощи датирование пророков дохристианской эпохой и только в случае неудачи строить новые предположения о сущности иудейства, как секты, а не нации, о датировании его первыми веками нашей эры и т.д. Не сделав этой предварительной работы и начав прямо с характеристики иудейства как явления, самое раннее, II века нашей эры, Морозов начал строить новое здание без фундамента.
Попробуем произвести эту проверку, конечно, в тех случаях, когда применим астрономический метод. Его надо исключить по отношению к Захариии и Иезекиилю. Захария в начале VI главы описывает свое видение, в котором ему «из ущелья среди медных (nechoscheth) гор» явились четыре колесницы, запряженные разномастными конями. Морозов считает колесницы символами планет: Марса, Меркурия, Юпитера и Луны («Пророки», стр. 158—159; по «Христу», стр. 255, вторая колесница не Меркурий, а Сатурн) и, поправляя в тексте, неизвестно на каком основании, вместо nechoscheth — nachasch, змей, определяет, что все эти четыре планеты были около созвездия Змеедержца. Далее дату «24 день 11-го месяца» он считает 24 января «по византийскому или еврейскому календарю» и для этого дня определяет астрономически дату — 466 г. по Р. Х. Не говоря уже о произвольном приравнивании 11-го месяца еврейского года к январю, текст Захарии не знает никаких оснований для астрономического толкования. В своем «литературном» переводе Морозов не только исправил nechoscheth на nachasch, но еще пропустил 4-5 стихов, где ангел дает Захарии объяснение видения: четыре колесницы, это — четыре ветра небесных (ruchoth haschammajim), обходящие землю... Иезекииль в I главе рассказывает свое видение, в котором, по мнению Морозова, фигурируют три планеты и Луна, и на основании их положения вычисляется дата 5 июня (почему июня?) 453 года. Текст Иезекииля сам по себе, однако, совершенно не дает данных для такого толкования и потому подвергается у Морозова своеобразной переделке, как видно из следующего сравнения:
Пропуски и добавления, сделанные Морозовым и обозначенные курсивом, сами говорят за себя; для характеристики перевода остается добавить только еще несколько отдельных примеров. Евр. 'arba'a panim le'echath (жен. род.! относится к chaja — существо — жен. рода) — четыре лица у каждого (существа) — Морозов переводит «к нему одному (но 'adam — человек — муж. рода!) шли (?) те четыре лика». Евр. le'echath lakhem — у каждого из них — переведено «у него одного (но должен бы быть муж. род!) таинственного». Евр. jisabbu, «не поворачивались», от sabab, Морозов перевел «не останавливались». Reglkkhem — двойств, число! — значит «ноги их», переведено «шествие». И так далее. В результате получился не новый литературный перевод, а новое литературное произведение. Но зачем же выдавать его за текст Иезекииля?
По отношению к Даниилу, Иеремии и 34 гл. Исайи возможно применить астрономическое толкование, хотя более или менее вероятно оно только по отношению к 34 гл. Исайи. Рука, которая пишет на стене (а не на небе) во время пира Валтасара (Даниил, гл. V), может быть истолкована и не в смысле кометы; но если даже мы примем это толкование, то и в дохристианскую эпоху найдутся даты, оправдывающие научные взгляды на время происхождения книги Даниила. По общепринятому в науке взгляду, книга Даниила в целом была написана в 165 — 164 г. до Р. Х., в эпоху маккавейского восстания, причем автор ее использовал некоторые литературные материалы, восходящие к последним годам эпохи плена. Если мы предположим, что рука есть символ кометы, то вышеуказанная дата оправдается привлечением кометы Галлея. По ее периодам она должна была появиться именно около середины 160-х годов и 540-х годов до Р. Х.; первое соответствует дате книги в целом, второе -времени происхождения легенды о пире Валтасара, под которым разумеется сын последнего вавилонского царя Набонеда, Бел-шарушур; последний, по-видимому, с 549 г. и почти вплоть до падения Вавилона в 537 г. правил за больного отца. Первое нападение персов на Вавилонию относится к 10 году Набонеда, т.е. около 545 г. (ср. Тураев, История Древнего Востока, II, 158-159); это нападение, в связи с появлением кометы в ближайшие годы после него, и могло послужить поводом к составлению апокалиптической легенды о пире Валтасара, так как иудеи, пламенно жаждавшие гибели Вавилона, несомненно, рассчитывали, что Кир теперь же двинется на столицу халдейского царства и положит ему конец. Автор книги Даниила использовал этот отрывок V века для своего откровения о предстоящей гибели Антиоха IV и торжестве верных.
Астрономическую зацепку для определения эпохи Иеремии Морозов находит в ст. 11—14 первой главы. Росток миндального дерева и кипящий котел (у Морозова почему-то «размахнувшаяся кочерга») являются, по Морозову, символами кометы; такое же толкование дает этим символам и Д. Святский («Галлеева комета в Библии и Талмуде»). Убедительным это толкование не может быть, так как нет речи, чтобы знамения были на небе; однако, и безусловно отвергать его возможность не приходится. Но два астронома, согласные в толковании, дают разные даты. Морозов, исходя из презумпции, что пророки позже Откровения, считает, что дело идет о появлении кометы Галлея в 451 г. по Р. Х.; Святский, напротив, считая книгу Иеремии произведением дохристианской эпохи, указывает ее дату по той же комете Галлея в 619 г. до Р. Х.; эта дата соответствует эпохе выступления Иеремии в качестве пророка, как она определяется научной критикой, а именно, между 616 и 629 годами до Р. Х. Астрономический метод в применении Святского подтверждает научную точку зрения. Далее идет Исайя. Книга пророческих изречений, носящая имя Исайи, является, с научной точки зрения, собранием изречений и речей различных пророков, причем лишь около 30% книги, преимущественно в первых 26 главах, принадлежит подлинному Исайи. 34 глава, на которой основывает свои расчеты Морозов, относится к группе 28 — 35 глав, которые по характеру своего содержания, стилю и намекам на исторические события считаются очень поздним отрывком апокалиптического содержания; время происхождения их, на основании 33 главы, относится обычно к моменту победы Маккавеев над Антиохом IV Епифаном, т.-е., примерно, к 162 г. до Р. Х. Меч Иогве на небесах (34 гл. 5 стих), несомненно, означает комету; Морозов ищет ее в первые века нашей эры и отождествляет ее с кометой 442 г. китайских летописей. Но, примерно, около 163 г., как мы видим, должна была явиться комета Галлея, которая и могла дать повод к написанию отрывка 28—35 гл. Исайи.
Мы не будем останавливаться на всех прочих пророках; приведенные примеры достаточно ясно характеризуют, с одной стороны, своеобразные методы перевода и толкования, практикуемые Морозовым, а, с другой стороны, возможность при помощи астрономического толкования оправдывать и общепринятые в науке даты. Чтобы покончить с астрономическим методом, мы позволим себе остановиться только еще да двух пунктах. В книге «Христос» Морозов приводит произвольно надерганные им из разных мест отрывки так нал. малых пророков, чтобы доказать, что и они все относятся к V-VII векам нашей эры. Почти везде он указывает и астрономические элементы; но в некоторых пророках, между прочим, в Иоиле, он астрономических зацепок не находит. Между тем, еще известный астроном Склапарелли в 1904 г. (Die Astronomie im Alten Testament, 45) совершенно правильно указал, что описываемое в III, 3 кн. Иоиля небесное знамение — кровь, огонь и столбы дыма — означает комету. Научное исследование пришло к общепризнанному выводу, что книга Иоиля появилась несколько позже 400 года до Р. Х.; но именно около 390 года должна была появиться комета Галлея. Таким образом, Морозов не заметил в книге Иоиля совершенно ясных астрономических данных, при этом вполне подтверждающих научные выводы. Второй пункт касается времени происхождения сочинений иудейского историка Иосифа Флавия. Полагая, что от Иосифа, как и вообще от древних писателей, нет рукописей, а есть только печатные издания (рекомендуем Морозову познакомиться с каталогами рукописей хотя бы только Ватиканского собрания), Морозов заявляет, что сочинения Флавия появились только в середине XVI века и являются подделкой. Но совершенно ясные астрономические данные подтверждают хронологию событий, описанных Иосифом, а, следовательно, и эпоху его сочинений. Одно, главнейшее, его сочинение «Об иудейской войне» описывает великое восстание иудеев против римского владычества, имевшее место в 66—70 годах I века. Описывая предзнаменования, предвещавшие войну (VI.5, 3), Иосиф называет, между прочим, «хвостатую звезду в виде меча», т.е. комету; но именно в 65-66 г., как мы уже указывали, должна была появиться комета Галлея. Этого достаточно, не говоря уже о рукописях и переводах Иосифа[433], чтобы считать вполне доказанным факт происхождения сочинений Иосифа в конце I века нашей эры.
Астрономический метод, однако, не единственный, применяемый Морозовым; результаты его самому Морозову кажутся настолько «поразительными», что он старается подтвердить их доказательствами при помощи ряда других методов. Из них геофизический будет фигурировать в следующих томах; сейчас Морозов указывает только один пример, именно, что геофизические условия не допускают вообще образования удобных гаваней на палестинско-сирийском побережье, и что поэтому Тир не мог существовать. Но почему же сейчас существуют несколько гаваней на этом побережье — Яффа, Бейрут, Сайда? Однако, не будем останавливаться на этом, не раскрытом еще методе, и перейдем к другим. В их ряду Морозов почему-то не перечисляет двух методов, к которым он постоянно прибегает, именно — метода пользования житиями святых, как надежными историческими источниками, и метода лингвистического. Первый метод как-то странно противоречит всему основному взгляду Морозова на засвидетельствование древних памятников. Он постоянно повторяет, что никаких первоисточников в рукописях нет, что есть только печатные книги после 1450 г., что рукописи, с которых печатались первые издания, были, всего вернее, уничтожены, так как они исчезли неизвестно куда[434]; он очень строг в вопросе о подлинности древних авторов и очень охотно повторяет мнение некоторых исследователей Платона, считающих большую часть диалогов этого философа неподлинными; он обрушивается на новозаветные послания, как на продукты скучнейшего средневекового богословского многословия (не зная, конечно, что по новейшим исследованиям их стиль вполне соответствует стилю греческой эпистолярной литературы эпохи римской империи); но он с величайшим доверием относится к житиям святых, да еще в изложении русских синодских Четьих-Миней. Житие Василия Великого — утверждает Морозов — только одно и дает возможность исторической разработки биографии Великого Царя-Иисуса (стр. 151); житие евангелиста Луки — правдоподобно (стр. 444); житие Иоанна Дамаскина — правдиво (стр. 502). Но ведь рукописи житий еще менее древни и менее надежны, чем рукописи других древних произведений; ведь жития являются очень поздними шаблонными произведениями, составлявшимися с назидательными целями по определенному образцу и наполнявшимися одними и теми же до надоедливости чудесами и событиями, что, в частности, житие Василия не имеет никакого значения, как источник для его биографии, которая устанавливается на основании данных его сочинений и на основании надгробных речей Григория Назианзина и Григория Нисского. Но и с точки зрения Морозова все интересующие его жития имеют один и тот же крупный недостаток: они умалчивают как раз о тех фактах, которые Морозов хочет при их помощи доказать. Житие Василия ничего не говорит о его «столбовании» и воскресении; жития Марка Афинского, Луки Элладского, Иоанна Дамаскина и Федора Студита ничего не говорят о написании этими святыми канонических евангелий. Конечно, Морозов выходит из затруднения не допускающими возражений заявлениями вроде того, что главная заслуга Марка Афинского — написание евангелия — «вырезана» из его биографии (стр. 483), или что Иоанн Дамаскин, как талантливый писатель, мог написать евангелие от Иоанна; но эти заявления никого, кроме самого Морозова, убедить не могут. При схеме Морозова остается также совершенно непонятным, зачем понадобились Евангелия, если было уже такое хорошее житие «Великого Царя», почему первые три Евангелия так схожи, а четвертое от них коренным образом отличается, и почему, и когда именно эти Евангелия, а не житие Василия, были признаны священными христианскими книгами.
Еще более умопомрачительны выводы, к которым Морозов приходит при помощи лингвистического метода. Прежде всего он строит, на основании своей новой хронологии, новую теорию древних языков. Классический греческий язык есть, по его мнению, средневековое искажение «эллинского» языка эпохи первых веков нашей эры, классический латинский — такое же искажение древнеитальянского, древне-еврейский (библейский) — такое же искажение арамейского; в другом месте, впрочем, он утверждает, что по своему происхождению и произношению библейский язык аналогичен современному немецкому жаргону польских евреев. Не зная современных научных теорий о происхождении индо-европейских и семитских языков от одного праязыка, Морозов своим умом и своим методом доходит до установления родства между еврейскими, греческими и латинскими словами и приходит, конечно, к таким результатам, которые и не снились лингвистам. Исходный пункт его — отрицание какого-либо значения за пунктуацией, имеющейся в тексте еврейской библии, и принятие для библейского языка того произношения букв еврейского алфавита, какое принято в современном еврейском разговорном языке. Морозов не смущается тем, что в древнееврейском значение всех букв — согласное, а в ново-еврейском некоторые буквы, лишние с точки зрения согласного состава новоеврейского языка, взяты для обозначения гласных. И вот у него получаются такие аналогии: собственное имя израильского божества, состоящее из четырех согласных, j, h, w, h, он читает Иэуэ, или Иеве, сравнивает с род. падежом от латин. Jupiter — Jovis и объявляет, что это — название одного и того же бога, причем культ его перешел из Италии в Палестину (cp.VII, 373-374 и др.); на этом основании Морозов в переводе библейских текстов считает возможным переводить иногда jhwh посредством имени Зевс, так как греческий Зевс тождествен с римским Юпитером. Тождество Адама и египетского фараона-объединителя Мены Морозов доказывает следующими уравнениями: Адм=Мена: Мена=Мна=Анм=Адм, так как н, по Морозову, в сущности, носовое д (стр. 388). От фонетики Морозов переходит к лексике и утверждает, что до сих пор значение древних имен и терминов толковалось неправильно, он же дает правильное толкование. Из десятков примеров приведем несколько, не требующих комментариев: Христос — помазанник, т.е. посвященный в оккультные знания, т.-е. магистр оккультных наук (стр. 95, 109); греч. Христос — по-еврейски Назорей — так-де называется Самсон (стр. 111). Но евр. наименование Самсона nazir (Суд. 13, 5) в греч. переводе не переведено, а транскрибировано греч. буквами nazeir; и это правильно, так как греч. christos есть перевод евр. mashiach. Евангельское tekton (плотник), Морозов переводит зодчий и прибавляет, что зодчество было тайной наукой, а архитектора составляли тайный орден. Но по-греч. зодчий, архитектор будет architecton, слово же tekton всегда означает вообще строительного рабочего. Тир — евр. Цор — по Морозову Царьград, Дан — Дунайские страны, Мешех — Москва, и т. д. (стр. 246 и др.) Dibre hajjomim — ежедневные записи, летописи, Морозов переводит «Приморские повести», смешав jom — день, с jam — море и, очевидно, производя греч. paralipomenon не от глагола paralipo, а от par'halos — у моря. В заключение еще два оригинальных ряда: Иуда-лев (ari)=Арий; отсюда ариане=фарисеи (стр. 124); Иеровоам=Гонорий=немейский лев=Луи=левит!.. (стр. 353).
Установив при помощи такого лингвистического метода родство языков древнего мира и фиктивность евреев, как нации, Морозов при помощи «статистического метода» доказывает, что различные ряды царей являются только разноименными рядами римских императоров от Аврелиана до Ромула Августула. Он дает три таблицы: 1)израильских царей и императоров от Константина Великого до Ромула-Августула (табл. XIX); 2) римских диктаторов и императоров от Суллы до Каракаллы и параллельный ряд императоров от Аврелиана до Одоакра (табл. XVIII); 3) иудейских царей и римско-византийских императоров от Лициния до Константина Паганата (табл. XX). Цель этих сопоставлений — доказать, что ряды тождественны по числу звеньев и продолжительности годов, и что историческими были лишь кесари от Аврелиана (270 г.), прочие же цари -лишь местные псевдонимы. Для оценки этого метода приведем лишь несколько замечаний относительно I и II таблицы. В первой таблице в ряду израильских царей мы встречаем неизвестное до сих пор междуцарствие между Сохомом (Саллумом) и Менахемом, продолжавшееся 21 год. Но II Цар. XV.13-17 — совершенно ясно указывает, что в 39 году иудейского царя Азарии Менахем сверг израильского царя Саллума и воцарился вместо него. Далее, Менахем царствовал 14 лет, а не 10, Пеках (Факея) — 6 лет, а не 20, Осия — 8 лет, а не 1 год. В ряду римских императоров только одному Морозову известен 25-летний период захвата власти Иоаном Златоустом; от Петрония до Ромула Августула был не один император, а 9, причем Рецимер, фигурирующий здесь у Морозова, был не императором, а начальником войска; пропущен Констант (340—351), Аркадий и Гонорий, правившие одновременно, показаны, как последовательные кесари, Константин Великий единолично правил только 13 лет, а всего 31 год, так что дата Морозова — 25 лет — ни в том, ни в другом случае не годится: Констанций II правил не 24 г., а 11 лет, Валент — не 15, а 12 лет, Валентиниан III — не 11, а 30 лет; правда, Морозов делит эти 30 лет на два звена: опеки и самостоятельного царства, и для параллели 21 году опеки измышляет уже указанный 21-летний период израильского междуцарствия.
Во второй таблице в ряду римских императоров III-V века сравнительно с тем же рядом первой таблицы сделаны изменения, придающие ей иной вид. Именно, выпущены совсем: Константин II, Валентиниан II, Иоанн Златоуст, опека над Валентинианом III, Петроний Максим; вставлены Стилихон и Аэций, не бывшие кесарями, и добавлены в конце Одоакр и Теодорих Великий; четырем императорам указана другая продолжительность царствований, чем в первой таблице. Далее, в левом ряду II таблицы «два Тира Вескасиана» сосчитаны за одного императора, а в самом конце, вместо одного Каракаллы (211-217) мы читаем: Марк-Аврелий-Антонин-Каракалла — 188-217 (!?). Составляя таким способом «тождественные» таблицы, можно доказать, что не только любых государей, русских, французских, немецких, английских, не было, но что и они являются только псевдонимами римских императоров от Аврелиана до Ромула-Августула...
Мы не будем затруднять внимание читателя разбором других таблиц Морозова, в которых он сопоставляет египетские родословные Рамсеса II с евангельскими родословными Иисуса и восстанавливает на основании родословной, Матфея утраченные династии египетских фараонов. Нам кажется, что и сказанного уже достаточно. В одном месте своей книги («Христос», 440) Морозов говорит, что Индия — страна чудес не в своей собственной, а только в европейской фантазии, воспитанной на полуроманах в духе Жакольо и на теософических измышлениях Блаватской и англо-индийского полковника Олькота, и что индусские мудрецы, говорящие о древности своей страны, представляют интерес скорее для психиатра, чем для серьезного исторического исследователя.
К сожалению «чудесные» открытия самого Морозова при помощи астрономического и других методов существуют также лишь в его фантазии и для серьезного историка интереса не представляют.
Н. М. Никольский.
Новый мир 1925, № 1, стр. 156-175.
IX. Николай Морозов. Астрономический переворот в исторической науке.
(По поводу статьи проф. Н. М. Никольского.)
Мое всегдашнее правило было: не отвечать на полемические статьи против моих научных выводов, если в этих статьях нет указаний на такие недочеты в моих работах, с которыми я мог бы согласиться и взять назад тот или иной вывод, чтобы не вводить в заблуждение своих читателей. Отвечать на все, что пишется обо мне, по моему мнению, значило бы разменять свое время на мелочи и в результате не сделать ничего серьезного в науке.
— Если мои выводы верны, — думал я всегда, — то их рано или поздно примут, несмотря на порицания современников, а если нет, то их рано или поздно опровергнут, хотя бы современники и были от них в восторге. Так поступил бы я и в данном случае, потому что не нашел ничего существенного в опровержениях моих выводов Н. М. Никольским, с чем я мог бы согласиться. Но, к сожалению, я подпал на этот раз под влияние моих друзей, не специалистов по истории, а занимающихся другими науками, или просто общеобразованных людей, которые почти силой принудили меня дать ответ больше для их успокоения.
— Его статья, — говорили они мне, — написана таким авторитетным и безапелляционным тоном, что теперь, в период больших религиозных споров, твои противники могут воспользоваться ею, чтобы надолго покончить с тобой, объявив твою книгу уже опровергнутою, чего на самом деле нет.
Я уступил, наконец, их давлению и согласился написать эту статью.
Н. М. Никольский говорит сам, что в астрономии он не считает себя авторитетом и потому главную тяжесть своей полемики переносит на историческую часть моей работы, где он считает себя более компетентным, чем я.
Понимая, что мои сопоставительные таблицы параллелизма династических событий в царстве римском, начиная с Аврелиана, и в царстве богоборческом, а также и другие подобные сопоставления могут смутить доверие и у историков к справедливости древней хронологии, он обрушивается на них нарочно в самом конце, чтоб удержать впечатление читателя таким местом, которое ему кажется самым сильным. Посмотрим же, каково оно на деле.
«Для оценки этого (диаграмматического) метода, — говорит он на стр. 175 „Нового Мира“, — приведем лишь несколько замечаний относительно I и II его (Морозова) таблицы. В первой таблице в ряду израильских царей мы встречаем неизвестное до сих пор междуцарствие между Сохомом и Менахемом, продолжавшееся 21 год. Во II книге Царств, VI, 13-17 совершенно ясно указывается, что Менахем сверг израильского царя Соллума и воцарился вместо него. Далее, Менахем царствовал 14 лет, а не 10, Пеках 6 лет, а де 20, Осия 8 лет, а не 1 год. В ряду римских императоров одному Морозову известен 25-летний захват власти Иоанном Златоустом. От Петрония до Ромула Августула был не один император, а 9, причем Рецимер, фигурирующий здесь у Морозова, был не императором, а начальником войска. Пропущен Констант (340-351). Аркадий и Гонорий, правившие одновременно, показаны, как последовательные кесари, Константин Великий единолично правил только 13 лет, а всего 31 год, так что дата Морозова — 25 лет — ни в том, ни в другом случае не годится: Констанций II правил не 24 г., а 11 лет, Валент — не 15, а 12 лет, Валентиниан III — не 11, а 30 лет; правда, Морозов делит эти 30 лет на два звена: опеки и самостоятельного царства, и для параллели 21 году опеки измышляет уже указанный 21-летний период израильского междуцарствия».
Таково самое убийственное место для моих выводов во всей статье Н. М. Никольского.
Я вполне понимаю, что мои друзья не специалисты по истории, — пришли в панический страх, читая эти 17 строк текста и подумав, что благодаря им от моих сопоставительных таблиц ничего не осталось, кроме обломков. Посмотрим, так пи это на деле.
Прежде всего Н. М. Никольский, как видно из его собственных слов, даже не подозревает, что о всех приводимых им цифрах с давних пор существуют целые толпы ученых исследований, основанных на сравнении различных вариантов. В простоте душевной он взял свои сроки царствований по прямому тексту русского перевода Библии, тогда как я брал их по научно обработанным данным знаменитых английских гебраистов Usher'a, Greswell'я, Horne'a и Hales'a, у которых он найдет не только все мои цифры, но даже и никому кроме меня неизвестное (по его словам) междуцарствие.
Причины этого несогласия лучших исследователей Библии с приводимыми Н. М. Никольским датами я поясню (для обычного читателя) таким наглядным примером.
Существует анекдот, что одна дама, Вера Ивановна, сказала раз другой, Марье Петровне:
— Вашего сына только что призвали на военную службу. Значит, ему 20 лет, а вы его могли родить не ранее 18-летнего возраста. Значит, вам теперь не менее 38 лет, а как же вы говорите, что вам только 28 лет?
— Мне и есть 28 лет, — отвечала Марья Петровна если вы будете считать, как я, точным прямым счетом. А когда вы начинаете употреблять какие-то косвенные способы со сложениями и вычитаниями, то, конечно, можете доказать, что мне и 200 лет.
И вот, представьте себе: то же самое случилось и с библейской хронологией. Там (в ней самой!) есть и прямой счет по способу Марьи Петровны и целых два косвенных по способу Веры Ивановны. Прямой счет по Марье Петровне заключается во фразах почти о каждом царе: «и время царствования его было столько-то лет». А два счета косвенных, по Вере Ивановне, состоят в том, что о каждом израильском царе говорится еще, на котором году современного ему царя иудейского он родился и на котором умер при его преемнике, а о каждом иудейском царе наоборот.
В нескольких случаях все три счета дают одинаковые результаты, а в нескольких других, два косвенные счета отличаются от прямого иногда даже и на 10 лет.
Хронологисты библейской истории с давних времен обратили внимание на эти невязки и посвятили их разъяснениям огромное количество труда. Об этом существует целая литература, и окончательным результатом было то, что согласовать все числа, не обижая ни библейской Марьи Петровны, ни двух ее Вер Ивановен, опровергавших ее косвенными вычислениями, можно лишь при одном условии. Это — допустить в иудейской истории междуцарствие в 11 лет (по Hales'y) между Амасией и Озией, а в израильской 22-летнее междуцарствие между Иеровоамом II и Менахемом, причем двух кратковременных царей Захарию и Солома, царствовавших в сумме лишь полгода, можно поместить и в начале этого междуцарствия и в конце, допустив что Менахем не мог воцариться тотчас после убийства им Соллума, и что ранее чем он приобрел себе достаточно сторонников, прошло около 22 лет междуцарствия.
Итак, известное, по мнению Н. М. Никольского, одному Морозову междуцарствие в Израильском царстве оказалось известным гебраистам и до него, а Морозову оно даже было и не нужно, так как прибавив эти 22 года к Менахему он и получил бы точное время царствования соответствующего ему Валентиниана под опекой и после нее. Даже лучше!
Проверим теперь и эти «времена царствований», приводимые Н. М. Никольским.
«Менахем, — говорит он, — царствовал 14 лет, а не 10». Неправильно. По сопоставлению различных текстов и их научной сверке ученые гебраисты Greswell, Home и Hales считают как я, равно 10, а по Usher'y 11, и никто из серьезных обработчиков не может считать 14, как мой критик. Да, кстати сказать: и самые 14 лет я был бы охотно готов принять, потому что общий вид моей диаграммы не попортился бы от прибавки сюда 4 лет.
«Пеках (Фока) царствовал, — поправляет меня Н. М. Никольский, — 6 лет, а не 20». Но позвольте! По Hales'y, Usher'y и Greswell'ю он царствовал, как у меня, 20 лет, а по Horne'у — 19.
«Осия — говорит далее мой критик, — царствовал 8 лет, а не 1 год». Но ведь в моей же таблице написано, что этот один год он царствовал до пленения, т.е. до суверенитета Салманассара, а время его царствования, как вассала Салманассара, исключено мной по той же причине, по какой исключено и такое же время жизни в плену соответствующего ему Ромула Августула.
Таковы пороки, найденные Н. М. Никольским на левой стороне моей сопоставительной таблицы, и вы видите сами, что он так убийственно полемизировал тут не со мной, а с самой древней историей, с лучшими авторитетами гебраистики, из которых я взял, и притом с собственной внимательной проверкой по оригиналу Библии, все свои числа и указания. Я понимаю, что бесполезно отправлять читателя в Британский музей или в наши государственные книгохранилища для проверки моих указаний по подлинникам, и потому просто предлагаю посмотреть все приведенные мною числа и междуцарствие на стр. 194 доступной каждому книги The English Version of the Poliglot Bibl, изд. S.Bagster and Sons с обширными и исчерпывающими приложениями.
Перейдем теперь в правую сторону моей опровергаемой Н. М. Никольским таблицы.
В тексте к ней я объясняю условия, при которых еврейский автор перечислял римских властелинов. Я указываю там, что в то время еще не было установлено какой-либо общей эры. События каждого царствования считались от воцарения данного властелина, а когда были два или три соправителя, правившие коллегиально или консулярно, то придворные хроникеры одного из них считали события от его воцарения, а придворные другого от воцарения своего. Все такие монографии были собираемы позднейшими компиляторами, желавшими составить из них полную династическую историю. За неимением никакой общей эры биография одного соправителя ставилась в общем изложении вслед за биографией другого или наоборот, а не в два (или три) столбца рядом на той же странице, чтобы ясно видна была их современность. От этого вышло недоумение дальнейших средневековых обработчиков, в числе которых был и Евсевий Памфил, и автор библейской книги «Цари». С детства привыкнув к идее теократической монархии, самое имя которой значит единодержавие, они не могли даже и представить, что когда-то могли быть в одном и том же единодержавном (монархическом, по-гречески) царстве сразу двое или трое единодержавных же императоров-соколлег.
А так как для соблюдения уже въевшегося в их кровь и плоть лозунга: «един бог и един царь, помазанник божий», — надо было соправителей превратить в единодержавцев, то им ничего и не оставалось делать, как одного из них сделать предыдущим, а другого последующим, причем выбор был чисто индивидуален или прямо случаен. От этого и произошли две вариации: библейская и Евсевия Памфила, легшие в основу двух моих синоптических таблиц, так неудачно опровергаемых Н. М. Никольским. А тождество этих псевдодинастических списков с более правильными и достоверными правительственными списками Сократа Схоластика подтверждается (как может убедиться сам читатель, пересмотрев снова эти главы моей книги, детальной разработке которых будет посвящен целый отдел одного из следующих томов) не одним количественным сходством последовательных лет царствования, а и качественным параллелизмом всех особенно выдающихся событий. Кроме того, один из соправителей легко мог быть обращен несимпатизирующим ему компилятором в простого наместника или полководца и таким образом выпасть из списка.
К чему же сводятся теперь возражения Н. М. Никольского, если он предварительно не опроверг эту мою теорию, основанную на явном теократическо-монархическом характере всей библии и греческих клерикальных историков вроде Евсевия Памфила?
«Аркадий и Гонорий, — говорит он, — правившие единовременно, показаны, как последовательные кесари». — Не мной. — отвечу я, — а теократическим монархистом (т.е. единодержавцем), составлявшим книгу «Цари» и неспособным себе даже представить, что бог помазать сразу двух царей на одно царство. Это не допущено в Библии даже и для «судей».
«Константин Великий — продолжает Н.М. Никольский, — единолично правил 13 лет, а всего 31 год, так что дата Морозова — 25 лет — ни в том, ни в другом случае не годится». Но почему же он пропустил третий момент, наилучший из всех возможных, т.е. 18 октября 312 года, когда Константин, победоносно взяв город Рим, завоевал Италию, и изгнал из этой столицы мира ее прежнего властелина Максенция, который тут же и утонул в Тибре при бегстве? Ведь только с этого момента его и можно считать действительно римским императором , а от 312 года до смерти Константина и прошло, как у меня, 25 лет. Почему игнорирует это мой критик, совершенно не понимаю.
«Констанций II, — говорит Н. М. Никольский, правил не 24 года, а 11 лет». Но и тут — увы! — выходит по-моему. Он умер в 361 году и был наследником Константина, умершего в 337 году и давшего ему звание цезаря еще при своей жизни.
«Валент, — говорит мне критик, — правил не 15, а 12 лет». Но Валент, — насколько мне известно, — вступил в управление вместе со своим братом Валентинианом 26 февраля 364 года и был убит под Адрианополем 9 августа 378 года, значит царствовал 14,5 лет, и это несравненно ближе к моим 15 годам, чем к 12, ведь, я считаю в целых числах. Притом же, если я и уступлю Н. М. Никольскому требуемые им три года, то это мало повредит моим графикам.
Что же еще остается от обвинения меня автором в историческом невежестве? Остается, будто бы, одному мне известный захват власти Иоанном Златоустом. Но опять — увы! — этот теократический захват светской власти известен всем, кто читал биографию Златоуста и знает, как он обращался со слабовольным императором Аркадием и его женой Евдоксией. С точки зрения клерикального историка, действительным главой государства был он.
Что же мы здесь видим? Только одно.
Моя таблица I вышла из боя победительницей и даже без больших синяков на своих ребрах. Я могу только порадоваться такому ее испытанию.
Но то же самое случилось и с нападками Н. М. Никольского на мою вторую сопоставительную таблицу, где я указываю на параллелизм между династическими событиями II и III Латино-Эллино-Сирийско-Египетской империи.
«В самом конце ее, — говорит мой критик (стр. 175, строка 26), — вместо одного Каракаллы мы читаем: Марк-Аврелий-Антонин-Каракалла», и Н. М. Никольский ставит в скобках знак неожиданного изумления (!?). Выходит из его слов как будто я вместо одного Каракаллы выдумал четырех царей! Но здесь и я уже готов поставить даже два знака неожиданного изумления. Неужели профессор истории Н. М. Никольский еще не знает, что Каракаллою и назывался Марк-Аврелий-Антонин, и что такое его прозвище было дано ему лишь после того, как он ввел при своем дворе франкскую накидку, называвшуюся каракаллой?.. Предлагаю посмотреть в любом энциклопедическом словаре.
«Сопоставляя таким образом тожественные таблицы (Морозова), — торжественно заявляет автор, — можно доказать, что не только любых русских, французских, немецких, английских государей не было, но что и они являются только псевдонимами римских императоров от Аврелиана до Ромула Августула». А я на это отвечу:
— Если вы, многоуважаемый Н. М., — сделаете такое отожествление не только на словах, но и на деле, то я обещаю вам взять назад все, что я написал в своей книге, и даже объявлю всю математическую теорию вероятностей, на которую тут я ссылаюсь, за простую шутку Якова Бернулли, а до тех пор буду твердо оставаться на своей позиции в полной уверенности, что ни мне, ни Якову Бернулли, никогда не дождаться такого посрамления.
Этим я и закончу свой ответ на историческую часть критики Н. М. Никольского, в которой его, как профессора истории, надо бы считать более компетентным, чем меня, никогда не претендовавшего на эту кафедру. Перейду на минуту к историко-астрономической части. Н. М. Никольский не сомневается, что в моих астрономических вычислениях нет ошибок, но продолжает повторять сотни раз уже повторявшееся и сотни раз опровергавшееся мною возражение моих оппонентов, будто я неправильно толкую апокалиптических коней, как планеты, хотя сам же говорит далее, что такими считают их и ассирологи, вроде Иеримиаса (над изучением которого, так же, как и Куглера и Эппинга со Штрассмайером я потратил немало времени, прежде чем решился вычислять время клинописных планетных констелляций).
Автор почему-то предполагает, что я не знаю о том, что в вавилонских текстах слово Мардух обычно толкуется как Юпитер, но иногда его толкуют и как Меркурий, что слово Ниргал принимают в одних случаях за имя Марса, а в других за имя Сатурна и т. д. Но — увы! — после многих десятков или даже не одной сотни напрасных проверочных вычислений, я убедился, что эта путаница названий принадлежит совсем не месопотамским астрономам, а их толкователям, и даже определил, как она произошла.
Ассириолог, нашедший клинописный документ, приходил к заключению, большею частью путем сопоставления с опровергаемой мною теперь библейской хронологией, что он принадлежит, например, царствованию Набунасара. Он дает его копию астроному с просьбой определить время, когда указанные там Мардух, считаемый за Юпитера, Ниргал, считамый, положим, за Марса, Ниниб, считаемый, положим, за Сатурна и т. д., были в указанных для них созвездиях. Астроном вычисляет и говорит, что такой планетной констелляции в данный ему промежуток времени не было. Как тут быть? Перенести царствование Набонасара в другие века ассириолог принципиально считает невозможным, так как это повлекло бы разрушение всей установившейся веками хронологии. Остается один выход: «автор клинописи, хотя он и профессиональный астроном-наблюдатель, перепутал имена планет».
— Не выйдет ли чего-нибудь подходящего, — говорит он астроному, — если (говорю для наглядности по-русски) Юпитером клинописец называет Марса, Марсом Сатурна и так далее?
Астроном проверяет снова движения планет за указанный ему промежуток времени, и так как планеты разнообразно перемещаются по небу, то непременно и находит в том или другом году нечто подходящее при том или ином переименовании планет. Задача считается решенной, а относительно месопотамских астрономов устанавливается приведенное Н. М. Никольским мнение, будто они не знали твердо даже и имен семи планет. Но если они даже этого не знали, то что же они знали по астрономии? Выходит, что абсолютно ничего. А о цветах планет и говорить уже нечего. Все мы скажем, что Юпитер всегда бел, что Меркурия редко можно видеть и потому он правильно считался темным или черным, подобно новолунному месяцу, а когда удается его видеть, то он всегда красноват.
Но вот Н. М. Никольский напоминает мне, что в «восточной символистике одной и той же планете (о, ужас для современного астронома!) приписываются разные цвета, например, Юпитеру — то желтый (!), то белый, Меркурию — то голубой (!), то черный, то белый (!)». Но ведь это для меня все равно, что сказать: «в восточной символистике европейцу приписывается то желтый, то черный цвет лица, негру — то белый, то голубой, а китайцу не только желтый, а иногда и зеленый и фиолетовый». И если ни один серьезный древний этнограф не мог сказать такой дикой вещи о цветах человеческих рас, то и ни один древний астроном не мог сказать о планетах то, что приписывает им Н. М. Никольский со слов невежественных лиц, для того, чтобы скомпрометировать в глазах людей, никогда не интересовавшихся ночным небом, мои отожествления планет по цвету в главах об Апокалипсисе и пророках.
И я покажу в следующих томах моего исследования «Христос», что старинные месопотамские, египетские и греческие астрономы хорошо знали цвета своих семи планет и твердо помнили их имена, и мы не найдем у них никакой путаницы ни имен, ни цветов, если отнесем и клинописи, и египетские иероглифы в ту же позднюю эпоху, в которую я отнес царства израильское и иудейское. А теперь я перейду к другим астрономическим опровержениям Н. М. Никольского.
«Белый конь (апокалипсиса), — говорит он, — действительно может быть Юпитером, но может быть и Венерой» (стр. 164).
— Но ведь Венера, — восклицаю я с недоумением, — не отходит далеко от Солнца. Она не может быть в созвездии Стрельца, в котором показан Белый конь, когда солнце находится на противоположной стороне неба, в Деве, с чем соглашается и Н. М. Никольский, цитируя XII главу Апокалипсиса, где говорится, что в тот же самый день автор Апокалипсиса видел на небе «Деву, одетую Солнцем, под ногами которой была Луна».
Я еще в 1907 году показывал в первом издании своей книги «Откровение в грозе и буре» невозможность тут другого выбора между двумя белыми конями, кроме моего выбора, повторяя это в каждой новой статье или лекции по этому предмету, а мне вновь и вновь предлагают это же самое, с самого начала предусмотренное мною и опровергнутое, возражение, как сказку о белом бычке.
«Черным конем, — говорит далее мой оппонент, — мог быть не только Меркурий (как у меня), но и Сатурн».
— Постольку же, — отвечу я, — поскольку и негр мог быть китайцем. И если бы астрономы стали соглашаться на такие замены, то им ничего не осталось бы делать, как вывесить на дверях своих обсерваторий известное выражение Кузьмы Пруткова: «Если на клетке, в которой сидит лев, написано: собака, то не верь своим глазам».
«На обязанности Морозова, — говорит Н. М. Никольский, — раньше вычисления лежало доказать, что конь Черный — Меркурий, а не Сатурн».
Но по счастливой для меня (и несчастной для моего оппонента) случайности, на мне как раз и не лежало такой обязанности. И Меркурий, и Сатурн в Апокалипсисе указаны в одном и том же месте: близ промежутка между созвездием Весов и клешней Скорпиона под ними, так что принял пи бы я тут Меркурия за Сатурна или наоборот, вычисление времени дало бы мне тот же самый 395 год 30 сентября, какой и вычислил я по своему первому отожествлению.
Так рассыпаются и остальные, чисто астрономические, опровержения Н. М. Никольского. Чтобы не задерживать читателя, перехожу к филологической части.
Само собой понятно, что я никогда не претендовал и на кафедру восточной филологии. Латинский и греческий языки я знаю давно. С еврейским языком и, главным образом, с учением о корнях и значениях слов я ознакомился во время годичного заключения в крепости за стихи в 1912 году. Но у меня есть важное преимущество перед самыми глубокими филологами при чтении астрономических мест. Я ясно представляю описываемую в них карту неба, а они — нет. Я при переводе употребляю правильный астрономический термин, а они большею частью придумывают, не понимая, такое словечко, что разинешь рот от изумления. Во всех случаях, когда переписчик исказил астрономическое слово, я легко реставрирую его по ясному для меня существу всей фразы, а это очень важно при исследовании древних документов, изъеденных переписчиками, как червями.
Для иллюстрации этого приведу хоть такой бывший со мною случай.
Несколько лет тому назад ко мне пришел один знакомый с журналом «Научное Обозрение», издававшимся когда-то д-ром Филипповым, и с недоумением показал мне в нем такую фразу одного из наших профессоров ботаники: «При чисто логическом исследовании семи почек этого растения мне удалось выяснить его первоначальное развитие».
— Каким образом, — спросил он, — было можно исследовать почки растения исключительно одним логическим путем и зачем нужно было взять для этого именно семь почек?
Я на минуту тоже остолбенел, но затем расхохотался, так как когда-то занимался ботаникой.
— Это наглядный пример того, — ответил я, — что выходит, когда не знающий предмета человек приложит к нему свою руку. В ботанике существует термин семяпочка (т.е. семенная почка), а наборщик и корректор исправили это неизвестное им слово в семь почек; а гистологическое исследование ее превратили в чисто логическое, и вышла невообразимая чепуха.
Имел ли я право, не претендуя на кафедру ботаники, поправить так статью одного из наших ученейших ботаников?
Я думаю, что и Н. М. Никольский не выразит мне за это порицания. Но почему же нападает он на меня, когда такие же поправки по смыслу я делаю (и в этом случае уже по прямой своей специальности) в явно искаженных переписчиками астрономических фразах Библии, и называет это новым своевольным переводом? Ведь только что цитированная мною статья с семяпочками была лишь в первом воспроизведении рукописи автора, а первоначальные рукописи Библии переписывались одни с других последовательно сотни раз, прежде чем дошли до печатного станка, и потому можно себе представить, сколько различных семяпочек пустило в них свои ростки! Переводить Библию, не реставрируя ее темных фраз по смыслу, совсем нельзя.
Я не хочу переписывать здесь всех филологических опровержений Н. М. Никольского, чтобы не отпугнуть читателя дрене-еврейскими словами, и ограничусь только одним примером.
В русском переводе Библии есть книга «Паралипоменон». Почему ни славянские, ни русские переводчики не решились перевести на свой язык это греческое слово, хотя и перевели названия всех других книг вроде Бытия, Исхода, Чисеп, и т. д.?
Почему и в западно-европейских языках это греческое название заменили другим, греческим же, словом «Хроника», хотя это и странно? Ведь если бы греческий автор имел в виду такое название для своей книги, то и назвал бы ее сам хрониконом, а не паралипоменоном, имеющим совсем другой смысл. Старинные ортодоксальные теологи, а следуя им, и Н. М. Никольский, производят это слово от греческого паралейпо, т.е. презираю, пренебрегаю.
Но назвать презренными делами историю самого «народа бо-жия», составляющую содержание этой книги, конечно, очень странно, и потому понятно, что западные теологи подменили в ней одно греческое название другим греческим же, а восточные народы предпочли оставить его без перевода. Лингвисты с натяжкой толкуют, что название паралипоменон надо переводить не «презренные», а «забытые дела». Но в этом случае является другой вопрос: если эта книга была написана, когда вся история «народа божия» была уже забыта, то откуда же ее автор взял свои сведения? Для моей теории позднего происхождения библейских книг было бы чрезвычайно полезно уцепиться за такое название, но я не позволил себе это сделать, потому что не мог найти никаких указаний на то, что слово паралейпо значило не «презираю», а «забываю», для чего у греков есть специальное слово. Мне пришло в голову, что может быть паралипоменон происходит от паралос — приморский и ипомене — бдение (или от ипомнема — воспоминание, запись). Выходило: приморские бдения (или приморские записи), как будто эту книгу нашли в приморском городе. Кроме того, ведь, для летописи есть на еврейском языке специальное слово сфр-е-зкру-нут (seipher hasichreines) — памятная книга, так почему же и по-еврейски книга Паралипоменон называется не этим именем, а дбри-е-имим, что по первоначальной транскрипции без пунктуации можно перевести и «дневные слова» (jomim) и «приморские рассказы» (jamim)? Почему, кроме того, и из книги Есфирь (6.1) видно, что этим именем называлась лишь одна из летописей? Стараясь согласовать греческий и еврейский тексты и сверх того, видя, что по содержанию эта книга не более походит на летопись, чем и История Государства Российского Карамзина, я и остановился на нейтральном названии «Приморские рассказы».
Но я в высшей степени охотно принимаю перевод Н. М. Никольского, это даже вода на мою мельницу. А так как у меня есть данные подозревать, что книга Паралипоменон написана первоначально по-гречески и лишь потом переведена на еврейский язык (почему и попала в самый конец еврейской Библии), то я охотнее всего буду называть ее «Книга о давно забытом».
Отсюда видно, что если я и перевел ее название неправильно, то не потому, что бы не знал, что значит по-еврейски имим, а лишь потому, что знал об этой книге и ее именах более, чем нужно.
Точно то же вышло и с моим производством слова Юпитер от Ju-Pater, т.е. Иегова-Отец. Ведь слово Иегова постоянно сокращается в еврейском словопроизводстве Ju, а слово Pater по санскритски даже и пишется Piter; да, кроме того, и по-еврейски есть слово Петер — от глагола «освобождать», так что имя Юпитер можно считать целиком за еврейское и переводить Иегова-Освободитель.
Что же касается до упрека меня в том, что я перевожу греческое слово скотос словом «затмение», то правильность этого перевода видна из евангелия Луки, в котором к нему прибавлена фраза: кай ескотисте о элиос, т.е. «и затмилось солнце», при чем «ескотисте» есть лишь глагольная форма прошедшего времени от того же слова скотос, а вся прибавка Луки вызвана тем, что это евангелие писалось через несколько столетий после указываемого мною лунного затмения 21 марта 368 года, а потому и событие преувеличилось.
Точно так же неубедительно для меня и приводимое Н. М. Никольским утверждение некоторых старинных писателей, будто вавилоняне делили день и ночь всегда на 12 неравномерных часов, так как на словах это легко сказать, а исполнить на деле невозможно. Хотя в длине летних и зимних ночей и дней в Месопотамии и меньше разницы, чем у нас, но все же летние дни там длинее зимних часа на четыре, а ночи наоборот. По солнечным часам считать неравномерными часами нельзя, так как тень шеста идет равномерно, а водяные часы пришлось бы устраивать таким нелепым способом: составить 183 банки различной величины, вместимость каждой разделить на 12 частей; в день летнего солнцестояния подставить на восходе солнца самую большую банку, калибрированную так, чтобы она вся наполнилась к закату солнца, а на закате подставить тотчас самую маленькую, калибрированную так, чтобы наполнилась целиком за ночь к восходу. При следующем восходов солнца подставить следующую денную баночку, поменьше, калибрированную специально для этого дня, потом ночную для этой ночи, и так в продолжение полугода, после чего баночки пойдут обратным путем. Какой сумасшедший стал бы проделывать все это, когда у него уже имеются удобные для него равномерные солнечные, песочные и водяные часы?
Как может автор хоть на минуту поверить этой глупой басне средневековья и предлагать ее мне, как опровержение основ моего вычисления времени столбования евангельского магистра оккультных наук, воскрешающего мертвых и превращающего воду в вино? А относительно тогдашнего счета времени с вечера прямо говорится, что еврейские сутки начинались, как и теперь, с вечера: «и был вечер и было утро первых суток». А против того, что Василий Великий был привязан к столбу еще с утра, я ничего не имею: столбованные мучились раньше, чем умирали, и по нескольку суток. Резюмирую же все сказанное.
Из всех опровержений Н. М. Никольского я могу согласиться только с тем, что название паралипоменон лучше производить от греческого паралейпо — «презирать» и озаглавить эту книгу: повесть о делах давно презренных и забытых современниками ее автора. И больше пока ни с чем. Некоторые из его возражений, вроде Каракаллы, можно возвести в анекдот. Такие неосторожные вещи можно говорить только в страстном полемическом увлечении на митинге по пословице: «мое слово не воробей, вылетит — и ты его не поймаешь», а не закреплять за собою печатным станком. Остальные же его возражения безусловно опровержимы или устранимы, как не имеющие ровно никакого значения для прочности моих основных выводов.
Н. М. Никольский напрасно иронизирует, говоря, что я только из скромности не ввел в лестницу человеческой культуры и своего «астрономического переворота в исторической науке». Этот переворот, несомненно, произойдет и без меня, и не по вине одной астрономии, а и всего естествознания. Падение клерикализма в XX веке неизбежно приведет и к падению созданной им ортодоксальной древней истории. Новая история останется, конечно, как была, а средневековая сильно обогатится за счет обломков псевдо-древней и осветится ими, как нечто закономерное, возможное для теоретической обработки.
Я с нетерпением жду действительно научного и беспристрастного обсуждения моей книги. Я вполне допускаю, что некоторые второстепенные положения, выдвигаемые в ней, в процессе критической обработки ее другими окажутся поколебленными. Ведь в данном случае речь идет не о математически доказываемой теореме и не о непосредственно наблюдаемых явлениях человеческой жизни, а о давно минувших событиях, на которые мы смотрим через искажающие их призмы веков. Но я уверен, что под развалинами разрушаемого мною искусственно созданного здания древней истории будущие исследователи найдут новые факты, которые убедят всех и каждого, что я не напрасно потратил долгие годы для того, чтобы стряхнуть с хартии веков накопившуюся на ней пыль.
Николай Морозов.
Новый мир, 1925, № 4, стр. 133-143.
X. Н. А. Морозов. Как я пришел к своей теории преемственной непрерывности человеческой культуры
Глубокоуважаемое собрание!
В повестке настоящего дня сказано, что в конце его будет мое заключительное слово: «Как я пришел к выводам, изложенным в моей книге „Христос“».
Но это не совсем верно.
Лучше бы сказать не «как я пришел», а как необычайные условия моей научной деятельности против моей собственной воли привели меня к новым взглядам на историю человечества, причем мне часто приходилось вступать в тяжелую борьбу со всем своим прежним мировоззрением и сдирать его болезненно с себя, как будто приросшую кожу.
Вот что я писал еще в 1927 году в предисловии к третьему тому «Христа»:
«Этому моему исследованию я дал название „Христос“ понимая его не в смысле одного евангельского Иисуса, а в общем смысле: Посвященный в тайны оккультных знаний. Так это и употребляется в науке по греческому смыслу, например, в книге Робертсона, т.е. Языческие Христы.
Это мое исследование было задумано мною еще в уединении Петропавловской крепости.
А написано оно было в разгар общественной бури, когда все кругом как бы рушилось словно при землетрясении.
Вот почему и вся эта работа похожа на статую, вырубленную топором из мягкого мрамора. Но все же она — законченная статуя и имеет сходство с былой действительностью. А прежние повествования древней истории представляют собою простой мираж, показывающий нам роскошные висячие сады Семирамиды в таких местах минувшей пустыни, где в действительности ничего не было, кроме груд песку, да прослоек чахлой растительности».
Так я писал еще в 1927 году, а теперь прибавлю только, что вся моя жизнь с ее многочисленными превратностями, как будто нарочно готовила меня к разбираемому теперь труду.
Еще в ранней юности я увлекался астрономией и лазил с подзорной трубой на крышу своего дома, чтоб наблюдать небесные светила, и так запомнил все небо, что представлял его с закрытыми глазами.
Я заинтересовался и геологией, и физикой, и математикой, и органической природой и еще гимназистом исполнял недалекие командировки по поручению тогдашнего ректора Московского университета геолога Щуровского и в геологическом кабинете Московского университета до сих пор хранятся несколько найденных мною редких окаменелостей.
Одним словом, я готовился стать естествоиспытателем, а из меня насильно хотели сделать филолога, и отдали в классическую гимназию, представлявшую в семидесятых годах XIX века настоящий институт древних языков, которые мне и пришлось усвоить.
Но вот и эта полоса моей жизни прервалась. Началось студенческое движение в народ. Я почувствовал в себе долг бороться с самодержавным и клерикальным гнетом того времени и в результате на мою квартиру пришли жандармы, чтоб посадить меня в тюрьму. Я скрылся, прожил несколько месяцев, разыскиваемый по всей России, как опасный политический преступник, и наконец был послан товарищами в Женеву редактировать задуманный нами революционный журнал «Работник».
На этом новом пути своей жизни я почувствовал необходимость пополнить свое образование по общественным наукам и перечитал всю тогдашнюю литературу, среди которой «Капитал» Маркса произвел на меня особенно сильное впечатление.
Затем я тайно возвратился в Россию, где был тотчас же арестован, просидел три года в предварительном одиночном заключении, куда мои друзья доставляли мне нужные книги по истории, социологии, языковедению и т.д. Я прочел там и Шлоссера, и Момзена, и Вебера, но несмотря на то, что и тогда был уже эволюционистом, мне еще и в голову не приходило усомниться в существовании древних культур, так все казалось хорошо известным с незапамятных времен.
В 1878 году меня выпустили наконец на свободу, но сейчас же захотели сослать в отдаленные места. Меня предупредили, я скрылся, участвовал в тогдашних заговорах, но главным образом редактировал подпольные журналы «Землю и Волю» и «Народную Волю». Затем я снова уехал за границу, где был в числе редакторов «Социально-революционной Библиотеки». Потом опять я возвратился в Россию, снова был арестован и посажен на всю жизнь в одиночное заточение скачала в Алексеевский равелин Петропавловской крепости, а затем в Шлиссельбург без права иметь какие-либо сношения с внешним миром.
Мне не давали два года ничего читать, а затем, вообразив меня, вероятно, уже достаточно приспособленным к восприятию православной веры, дали изучать Библию по французской книге, так как русские библии все были уже розданы другим товарищам, а эта осталась очевидно еще от декабристов, потому что помечена 1815 годом.
И тут произошло то, чего мои тюремщики и не ожидали.
Если б я, хотя и оставаясь свободомыслящим, приступил к чтению Библии без предварительной астрономической подготовки, то и я, как и все другие читатели, ничего бы в ней не понял, и счел бы ее мистические образы за простые фантазии.
Но на несчастье для моих тюремщиков я даже и в четырех стенах своей кельи так ясно представлял себе по юношеским воспоминаниям все звездное небо и все движения по нему планет, как если бы они происходили перед моими глазами.
И вот, когда я прочел в Апокалипсисе слова автора: «Я увидел на небе Деву, одетую Солнцем, под ногами ее была Луна, а над головою ее венок из двенадцати звезд», мне представилась не какая-нибудь прекрасная мистическая девушка с солнцем на груди вроде медальона, а созвездие Девы, в которое, как я и сам не раз наблюдал в сентябре, входило солнце, одевая ее своими лучами, а под ногами ее мне ясно представилась Луна, как это бывает каждый год после сентябрьского новолуния, и над головою ее, как венок, мне представилась кучка тесных звездочек, называемых теперь Волосами Вероники.
А когда я прочел слова: «Вот вышел на небе Конь Красный и сидящему над ним дан в руки меч», то мне, уже знавшему, что Красным Конем (по-египетски Гор Тезер) называлась планета Марс, ярко представился не какой-то рыцарь на сказочном Красном Коне, а Красный Марс, над которым находилось созвездие Персея, держащего в руке полоску звезд, называемую его мечем, как это происходит и теперь через каждые два года.
Со все возрастающим интересом начал я пересматривать в Апокалипсисе и другие места, и вновь и вновь узнавал в них давно знакомые мне картины неба.
«Вот вышел на небо Конь Бледный и сидящему на нем имя Смерть», — читал я — а моему воображению представлялся совсем не скелет, на каком-то невиданном бледном коне, а бледноватая планета Сатурн, в сидящем на ней всаднике я узнавал созвездие Скорпиона, астрономический символ смерти, в которое Сатурн входит через каждые двадцать девять с половиной лет.
Я читал далее.
«Вот вышел на небо Конь Темный и сидящему на нем были даны Весы», — и мне ясно представлялась большею частью невидимая планета Меркурий под созвездием и до сих пор называемым Весами.
Я читал еще: «Вот вышел Конь Ярко Белый и сидящему на нем даны в руки Лук и Венец». А я снова видел яркую белую планету Юпитера в созвездии Стрельца, в руке которого одна полоска звезд и до сих пор называется луком, а под ним группа звезд и до сих пор называется Южным Венцом.
С нетерпением я читал далее и во всех без исключения псевдомистических образах Апокалипсиса узнавал созвездия неба. Ничего мистического в нем не оставалось, а только самая обычная астрономия.
— Но почему же никто из ученых не указал этого до меня? — думал я, и находил только один ответ: теологи никогда не наблюдали звездного неба и не читали астрономии, а если и читали и видели, что тут описаны планеты и созвездия, то скрывали, чтоб не соблазнять верующих.
А астрономы, очевидно, не читают Библии, как не читал бы ее и я сам, если б мне не дали ее насильно.
Я стал с интересом читать и другие библейские книги и увидел в них много таких же ярких астрономических картин, выдаваемых за мистические.
И тут же мне, как уже знакомому с небесной механикой, пришла в голову мысль, что такие сложные сочетания планет, какие тут описаны, не могут повторяться чаще, чем через тысячу лет, если не более.
— Тут мы имеем — думал я — верный способ установить точную хронологию библейских книг.
Мне с нетерпением хотелось за это приняться, но для этого у меня не было опоры, т.е. точного описания положения всех планет в каком-нибудь уже известном году, да и бумаги с карандашом для вычислений мне не давали.
Так прошло целых пятнадцать лет в ожидании, и я их употребил на другие занятия и в частности прошел весь богословский факультет, так как кроме Библии мне дали читать еще «Жития святых», «Творения святых отцов», «Историю православной церкви», «Богословие догматическое», «Богословие полемическое» и т.д.
Наконец, мне разрешили иметь тетрадки и карандаш, и я получил курс астрономии Хандрикова, где были приведены положения планет, кажется на 1875 год, и даны точные времена их гелиоцентрических обращений.
Этого было для меня достаточно, и я сейчас же принялся за вычисление времени Апокалипсиса по придуманному мною способу просеивания планет друг через друга.
Я взял указанные в нем положения Сатурна в Скорпионе и Юпитера в Стрельце и убедился, что такой их комбинации не было не только в первом веке, куда его относили, но даже и за триста лет до того. Я стал вычислять для второго века нашей эры, опять ничего не оказалось: в третьем веке — тоже, и лишь в четвертом веке в 395 году это осуществилось. А положение Солнца в созвездии Девы и Луна под ее ногами указали и день — 30 сентября 395 года.
Еще не веря своим глазам, я несколько раз повторил свои вычисления и убедился, что мое решение единственное за весь тысячелетний промежуток времени взад и вперед от так называемого Рождества Христова.
Мне захотелось проверить свой результат и другими способами.
— Если мое решение верно, — думал я — то день 30 сентября будет Воскресенье, как указано с самом Апокалипсисе.
Я вычислил и оказалось Воскресенье.
— Если мое решение верно, — повторил я — то Марс будет под созвездием Персея, Меркурий в Весах, Венера в ногах Девы... Я сделал нужные вычисления и все оказалось так. Сомнений не могло быть. Я сделал расчет по теории вероятностей, и он показал мне, что если б эту картину не списал с неба автор Апокалипсиса, а нафантазировал ее, или я сам нафантазировал взамен его, напрасно отождествив коней с планетами, то мы могли бы сделать несколько миллионов таких фантазий ранее, чем хоть одна из них совпала бы с описанным здесь сочетанием семи небесных светил с двенадцатью созвездиями Зодиака в воскресный день.
— Но как же теперь быть с историческими традициями? — думал я. — Какой Иоанн Астролог мог быть в 395 году?
Было ясно: только автор христианской литургии Иоанн Златоуст, который вслед за тем стал Византийским патриархом.
— А как же быть со всеми оригенами, киприанами, евсевиями и другими авторами первых трех веков уже многократно цитирующими Апокалипсис, написанный после них?
Я сам понимаю основные причины недоверия к моему труду. Когда-то, тотчас после выхода из Шлиссельбургской крепости, я напечатал в 1907 году мое исследование «Периодические системы строения вещества». Я дал в нем впервые научно-обоснованную теорию сложности химических атомов, указав на необходимость вхождения в них электронов и гелия, как основных компонентов, и указал необходимость химических изотопов в виде разомкнутых и циклических структур. Но в то время ученые считали еще атомы абсолютно неразложимыми, меня никто не знал как химика и потому первые критики обсуждали мою книгу тоже не по существу, и не раз я слышал вместо возражения: как мог он изучить химию, просидев почти всю жизнь в одиночном заточении. Что путного может он сказать? Не стоит даже и читать его книгу (тем более, что она была полна сложных структурных химических формул).
Только потом, когда действительно были доказаны экспериментально и сложность атомов, и присутствие в них гелия, и сами изотопы, отношение к моим химическим и математическим книгам совершенно изменилось. И вот, аналогичное отношение проскальзывало до сих пор и у всех впервые увидавших мою книгу, где на историю культуры высказываются совершенно новые взгляды и где она рисуется много более молодой, чем обычно думают до сих пор. Никто не хотел верить, что в 28 лет упорного ежедневного труда и размышления можно было кое-чему научиться и кое-что обнаружить даже и в темнице, особенно после того, как и до нее человек посвящал с 12 лет почти все свое время как естественным, так и общественным наукам. А о том, что после освобождения я получил возможность пользоваться для своих работ на дому богатым материалом Академической, Пулковской обсерватории и Государственной публичной библиотеки, по-видимому, никто из моих критиков даже не подозревал.
Заключительное слово Николая Морозова на собрании, созванном в Институте инженеров по инициативе В. Р. Мрочека, в 1928 году.
Архив РАН, Ф.543, оп.1, ед. хр. 489.
XI. Н. А. Морозов. В защиту реализма в исторической науке. Коротенький ответ нападающим на мою книгу «Христос».
«На несерьезную критику
Не может быть и серьезного ответа».
Немало «опровергали» непечатно это мое исследование, но всякий раз, когда мои, еще немногие тогда, сторонники спрашивали моих порицателей: «Читали ли вы эту книгу?» — ответ был один и тот же: «Не читал, да и читать не хочу». В печати же жестокие нападки были главным образом тотчас после выхода первого тома «Христа», когда научная твердость моей позиции еще недостаточно выяснилась, и потому мои критики находились в том же положении, как и те, которые бранили меня непечатно.
Только теперь, когда с выходом четвертого тома «Христа» уже достаточно обнаружились как методы, так и сущность моего исследования, я впервые считаю возможным серьезное обсуждение в нашей печати затронутых мною культурно — исторических вопросов даже и ранее того времени, когда скажет о них свое решающее слово Heer Professor D-r Deutsch, которому я и отдаю свой долг уважения.
Теперь уже всякий может видеть, что дело у меня идет не об одном евангельском Христе, а о всей истории человеческой культуры в древности и в средние века, которую я хочу поставить на естественно — научные основы. Ведь облик основателя христианской религии является у меня здесь только тем, чем бывает небольшая человеческая фигура посреди картины, изображающей обширный ландшафт — и служащая для его оживления.
Основная же задача всей моей работы, это — осмысление истории человечества.
Я сам понимаю основные причины недоверия к моему труду.
Когда-то, тотчас после выхода из Шлиссельбургской крепости, я напечатал в 1907 году мое исследование «Периодические системы строения вещества». Я дал в нем впервые научно-обоснованную теорию сложности химических атомов, указал на необходимость вхождения в них электронов и гелия, как основных компонентов, обнаружил необходимость существования химических изотопов в виде разомкнутых и циклических структур у атомов, как у углеводородных радикалов, а также показал необходимость существования в природе нейтральных газов типа аргона и указал их атомные веса.
Но в то время ученые считали еще атомы абсолютно неразложимыми, меня никто не знал как химика, и потому первые критики обсуждали мою книгу тоже не по существу, а как теперь моей исторический труд, и не раз я слышал вместо возражения лишь вопрос: «Как он мог изучить химию, просидев почти всю жизнь в одиночном заточении? Что путного может он сказать? Не стоит даже и читать его книгу (тем более, что она была полна сложных структурных химических формул)».
Только потом, когда действительно были доказаны экспериментально и сложность атомов, и присутствие в них гелия, и сами изотопы, и нейтральные газы, отношение к моим химическим и математическим книгам совершенно изменилось.
И вот, аналогичное отношение проскальзывало до сих пор и у всех, впервые увидевших мою книгу «Христос», где на историю культуры высказываются совершенно новые взгляды и где она рисуется много более молодой и последовательной чем обычно думают до сих пор. Никто не хотел верить, что в 26 лет упорного, ежедневного труда и размышлений можно было кое-чему научиться и кое-что обнаружить даже и в темнице, особенно после того, как и до нее человек посвящал с 12 лет почти все свое время как естественным, так и общественным наукам.
А о том, что после освобождения я получил возможность пользоваться для своих работ на дому богатым материалом Академической, Пулковской обсерваторской и Государственной публичной библиотек, по-видимому, никто из моих критиков даже и не подозревал.
«Нужно полное незнакомство с данными этнографии, археологии, фольклористики и большая самоуверенность, чтобы писать такие книги», — авторитетно восклицает один критик, вместо возражений по существу дела. А другой, очевидно, не читавший его, восклицает наоборот: «Добрая часть третьего тома посвящена языку. И чего только в этих главах нет! И древняя кабалистика, как предчувствие грядущего могущества слова, и музыка речи, и человеческое слово в естественно-научном освещении, и фонемы и лингвистические спектры, как средство отличения плагиатов от истинных произведений известных авторов и для определения эпохи. Одним словом, чего хочешь, того просишь».
Одним словом, у меня вдруг оказались и этнография, и археология, и фольклористика! А по основному предмету моего исследования нигде не было никаких возражений, за исключением одной статьи проф. Н. М. Никольского «Астрономический переворот в исторической науке», единственного ученого, пытавшегося критиковать мою книгу по существу, за что я ему сердечно благодарен.
А другие просто хотели заткнуть мне рот. «Хватит ли у Ленгиза терпения для издания шести остальных томов?» — восклицал один рецензент после выхода первого тома. «Можно только искренне удивляться, — восклицал другой, подписавшийся „Историком“ в „Книгоноше“, — как Государственное издательство тратит деньги в бумагу на издание подобного рода произведений! Прекрасно изданный, с массой никому(?) ненужных рисунков том в 700 с лишком страниц годится только на размолку (т.е. снова на бумагу)».
И я не знаю, не утопился ли бы я с отчаяния в Неве, читая такие перспективы для своей книги, если б «Постоянная комиссия Академии наук по истории знаний» под председательством академика Вернадского и с участием первоклассных историков не примирила меня с жизнью, избрав меня, несмотря на такое мое полное невежество в историй, своим членом, кажется недели через две после вышеприведенного смертного приговора надо мною «историка» из «Книгоноши», да и Государственное издательство не вняло этим мольбам, и вот я остался жив...
Но действительно ли не было до сих пор никаких серьезных попыток разобрать мою книгу по существу и без раздражения? Увы! Не было ни одной. Ведь дело сводилось на простые мелочи, которые, в случае моего согласия с ними, я мог бы исправить в корректуре при втором издании моей книги, как простые опечатки. Но даже и из мелочей нет почти ни одной, с которой я мог бы согласиться.
Вот, например, нападают на мое указание, что в то время, как существующие до сих пор греческие и латинские имена имеют обыкновенно похвальное значение (Виктор — победитель, Александр — Доблестный человек, София — мудрость), классические имена часто поражают своим смешным смыслом: Марк Цицерон — значит Увядший горох, Брут — скотина, Ксантиппа (жена Сократа-Спасителя Власти) — Гнедая Кобыла, Пифия — вонючка, Пифагор — оратор вонючего собрания и т.д.
Стараются показать, будто я привожу это как издевательство над классиками, а если читатель прочтет мою книгу, то сам увидит, что я привожу это не в насмешку а только в доказательство позднейшей продуманности этих имен. Тут надо не возмущаться, а показать, что эти имена имеют другой смысл. А ведь другого перевода, кроме этого моего, негде нет и быть не может.
А вот и еще другой критик (от которого можно было ожидать лучших результатов) возмущается моим толкованием апостола Петра, описанного в «Деяниях Апостолов», которого в своих «Звездных песнях» я изложил даже в стихах:
Из Фраскатьи в старый Рим
Вышел Петр — астролог...[435]
Мой критик говорит, что этот сон надо понимать фигурально. «Апостол Петр, — поучает он читателя, — иудей, и должен проповедовать среди язычников. Борьба с ними и победа образно описываются здесь в виде преодоления другого предрассудка — относительно употребления в пищу „чистых“ и „нечистых“ животных. Это бытовое толкование достаточно, а астрономическое без всякой нужды запутывает дело».
Но чем же запутывает? — спрошу я. И не больше ли запутывает дело это старое толкование? Да и чем хуже его мое изложение, включающее притом же и толкование моего критика? Епископ Петр, говорю я, до того усердно занимался астрологией, что воображаемые им небесные звери, все эти созвездные Медведи, Драконы, козероги, Змеи и т.д., явились к нему, наконец, во сне и предложили отведать себя на вкус. После первого недоумения сон его был истолкован, как божье разрешение теологам заниматься астрологией.
А потом, когда через несколько веков астрология была отчислена в область бесовских наук, было применено и другое толкование, в смысле разрешения христианам есть свинину за одним столом с язычниками, как это и утверждает мой оппонент.
И все остальные замечания по существу отдельных мест моей книги так же легко устранимы, как и сон апостола Петра. На таких-то хрупких подпорках построены все возражения, приводившиеся до сих пор. Но разве дело в этих деталях? Ведь они — только орнаменты на большом здании, которое представляет моя многолетняя работа, выходящая теперь, так сказать, «под покровительством Христа», имя которого красуется на его обложке.
Ведь содержание моего исследования не ограничивается одним решением вопроса о том, произошло ли христианское вероучение, как думает Андрей Немоевский, самопроизвольным зарождением из ничего, или же, как думаю я, и оно произошло, как все живое, из яйца и что у него был некий индивидуальный основатель (Василий Великий), как у магометанства — Магомет, у иудаизма — Моисей и у буддизма — Будда (причем и эти имена — только прозвища, а соответствующие им личности окутались легендами, как горные вершины облаками, до неузнаваемости).
Нет! Дело у меня поставлено много шире, чем простой вопрос о личности Христа.
Основная канва моей книги заключается в том, что культурная жизнь человечества и даже его отдельных народов не шла то взад, то вперед, как думают теперь историки, от расцвета к упадку и от упадка к расцвету, а двигалась непрерывающимся эволюционным путем, подобно развитию живого организма, хотя бы по временам, как доказывает академик Вернадский, и со «взрывами». Отрицать такие взрывы, конечно, нельзя.
Вспомним хотя бы Великую Французскую революцию или наши собственные недавние переживания. Тут надо только твердо помнить, что как ни болезненны бывают такие взрывы, но они всегда приводят общество в своем окончательном результате не на низшую, а на высшую ступень развития.
Так бывает и у каждого отдельного человека. Никто не будет отрицать, что начиная от оплодотворения человек развивается до взрослого состояния путем непрерывной эволюции, но в эту непрерывность всегда врывается момент рождения, до которого он жил внутри своей матери без дыхания и пищеварения, а потом вдруг попал в огромный мир, где у него внезапно появилось и то, и другое, и начали свою деятельность все органы внешних и внутренних чувств. Еще более это обнаруживается при метаморфозах у насекомых, да и в эволюционной теории Дарвина и Менделя включается уже теория мутаций.
А с этой точки зрения вся «современная древняя история» является противоестественной, так как для падения классических Греции и Рима, а также для падения древнего Египта и Ассиро-Вавилонии мы не видим никаких геофизических, или метеорологических, или социологических причин. Не видим мы их и для возникновения на сирийском побережье и в Палестине культурных государств, вроде Финикии или Израильского царства, преимущественно перед Балканским полуостровом или Ломбардской низменностью, как несравненно более плодородными и поблизости от богатейших железных рудников, как первой основы человеческой культуры.
Ведь без железных орудий производства человек был бы еще более бессилен сделаться культурным существом, чем обезьяна, у которой вдвое более рук, чем у него.
Соответственно этому, в первом томе моей работы я показал главным образом, апокрифичность христианской церковной истории, во втором — апокрифичность раввинского мессианства, в третьем коснулся преимущественно неестественности латинского, древне-греческого, древне-арабского и других мертвых языков, которые выясняются там, как чисто литературные жаргоны Средневековья, никогда не бывшие народными говорами.
В только что вышедшем теперь четвертом томе я доказываю астрономическими методами апокрифичность всех наших классических писателей ранее IV века нашей эры, а в печатающемся теперь пятом томе я даю очерки реальной истории Греции и Рима со всеми их постройками и литературой, пользуясь уже не посторонними естественно-научными методами, а самими историками Средних веков и прежде всего замечательными исследованиями Грегоровиуса, изложенными в его замечательных книгах: «История города Рима в средние века» и «История города Афин».
В следующих томах, которые уже начерно были готовы ранее, чем я решился печатать первый том, обнаружилось (пока еще, конечно, только для меня), что и реальная история Египта начинается не с бесконечной давности, а только с Птолемея Спасителя, который при том же приходится на начало нашей эры.
А вся доптолемеевская история при астрономической разведке оказывается еще более поздней, чем Птолемей, и перебрасывается в византийский период, причем гикосы, то есть древние арабские завоеватели Египта, отожествляются с его магометанскими завоевателями.
Да и история Китая оказывается не длиннее египетской, не говоря уже об Ассиро-Вавилонии, которая целиком обращается в миф, так как все многочисленные астрономические клинописи дали при моих вычислениях безусловно Средние века.
Казалось бы, что при таких обстоятельствах даже и теперь еще преждевременно серьезно критиковать мою более чем сорокалетнюю работу, которая является неожиданностью для публики только потому, что ранее того, как все семь ее томов были уже закончены начерно, я избегал говорить о ней с кем бы то ни было.
С этой точки зрения могло бы показаться, что даже и теперь преждевременно серьезно критиковать мое исследование. Однако, такое мнение было бы не совсем правильно. Если б даже мое предстоящее омоложение Египта, Китая, Индии и Месопотамии с Тибетом и не выдержало впоследствии серьезной научной критики, то это не имело бы никакого значения для моих выводов о молодости культуры на северном и восточном побережьях Средиземного моря.
Сравнительная молодость Греции и Рима, а также мифичность всех сказаний о царствах Израильском и Иудейском в Палестине, вместе с волшебной сказкой о древней Сирийской Финикии и о ее столицах Тире и Сидоне, настолько определились в первых четырех томах «Христа», что уже и теперь вполне возможно обсудить этот вопрос отдельно от соображений о древности или молодости крупных азиатских, африканских и американских культурных государств.
В деталях своих выводов я, конечно, могу ошибаться и я уже сделал во 2-м издании 1-го тома «Христа» те поправки, которые мне справедливо были указаны проф. Н. М. Никольским в его уже упомянутой статье «Астрономический переворот в исторической науке» — единственной, на которую до сих пор стоило отвечать. Но я думаю, что и он, если внимательно прочел остальные три тома моей работы, уже достаточно убедился, что основные положения моей теории непрерывности человеческой культуры и ее сравнительной молодости в Европе не так уж нелепы, как они могли ему показаться под первым впечатлением неожиданности, раньше, чем я успел привести все мои доказательства.
В своих исканиях я, как и он и все другие серьезные работники науки, независимо от их воззрений, ищу только истины и высказываю свои мнения и сомнения только после серьезного и всестороннего ознакомления с предметом. Но я все-таки не считаю себя непогрешимым и потому готов серьезно исправить каждую указываемую мне ошибку или привести причины, по которым я не считаю ее ошибкой.
Только теперь я могу это сделать много спокойнее, чем тотчас после выхода 1-го тома «Христа», когда ожесточенные призывы в печати и закулисно о прекращении издания дальнейших томов моего исследования Госиздатом, при фактической невозможности для меня отпечатать такую многотомную работу иначе, как через него, действительно могли низвести в область небытия вместе с моей книгой и все достижения моего многолетнего и никому неведомого труда.
Николай Морозов.
Правда. 9 мая 1928 г. № 106 (3938), стр. 6
ПЕТР — АСТРОЛОГ
Из Фраскатьи в старый Рим
Вышел Петр — Астролог.
Свод небес висел над ним,
Будто черный полог.
Он глядел туда, во тьму,
Со своей равнины,
И мерещились ему
Странные картины.
Петр сказал: «Не легок путь,
Утомились ноги».
И присел он отдохнуть
С краю у дороги.
Видит: небо уж не грот
С яркими звездами,
Это спущена с высот
Скатерть со зверями.
В ней даны ему, как снедь,
Гидры, скорпионы,
Козерог, центавр, медведь,
Змеи и драконы.
Он подумал: «Это — Бес!
Чортово глумленье».
Но услышал глас с небес:
«Ешь их во спасенье!»
«Что ты, Боже, мне сказал? —
Молвил Петр укорно, —
Никогда я не едал
Нечисти злотворной».
Но спустилась с высот
Скатерть еще ниже.
Лезут звери прямо в рот,
И все ближе, ближе!
Петр вскочил. — «Прескверный сон!
Как тут разобраться?»
И спешил скорее он
До дому добраться.
XII. Проспект I—VI томов «Христа» Государственного издательства
«ХРИСТОС» Николая МОРОЗОВА. Проспект. Государственное издательство. Л. 1930, 16 стр., тираж 4000 экз. (Дан вступительный текст, воспроизведены обложки, а также дано содержание I—VI томов).
Вступительный текст к проспекту:
«Сравнительно скромная тема о „Христе“, благодаря материалистическому методу обработки материала, разрослась у Н. Морозова в обширное исследование о всей истории человеческой культуры в древности и в средние века в Европе и Азии.
И это совершенно естественно, ибо применение материалистического метода в областях, искони принадлежащих идеалистическим и религиозно-мистическим течениям в научной мысли, должно было в корне расшатать все их здание, построенное вокруг Христа и истории древней и средневековой культуры. Этим и объясняется оригинальность, смелость и широта охвата работы Н. Морозова.
Несмотря на высокое научное содержание и оригинальность, исследование доступно всем интересующимся вопросами культуры, религии и др. общественными дисциплинами».
Примечание.
В проспекте помещались обложки и оглавления всех шести вышедших томов «Христа».
Много лет Н. А. Морозов работал над фундаментальным трудом «История человеческой культуры в естественно-научном освещении». С 1924 по 1932 годы было опубликовано 7 томов этой работы объемом в 5906 страниц. Название вышедших томов — «Христос» — не вполне соответствует содержанию этого труда. По признанию самого Морозова, в этом труде «евангельский Христос играет небольшую роль, как одинокая человеческая фигура среди большой картины природы» (из предисловия к 5 тому)
В предисловии к 7 тому, вышедшему в 1932 году, Морозов писал:
«Основная задача этой моей большой работы была: согласовать исторические науки с естествознанием и обнаружить общие законы психического развития человечества на основе развития его материальной культуры, в основе которой, в свою очередь, лежит постепенное усовершенствование орудий умственной и физической деятельности людей» (стр. III).
В 1930 году Государственным издательством был выпущен проспект I—VI томов «Христа». Выше дан вступительный текст этого проспекта.
XIII. Н. А. Морозов, революционер — ученый. В. Р. Мрочек
В настоящем году, в июне, исполнилось 80-летие со дня рождения Николая Александровича Морозова и 60-летие со времени начала его революционной деятельности.
Сын богатого помещика Щепочкина и крепостной девушки Анны Морозовой, увезенной им в свое поместье Борок, где она прожила до самой смерти в 1919 г., Николай Александрович получил фамилию матери, так как родители не были повенчаны. Уже с детских лет, заинтересовавшись естествознанием, он стал им увлекаться, поступив во 2-й класс гимназии, и вскоре вместе с товарищами образовал тайное и затем и полуофициальное «Общество естествоиспытателей II Московской гимназии», Это были 60-е годы, годы увлечения в известных кругах естественными науками, особенно в России, когда в залах старого пассажа в Петербурге открылся первый своеобразный «Народный университет». Вскоре это направление в гимназиях сменилось новой волной классицизма по Дмитрию Толстому, но в обществе и среди юношества тем сильнее закрепились стремления к естествознанию.
Эти занятия теологией, химией и астрономией были первыми шагами всей дальнейшей научной работы Н. А. Морозова. Уже с 1871 г. гимназист, не по годам развитый и образованный, бегает на лекции в университет, становится «своим человеком» в геологическом, зоологическом музеях, работает в анатомическом театре. Он знакомится с рядом лиц, близко стоящих к революционному движению семидесятых годов и, наконец, весною 1874 г., входит в кружок «радикалов», как они себя называли, нигилистов — как их окрестило общество...
И уже в апреле Морозов бросает гимназию и уходит «в народ» вместе с другими пропагандистами. Дальнейшая судьба Морозова — это судьба ряда других революционеров той эпохи. Нелегальное положение сначала в Москве, потом в Петербурге; поездка, по поручению организации, в Швейцарию в 1876 г. для участия в редакции журнала «Работник»; литературная деятельность в Женевском и Лондонском журналах; вступление в 1 Интернационал; нелегальное возвращение весною 1876 г. в Россию и арест на границе; скитание по тюрьмам то Петербурга, то Москвы вплоть до окончания знаменитого «процесса 193» в январе 1878 г. и наконец, призрачное освобождение, которым ряд революционеров воспользовался для перехода вновь на нелегальное положение.
Теперь Морозов очутился в центре подпольной работы. Он вступает в зарождающуюся организацию «Земля и воля», назначается одним из редакторов одноименного журнала вместе с Плехановым и Тихомировым, а затем — после Липецкого и Воронежского съездов — окончательно входит в террористическую партию «Народной воли» как член исполкома и редактор журнала «Народная воля».
После ареста типографии в январе 1880 г. Морозов опять уезжает за границу, где занимается литературным трудом и слушает лекции на физико-математическом факультете Женевского университета. Из Швейцарии его посылают с особыми поручениями в Париж и Лондон, где он посещает Маркса и заручается его поддержкой в издании «Коммунистического манифеста» на русском языке. Отсюда он вторично едет в Россию и вторично арестовывается на границе, в 1881 г.
Опять тюрьмы... опять суд... приговор к пожизненной каторге. Но каторга уступила место одиночному заключению сперва в Алексеевском равелине Петропавловской крепости, а затем — три года спустя — в каменном мешке Шлиссельбурга. В Шлиссельбурге Морозов просидел до 28 октября 1905 г., когда его неожиданно выпустили «на волю»... Из 20 народовольцев, осужденных в 1882 г., только трое дожили до 1905 г.
25 лет провел Морозов в одиночном заключении...
Лучшая картина его тюремных занятий — отрывки из его писем.
«Уже более 10 лет я снова отдаю почти все свое время изучению естественных наук, к которым, как вы знаете, я еще в детстве имел пристрастие... Здесь я несколько лет занимался астрономией, конечно, без телескопа, по одним книгам и атласу; но на воле, еще до первого заключения, я одно время имел в распоряжении небольшую трубку и настолько хорошо помню наши северные созвездия, что по вечерам узнаю каждое из них вверху через окно».
«Года 2 или 3 я специально занимался здесь ботаникой, могу разводить цветы в крошечном садике, а для зимних занятий составил гербарий, в котором набралось более 300 видов растений. Кроме всего этого я занимаюсь постоянно теоретической физикой и химией и уже 4 или 5 лет имею хороший микроскоп. Теперь я пишу книгу о строении вещества и, если позволит здоровье, окончу в этом году. Написал уже почти полторы тысячи страниц и осталось не более 500. Хотя этой книге, вероятно, и не суждено никогда попасть в печать, но все же я усердно работаю над нею почти каждый день — в продолжение последних трех лет — и чувствую невыразимое удовольствие всякий раз, когда после долгих размышлений, вычислений, а иногда бессонных ночей мне удается найти порядок и правильность в таких явлениях природы, которые до сих пор казались загадочными».
«В последние годы я имею возможность пользоваться довольно значительным количеством книг на русском, французском, английском и немецком языках. Кроме них я выучился итальянскому и испанскому, чтобы знать все главные языки».
Книги попадали в крепость полулегально — тюремный врач, д-р Безродный, отдавал их в мастерскую «для переплета»... и «переплетчик» Морозов ими пользовался.
Овладевание знаниями давалось Морозову очень легко. Не менее легко он усваивал языки. Кроме перечисленных выше, он знает латинский и греческий; затем подучил польский. И в последнее свое заключение — в 1912—1913 гг. в Двинской крепости — он изучил древнееврейский, необходимый, по его словам, для чтения в оригинале библий и других религиозных памятников.
Если бы эти занятия свелись только к самообразованию, если бы Морозов, неожиданно для себя выпущенный на волю, оказался бы человеком с высшим естественнонаучным образованием, приобретенным без руководителей в таких исключительных условиях, то мы бы просто считали его талантливым самородком. Но в Морозове проявил себя первоклассный ученый, оригинальный мыслитель, энциклопедичность которого поражает. Он не просто знает ту либо иную отрасль наук, он в каждой из них произвел самостоятельные изыскания. Его работоспособность изумительна и сейчас. Он может работать по 10—12 час. изо дня в день, выкраивая еще время для заседаний и деловых поездок...
Перечисленные выше отрасли знания далеко не все, в которых творил Морозов. В письме от 24 февраля 1898 г. мы читаем: «По-прежнему я интересуюсь всем новым в естественных науках: и новыми элементарными телами, в роде аргона и гелия, и каналами на Марсе, и рентгеновыми лучами, и даже новыми математическими теориями о многомерных пространствах».
Этот «интерес» выражался у Морозова необычно. Вот два примера.
Обладая до Шлиссельбурга только обыкновенными в ту эпоху познаниями по «гимназической» математике, Морозов в крепости изучил сам дифференциальное и интегральное исчисления. «Этот отдел математики — пишет он в 1898 г. — очень важен для понимания законов природы, а учебники все очень сухи». И Морозов сразу же принимается за составление двух оригинальных по замыслу и выполнению книг.
Вообще в 1905 г. Морозов унес из Шлиссельбурга 21 том своих сочинений.
Какие же работы первыми по времени обратили внимание на узника-ученого? Таковыми явились исследования по химии. Еще в 80-е годы Морозов особенно заинтересовался атомистикой и создал специальную структурную теорию атома. В своей работе «Периодические системы строения вещества», написанной в Шлиссельбурге и напечатанной лишь в 1907 г., он стал на следующую точку зрения: «Вероятность превращения известных нами до сих пор металлов и металлоидов друг в друга при обычных химических реакциях двойного обмена и замещения чрезвычайно близка к нулю. Поэтому мы инстинктивно не верим в возможность таких трансформаций и стараемся всякое неожиданное появление новых химических элементов при наших опытах объяснить нечистотою употребленных реагентов. Иначе и быть не может».
«Но можно ли заключить из этого, что каждый из известных нам до сих пор семидесяти восьми видов материи также вечен, как и она сама; что газы нашей атмосферы, металлы земной коры и все вообще химические элементы, наблюдаемые нами на небесных светилах, не произошли и не происходят где-нибудь теперь, среди туманных скоплений, носящихся в бездонной глубине небесных пространств?»
«Конечно, нет».
«Есть много данных за то, что атомы химических элементов тоже совершают свою эволюцию в бесконечной истории мироздания».
Таковы были предпосылки Морозова к созданию своей теории образования химических элементов. В разработке поставленной таким образом проблемы Морозов применил ряд остроумных диаграмм, впоследствии широко применяемых им как метод исследования в ряде других работ; он привлек данные астрономии и астрофизики, устанавливая, с одной стороны, ряд надзвездных элементов (короний, водород, первичный гелий), с другой — систему археогелидов, современных минеральных элементов; наконец, Морозов высказал чрезвычайно глубокую мысль: «Если закон периодичности есть действительно физический закон, а не искусственное эмпирическое сближение разнородных физических факторов и химических индивидуумов, не имеющих на деле ничего общего между собою, то он должен быть в то же время и законом, выражаемым математически». И эту мысль он подтвердил рядом алгебраических формул, отображающих «функциональную зависимость между атомным весом, валентностью и числом звеньев интраатомной цепи».
Не касаясь деталей разработки всей проблемы в целом, я должен остановиться на двух важных моментах: 1) какова была научная значимость теории Морозова и 2) каково ее место в истории развития науки.
Первый вопрос является в то же время тесно связанным и с судьбою научных занятий заключенного. Царскому узнику, занимающемуся «безвредным писанием», было разрешено в августе 1901 г. передать свою рукопись для отправки на рассмотрение специалиста.
Морозов просил дать ее Бекетову, тогда президенту Физико-химического общества, либо Менделееву; оба они могли отнестись к работе с полным вниманием (что и показало будущее). Вместо этого, ничего не говоря автору (тайна!), рукопись переслали Коновалову, убежденному противнику «новшеств в науке». Конечно, Коновалов и не подумал произвести опыты, указанные в рукописи, и не согласился с теорией Морозова, сочтя ее «индивидуальной». В отзыве своем Коновалов, между прочим, написал весьма характерную для ретроградных профессоров фразу: «Химический элемент есть тайна природы»... Но о самой работе был дан лестный для автора отзыв.
Отзыв с рукописью был возвращен Морозову в 1903 г. Это была эпоха Плеве. Научные работы узнику не запрещались, но о передаче их на волю уже не возникало и речи. Три другие рукописи: «Строение вещества», «Основы физико-математического анализа» и «Законы сопротивления упругой среды движущимся в ней телам», переданные Морозовым осенью 1902 г. для отправки на отзыв, пролежали свыше двух лет у коменданта крепости Яковлева, и только «весна 1905 г.» побудила начальство послать их, за три месяца до освобождения Морозова, на отзыв все тому же Коновалову. На этот раз рукописи не были даже распечатаны и в таком виде Морозов их получил лично уже зимою 1905 г., после своего освобождения.
Оценка работ по химии была все-таки сделана уже после 1905 г., во-первых, советом Вольной высшей школы Лесгасфта, избравшей Морозова сначала доцентом, потом профессором по аналитической химии, и, во-вторых, Менделеевым, успевшим перед смертью (1907 г,) добиться для Морозова звания доктора химии honoris causa. Напечатанные к этому времени исследования были признаны достаточными для утверждения Морозова профессором.
Место химических работ Николая Александровича в истории науки до сих пор совершенно не подчеркнуто. Именно Морозов дал новую колонку в таблице периодической системы, так называемую нулевую, так как валентность этой группы равна нулю. В этой колонке у него стояли только теоретические атомные веса гипотетических элементов. Но открытые впоследствии аргон, неон, криптон, ксенон, гелий и др. заполнили пустующую колонку. В 1912 г. начались и попытки расширения периодической системы (Содди, Фаянс) ввиду открытия около 30 новых элементов, но и это расширение было предусмотрено схемой Морозова. Им были введены элементарные заряды электричества, названные анодий и катодий, в структуры атомов; это — современные позитрон и нейтрон.
Через строение вещества и астрофизику Морозов подошел к новой оригинальной работе, законченной им осенью 1902 г. В письме от 25 июня 1903 г. он ее характеризует так:
«Каким образом Солнце, Земля и другие небесные светила не испытывают заметных замедлений при своих движениях в светоносной мировой среде?.. Вопрос о сопротивлении среды составляет один из главных предметов преподавания во всех артиллерийских академиях под названием внешней баллистики. А полученные мною формулы дают возможность очень точно вычислять движение в атмосфере каких угодно летящих тел. Эти формулы сразу разрешили и интересовавший меня вопрос о сопротивлении междузвездной среды движущимся в ней небесным светилам. Величина его оказалась такой малой, что ее влияние можно заметить только в миллионы лет».
Эта работа была начата тоже в 80-е годы, но математическим выкладкам (а ими полна книга) мешало отсутствие фактических данных по баллистическим опытам за границей и у нас (Вульвич, Метц, Петербург). Только при содействии упомянутого выше крепостного врача удалось получить нужные сочинения в начале XX в.
Остановимся теперь на астрономических работах Морозова, широко известных и у нас, и за границей. (Морозов состоит пожизненным членом французского астрономического общества и Британской астрономической ассоциации.) И здесь он пошел своеобразными путями, как всегда — свежими и неожиданными. Он печатает свои исследования в различных журналах, русских и заграничных, читает доклады на съездах (в 1910 и в 1911 гг.) и в заседаниях физико-химического общества и Русского общества любителей мироведения, им основанного, читает лекции на Высших курсах Лесгафта и ряд публичных лекций в разных городах России. Отдавая должное практической деятельности, он увлекся воздухоплаванием и авиацией, и не только изучил авиацию, но и летал сам, получив звание пилота. По его инициативе созданы астрономическое и астрофизическое отделения Государственного научного института имени П. Ф. Лесгафта и астрономическая обсерватория. В настоящее время он принимает участие в работах комиссии по стратосфере при Академии наук. Состоит членом редакционной коллегии журнала. «Мироведение», в работе которой, к сожалению, не может принимать непосредственно участия ввиду того, что редакция находится в Москве.
Из опубликованных специальных работ Морозова по астрономии можно отметить: «О распределении осей малых и больших планет солнечной системы»; «Отклонение орбитных осей планет от осей эклиптики» и др.
Однако наиболее интересными и в высшей степени сенсационными оказались его методы определения времени написания старых книг и создания памятников материальной культуры прошлого. История его заинтересованности этими вопросами столь же необычна, как и вся жизнь Морозова.
Первые семь месяцев заключения в Алексеевской равелине, в 1882 г., прошли без чтения каких-либо книг. Только после этого — неожиданно для узника — выдали «для наставления нигилиста в православной вере» старинную библию на французском языке, вероятно, наследие декабристов, так как она была помечена 1817 г.; другие издания на русском языке разнесли остальным заключенным. Морозов сразу начал читать «апокалипсис», которым он заинтересовался раньше благодаря роману Чернышевского «Что делать?»: там Рахметов говорит о Ньютоне, написавшем комментарии[436] к апокалипсису, что один сумасшедший объясняет другого... «С этим представлением, — говорит Морозов, — я и принялся за чтение, но с первой же главы я, пораженный, должен был совершенно изменить свое заимствованное мнение об этой книге».
«Подобно ботанику, который узнает свои любимые растения по нескольким словам их описания, тогда как для остальных людей эти слова — пустые звуки, вызывающие лишь неясные образы, я с первой же главы вдруг начал узнавать в апокалипсических зверях наполовину аллегорическое, а наполовину буквально точное и притом чрезвычайно художественное изображение давно известных мне грозовых картин, а кроме них еще замечательное описание созвездий древнего неба и планет в этих созвездиях».
Морозову пришлось сделать гороскоп, переведя поэтическое изложение подлинника на язык научной астрономии. Например, в гл. XII апокалипсиса говорится о «женщине, одетой Солнцем, внизу ног которой была Луна». Это значит, что Солнце находилось в созвездии Девы, а ниже — серп Луны, так как в гл. XIV сказано, что в этот день было новолуние. Простой пересчет показывает, что за полторы тысячи лет до нас Солнце бывало ежегодно в этой точке около 30 сентября. Такое заключение подтверждается и концом гл. XIV: «Опусти свой острый серп и обрежь гроздья винограда, на земле, потому что они созрели». Значит, дело было осенью...
Составив таким образом гороскоп, мы имеем описание положения всех упоминаемых планет в определенных точках небесной сферы. Остается только сделать расчет, на какой год и день приходилось такое расположение светил.
Морозову пришлось вычислить при помощи астрономических таблиц, в какой день, какого года осуществлялось указанное расположение планет по созвездиям неба.
Астрономическое происхождение символов апокалипсиса не вызывало сомнений и до Морозова. Но в то время как ортодоксальные историки подгоняли описание к установившейся дате, т. е. приносили астрономию в жертву церковной хронологии, Морозов отрешился от всякой предвзятой хронологии. Его вычисления дали единственную подходящую дату — 30 сентября 395 г.
Книга: «Откровение в грозе и буре. История возникновения апокалипсиса» вышла весною 1907 г. Первое издание в 6000 экземпляров разошлось в полгода, что для такого сочинения являлось рекордом. Последовали переводы на иностранные языки; немецкое вышло в 1912 г. с предисловием известного историка проф. Артура Древса.
В поднявшейся бурной дискуссии оспаривали не астрономические вычисления, а толкование текста. Кстати, можно добавить, что произведенные в 1906 г. двумя пулковскими астрономами проверочные вычисления, притом независимо друг от дуга, дали полное подтверждение расчетов Морозова.
Опровергающий установившуюся церковную дату «Откровения» расчет Морозова побудил его обратиться к другим гороскопам. Такими оказались библейские пророчества. Три из них Морозов исследовал в том же году, а остальными занялся в 1912 г. в Двинской крепости, где «на свободе» (как он шутливо определял новое свое заключение) изучил древнееврейский язык и выполнил новый перевод библейских пророчеств. Результатом работ явилась книга «Пророки», вышедшая незадолго до войны 1914 г. и поэтому не успевшая широко распространиться.
Кроме этого Морозов трижды применил свой оригинальный метод историко-астрономической разведки — по отношению к дендерскому зодиаку, такелотову затмению и к затмениям, упоминаемым у Фукидида.
Прежде чем перейти к выводам, сделанным Морозовым на основании этих поразительных разведок, я сжато укажу главные факты истории хронологии, обыкновенно обходимые молчанием во всех исторических сочинениях.
До конца XVI в. существовала только церковная хронология, а в гражданской время считалось по царствованиям, без указания последовательности годов. Счет шел от мифического первого года эры христианства, установленного церковью не ранее IX в.
В установке хронологии главную роль выполняла и раньше астрономия. Но все разведки должны были соответствовать церковным требованиям. Только в половине XVIII в. историки, по предложению астронома Клеро, переходят на счет «от Р. Х.» и на отрицательную датировку событий «до Р. Х.» Работы астрономов XIX и XX вв. (Цех, Гофман, Гинцель, Малер и др.) неизменно наталкивались на противоречия при злополучных проверках, но поколебать христианские догмы никто из них не осмелился.
После Октябрьской революции, впервые в истории человечества давшей ученым возможность свободно и научно творить, началась новая эпоха исследований, неразрывно связанная с именем Н. А. Морозова. Морозов предпринял с 1918 г. гигантский труд. Он начал с установки мифичности Христа, Евангелий, с разрушения старой церковной хронологии. Если бы астрономическая разведка, предпринятая им, ограничилась несколькими случаями, три из которых упомянуты выше, то можно было бы — и то с натяжкой — говорить о Парадоксах. Но ведь Морозов проверил все солнечные и лунные затмения, отнесенные Скалигером и его последователями к дохристианской эпохе. В таблице, опубликованной им в 1928 г., приведено 33 солнечных и лунных затмения, отнесенных к отрицательным столетиям; однако ни одно из них в действительности не могло произойти раньше IV в. н. э. А так как соответствующие таблицы, дающие возможность сделать простую поверку, опубликованы в ряде томов капитального сочинения «Христос», то читатель получает возможность лично убедиться в этом.
В VI томе (1930 г.) приведена полная сводка по истории комет на основании европейских и китайских источников. И здесь обнаружилась такая же неправильность данных истолкований их появления до IV в. н. э.
Морозов вовсе не ограничивает свои исследования только астрономическим методом. Он явно и определенно подчеркивает, что применяемые им другие методы: геофизический, материально-культурный, лингвистический, этно-психологический, статистический — только и могут дать функциональную проверку и оценку результатов исследования. И эти методы применяются им в различных случаях чрезвычайно ярко и остроумно.
Размеры настоящего очерка не позволяют мне остановиться на оценке различных исторических гипотез Морозова, явившихся в итоге его исследований. Но главная его заслуга и не в них. Как он сам говорит: «Я старался только расшатать старые исторические бастионы с водруженной на них, видимо или невидимо, хоругвью „нерукотворного спаса“ и лишь наметить общими чертами возможность построения на развалинах старой исторической крепости (в которой многие и теперь ищут себе защиты) новой, осмысленной исторической науки».
С 1906 г. главная педагогическая и научная работа Морозова протекала в стенах б. Биологической лаборатории, где он был последовательно руководителем практических занятий по химии, доцентом по аналитической химии, профессором по физической химии, заведующим химическим отделением и членом совета. С 1918 г. Он избирается директором и сразу же приступает к преобразованию лаборатории в Государственный научный институт имени П. Ф. Лесгафта, В качестве бессменного руководителя он обнаружил редкое умение входить в интересы всех отделений института, что возможно лишь при его исключительной энциклопедичности.
Вся его научная деятельность — критико-исследовательская, как он формулирует это и сам: «В таких работах неизбежно приходится критиковать некоторые из старых воззрений и высказывать новые, потому что, ведь, если бы все повторяли только старое, то как могла бы наука двигаться вперед».
С 1932 г. Морозов состоит почетным членом Академии наук СССР.
Ленинград, 6 июня 1934 г.
Мироведение №4, 1934 стр. 286—293.
XIV. Несколько слов о диалектическом материализме. Н. А. Морозов
Меня всегда удручала неудачная терминология, введенная в философию немецкими учеными конца XVIII и первой половины XIX века. Зачем, например, нам без конца называть в философии по Гегелю идеализмом простой идеизм, как учение, дающее идее первенство над веществом, материей? Почему не говорить прямо: идеизм? Точно также и слово материя. Оно происходит от латинского mater — мать, в значении мать всего и получило затем смысл материала как вещественной основы. Но для вещества по латыни есть лучшее слово res — вещь, откуда вошло во всеобщее употребление выражение реализм. Так чем же реализм отличается от материализма? Только тем, что он не вошел в разговорный язык в порицательном смысле слова.
А вот еще рационализм. Мы говорим одобрительно: это рационально, т.е. разумно, и противопоставляем нелепому, непостижимому умом, трансцендентальному. А в философии рационализм приравнивается к умствованию и противопоставляется эмпиризму, т.е. реальному знанию, в основе которого лежат опыт и наблюдение.
В разговорном языке рационализм противоположен фидеизму и мистицизму, а в философии наоборот противоположен знанию, выработанному опытом. Но ведь это все равно как условиться в зоологии называть лошадь собакою, а собаку воробьем, оставив за разговорным языком их привычные названия.
Так можно ли удивляться, что при этой скользкой терминологии начинает казаться мудреным и трудно понимаемым то, что на самом деле ясно, как дважды два — четыре. Происходит масса апперцепционных[437] непониманий друг друга.
И если Маркс и Энгельс не исправили этой, вошедшей до них в общее употребление прескверной философской номенклатуры немецких классиков, то следует ли из этого, что не должны улучшить ее и мы, при переводе на наш язык?
В своей «Феноменологии Духа» (или точнее Творческого Разума, а не Духа, так как довольно неопределенное по границам своего смысла немецкое слово Geist не вполне налегает на русское слово дух), Гегель еще в самом начале XIX века показал, как диалектически, т.е. через постепенное возникновение противоречий и их последующее примирение в высших понятиях — от тезиса к антитезису и наконец к синтезису — мысль человека на Земном шаре неизбежно поднимается от непосредственно чувственного, наблюдательного знания к рассудочному, объяснительному, а затем к самосознанию, что в конце концов приводит к абсолютному познанию, к абсолютной философии.
Маркс и Энгельс, отстранив творческий Разум Гегеля, приводящий в конце концов к эгоцентризму, развили этот диалектический метод на материалистической, т.е. реалистической основе, как это особенно хорошо высказано в книжке Энгельса, вышедшей в 1920 году на русском языке под очень удачным названием «От классического идеализма к диалектическому материализму». По-немецки эта книжка носит менее удачный заголовок «Ludvig Feuerbach und der Ausgang der Klassischen deutschen Philosophie».
«Философия Гегеля, — говорит тут Энгельс, — не была просто устранена: напротив, обрисованная выше революционная ее сторона — диалектический метод — была использована... Для Гегеля диалектика является саморазвитием понятия (понимания как активного проявления сознательности. Н. М.). Абсолютное понятие (понимание — Н. М.) существовало от века неизвестно где, но и составляло особую живую душу всего существующего мира... Это идеологическое представление необходимо было поставить с головы на ноги. И мы снова взглянули на наши понятия материалистически (по терминологии новейших естественников реалистически. — Н. М.) как на отражение действительных вещей и перестали смотреть на действительные вещи как на отражение абсолютного понятия (абсолютного понимания как активного начала сознательности. Н. М.) на той или иной ступени его развития.
Тем самым диалектика была сведена к науке об общих законах движения как во внешнем мире, так и в человеческом мышлении. Эти два разряда законов по существу тождественны, а по форме различны, в зависимости от того, что человеческий разум может применять их сознательно, в то время как в природе, а до сих пор большею частью и в человеческой истории, они проявляются бессознательно, под видом внешней необходимости, в бесконечном ряде кажущихся случайностей.
Таким образом сама диалектика понятия (понимания. Н. М.) стала только сознательным отражением диалектического развития действительного мира; тем самым гегелевская диалектика, стоявшая на голове, была поставлена на ноги» (стр. 29 русского перевода 1920 г).
В этом прекрасном изложении Энгельсом разницы между идеалистическим миропониманием отживающих свой век классиков и диалектическим материализмом (реализмом по терминологии естественников) я только в скобках заменил неудачный статический термин русского перевода понятие динамическим термином понимание, выражающим активное начало сознательности, потому что и сам Энгельс в дальнейших строках говорит:
«Великая основная мысль состоит в следующем: мир надо понимать (т.е. активно воспринимать. Н. М.) не как комплекс готовых вещей, а как комплекс процессов, в котором вещи, кажущиеся нам неизменными, равно как и мысленные их отражения в нашей голове, т.е. понятия (продукты понимания. Н. М.) проходят непрерывную смену возникновения и уничтожения...» (стр. 30 издания 1920 г.)
По терминологии естественников тут совершаются вечно эквивалентные трансформации разных видов физической и психической энергии друг в друга, т.е. возникновению и уничтожению подвергаются только качества энергии Вселенной, а не ее количественная сущность. А наше представление о психической энергии как об одном из видоизменений физической приводит к тому, что и само наше понимание как активное начало сознательности есть только трансформация света, теплоты, химического сродства, электрической энергии, которые сами, наоборот, только трансформация активного начала нашей сознательности. Таким образом диалектический закон проникает всю Вселенную, а это приводит к величайшим последствиям.
При старых, докоперниковских представлениях, когда Вселенная представлялась в виде семи небесных сфер с Землею в их центре, энергия реального понимания, как активного начала сознательности, в противоположность мистическому пониманию, могла локализоваться только на Земле.
А после Коперника, когда Земля стала лишь одним из бесчисленных небесных светил, а мистическая сознательность ушла в область продуктов старинного воображения, диалектический закон Маркса и Энгельса неизбежно приводит ко всеобщей обитаемости миров, так как иначе пришлось бы считать наш Земной шар и особенно нас самих чудом всей Вселенной, т.е. впасть в первобытную мистику.
А если этого чуда на Земле нет, то и диалектический процесс с биохимической точки зрения есть такое же всеобщее явление, как и закон тяготения небесных светил, а потому и действие его в деле выработки психики живых существ (и их понимания как активного начала сознательности) на последней стадии развития органического мира на любом светиле, должно быть везде одинаково.
Действие биохимического закона должно везде одинаково вызывать диалектическую эволюцию наивысшей стадии тамошней органической жизни от непосредственного чувственного знания, возникающего уже на средней ступени развития тамошних животных, к рассудочному, а затем к какому-то окончательному и ни в каком случае не мистическому знанию и самосознанию.
А вся Вселенная с этой точки зрения становится подобна безбрежному океану, в котором галактические системы миров как волны возникают и угасают в бесконечности пространства и времени,
Я не буду детально останавливаться на этом предмете и на том, что вполне аналогичные нашим химические и физиологические процессы могут происходить и при других химических составах организмов, т.е. при всяких температурах небесных светил могут возникать соответствующие им животные и растения. Об этом я уже говорил в своей книге «Периодические системы строения вещества» (1907 г.), а также в научной полуфантазии «Эры жизни» в моей книжке «На границе неведомого» (1910 г.). Детальное развитие этой теории завело бы нас очень далеко, а дотоле я лишь покажу, в каком виде представляется мне, как естествоиспытателю, диалектический закон в жизни Вселенной.
Тезис, антитезис и синтезис — таково краткое выражение этого закона, и не только для развития интеллекта, но и вообще.
Эти три ступени можно наблюдать и в развитии индивидуального человеческого мышления, начиная с детского возраста, когда сначала накопляется только непосредственно чувственное, наблюдательное знание, а потом его обработка и наконец — сводка.
Тоже и в истории общечеловеческой культуры, причем каждый синтезис является лишь тезисом дальнейшей триады. В стихийной же природе диалектический закон наблюдается во множестве процессов и очень нагляден.
Например, в течении реки, неизменно принимающей змеистую форму, потому что текущая вода случайно сделав выбоину в одном из своих берегов и затекая в нее, стремится по инерции увеличить это углубление, а выйдя из него далее она по той же инерции течет к противоположному берегу, стремясь его углубить, и делает там антиизвилину.
Такой процесс перехода русла реки то вправо, то влево, вроде колеблющихся качелей, все увеличивается по мере увеличения извивов или расширения реки. Но здесь же мы видим, что диалектический закон лишь усложнит более простую картину общего течения реки, благодаря общей силе тяготения, влекущей воду всегда с более высоких мест на . более низкие, т.е. ближе к центру Земли, причем географические условия местности являются тоже важным фактором, обуславливающим обычное криволинейное русло, начиная с истока и до устья.
Аналогично этому и в исторической жизни человечества мы наблюдаем как бы криволинейный путь основного фарватера культуры из одной страны в другую по мере того, как развитие техники делает вторую страну более приспособленной к развитию культуры, чем первая. Диалектические извилины при этом естественном движении от низшего состояния культуры к более совершенному особенно наглядны при смене революционных и реакционных периодов и их синтезисов. Но тут же мы имеем и более общие, как бы одинокие триады.
Так, к указанной уже и ранее меня экономической триаде: от первобытной общины-стада, к частновладельческому строю и как синтезу их обоих — к государственной общественности, я мог бы прибавить еще одну триаду — от непосредственно чувственного восприятия окружающего мира достаточно развившимся зоологическим видом, к мистическому восприятию его, и от мистического восприятия к научно-осмысленному, что тоже должно иметь значение не для одного Земного шара, но и для всех других планет в последний период развития их органической жизни.
Первая ступень этой психологической триады — непосредственное восприятие внешнего мира — нас очень часто обманывает. Так вращение Земли вокруг своей оси кажется непосредственному восприятию вращением Солнца вокруг Земли, а огромные светила-звезды представляются непосредственному зрению мелкими точками. Кроме того, у нас бывают и просто галлюционации.
И вот еще Кант в своей книге «Критика чистого разума» (Kritik der reinen Vernunft, 1781 г.) установил, что первым доказательством достоверности данных опыта и наблюдения является их понимаемость для нашего ума и логичность.
Только понимаемое всяким разумным существом может считаться действительным, а все нерациональное, т.е. непостижимое — недействительно. Туманность языка Канта и своеобразность понимания употребляемых им терминов делает трудным и утомительным его чтение, но его основное положение мне представляется именно таким, как я его здесь показал.
А применяя это положение к эволюции человечества мы должны сказать, что и в человеческой истории действительно только то, что понимается нашим разумом, как логически вытекающее из предшествовавшего, а все то, что непонятно для нашего ума и не вытекает закономерно из предшествовавшего, должно быть недействительно и требует нового, дополнительного исследования пока не станет «постижимым».
Архив Академии наук СССР, фонд 543, опись 1, дело 528.
Комментарий к работе Н. А. Морозова «Несколько слов о диалектическом материализме», написанное В. Б. Бирюковым — внештатным сотрудником Дома-музея Н. А. Морозова, внучатым племянником Н. А. Морозова:
Как следует из архивных материалов, фрагмент о диалектическом материализме должен был войти в 7-й том «Истории человеческой культуры в естественно-научном освещении». На экземпляре рукописи Н. А. Морозовым сделана отметка: Не вошло в «Христос». Рукопись работы относится к 1929-1930 годам.
После заключительной части фрагмента с изложением положения Канта что «только понимаемое всяким разумным существом может считаться действительным, а все нерациональное, т.е. непостижимое — недействительно», в рукописи следует следующий текст:
«И вот теперь мы и подходим к такому случаю в истории Великой Ромеи, который вы должны признать совершенно нерациональным (беспричинным) и потому недействительным в том виде, в каком нам его представляют. Это иконоборство».
В вышедшем в конце 1932 года 7-м томе «Христа» история иконоборства излагается в части I (До-греческая Великая Ромея) в главе XVXII «Борьба кумироборцев и поклонников икон и статуй в Великой Ромее VIII и начала IX века» (стр.403-413)
Заметим, что Великая Ромея — это Византия, а иконоборство также называется как кумироборство, идолоборство, богобойство...
В начале главы Н. А. Морозов пишет:
«После того, как нам удалось доказать, что никакого Магомета с Кораном в руках не вышло победоносно из Аравийских пустынь в более культурные области Азии и Африки в VII веке нашей эры, все идолоборческое движение приходится выводить как и следовало ожидать, по здравому смыслу, из центра тогдашней религиозной культуры, Царь-Града. Его официального инициатора Льва Исаврянина (717-741) обыкновенно называют иконоборцем, чем навязывают представление, будто бы только иконы, вроде наших современных, существовали в Византии до него. Но это простое недоразумение лиц, не знающих греческого языка, потому что иконой по-гречески называется всякое вообще скульптурное или живописное изображение.
...Первый общеправительственный поход на „вещественные изображения невещественных богов“ был сделан только при Льве Исаверийском в половине VIII века нашей эры, а магометанское истребление, начавшееся не ранее XI века,было лишь его отображением из глубины Азии» (стр. 403—404)
Далее на стр. 404-410 следует церковная история иконоборства, после чего Н. А. Морозов пишет:
«Такова в кратком очерке история иконобойства в Византии в VIII веке и его конца в IX веке, как рисуют нам теологи. Но читатель сам видит, что все это похоже на тело без души. Такой-то, — говорят нам, — сделал то-то, такой-то пошел туда-то и поколотил такого-то...
А какова была психика, логика и естественная причинность всех этих действий — совершенно не видно, да и не может быть установлено, пока мы не выработаем правильной хронологии для разнообразных и всегда субъективных сообщений, самовольно разбросанных средневековыми историками по разным векам и странам.
Такое могучее и по своей природе рационалистическое движение, как борьба с вещественными богами, не могло не иметь серьезных причин, и мы, действительно, находим их в самой эволюции человеческой психики по мере распространения образования в привилегированных классах Великой Ромеи, даже и между самими служителями культа.
Мы никогда не должны забывать, что первой стадией человеческого мышления был анимизм всего существующего. Почему девочки несколько лет носятся с куклами, а мальчики расставляют игрушечных лошадок, а потом перестают ими интересоваться?
Только потому, что в первые годы жизни в них еще крепко первичное представление, что все кругом имеет свое сознание, аналогичное нашему, что всякая кукла, дерево, облачко и камень имеют свою душу, хотя и не говорят. И часто детям кажется, что какое-нибудь животное обладает высшим сознанием, чем человек.
Остатки этого анимизма видны почти во всех народных сказках и появляются постоянно в поэзии.
На севере диком стоит одиноко
На голой вершине сосна,
И дремлет, качаясь, и снегом сыпучим
Одета, как ризой, она.
И снится ей все, что в пустыне далекой,
В том крае, где солнца восход,
Одна и грустна на утесе горючем
Прекрасная пальма растет.
Так пишет Лермонтов. Для ребенка и для первобытного человека это стихотворение равносильно описанию реальности, а для взрослого — аллегория, производящая в нас поэтическое впечатление именно потому, что заставляет звучать уже отошедшие в область подсознательности остатки нашего детского всеобщего анимизма, т.е. одушевления природы. Без этих остатков такое стихотворение не производило бы на нас никакого впечатления .
Такой всеобщий анимизм привел в древности наших предков, а и теперь приводит дикарей, к религиозному фетишизму. Они поклоняются дереву, о котором почему-нибудь пошли таинственные рассказы, камню, в очертаниях которого видят что-нибудь напоминающее человеческую или звериную голову, и более всего какую-нибудь вылепленную или изваянную человеческую фигуру, при взгляде на глаза которой первобытные люди, как дети при взгляде на куклу, не могут отделаться от впечатления, что она все видит, и при взгляде на руки которой не могут отделаться от представления, что они могут и схватить ими.
Именно такою представляется и языческо-христианская доиконоборческая религия не только византийского простого народа, но и тогдашних псевдо-образованных классов. Это был пан-анимизм.
Но мало-помалу сама практика такого культа стала показывать многим полное бессилие и нежизненность этих вещественных местных богов. Сами скульпторы, делавшие одну статую за другой, привыкли относиться к ним, как ко всякому другому своему произведению. Еще и ранее коренившееся представление о мире невидимых существ, несравненно более могучих, чем населяющие видимый нами мир, привело к тому, что и сами статуи богов стали считаться имеющими силу лишь постольку, поскольку они представляют изображение невидимых богов. А после этого остался лишь один шаг до отрицания всякой силы и власти за такими изваяниями.
И такой шаг неизбежно заставили сделать сейсмические сотрясения земной поверхности в способных к этому странах, разбивая время от времени не только сами статуи, но и их святилища.
Движение против фетишизма должно было естественно начаться среди наиболее образованной части ромейского населения и должно было встретить, как и все передовое, противодействие „суеверной толпы“.
Все это мы и видим в только что изложенном нами очерке богоборческого движения. Лев Исаврянин восстал не на иконы, вроде наших, а на языческое христианство, т.е. на существовавший вплоть до него фетишизм, похожий на тот классический пантеон, который мы напрасно относим чуть не за тысячелетие до его времени.
Но отсутствие изображений для поклонения так мало соответствовало тогдашней психике византийского населения, что в конце концов вместо прежних изваяний пришлось им дать псевдопортреты, о которых уже нельзя было сказать, что они сами и есть боги. Кроме того, они обладали еще и тем преимуществом перед статуями, что хотя и падали при землетрясениях, но не разбивались, и священники, подняв их с земли, могли с торжеством показывать населению, как „чудесно они спаслися“ при всеобщей гибели.
Коран султана Магомета был последствием ромейского кумиробоства, а не предшественником его, перелетевшим по воздуху из пустынь Аравии в обитаемые места» (стр. 411-412).
Из разбора Н. А. Морозовым иконоборства (кумироборства) по традиционной истории, где не выработано правильной хронологии, где каждое событие нельзя установить как «логически вытекающее из предшествовавшего» (Н. М.), где «все это похоже на тело без души» (Н. М.) следует, что в таком изображении истории она не предстает как прошлая действительность, а более всего как субъективное мнение о ней пишущих. Следовательно, изображение истории по меркам психики пишущих о ней через несколько веков не дает прошлой действительности как закономерного естественно-исторического процесса.
Категория действительности у Морозова исходит из основного положения Канта: «только понимаемое всяким разумным существом может считаться действительным, а все нерациональное, т.е. непостижимое — недействительно», что и показано Морозовым на примере рассмотрения иконоборства — если трактаты историков не являются закономерным отражением прошлой жизни, то она в этих писаниях выдумана, то есть недействительна.
Категория действительности у Морозова шире категории объективной и субъективной реальностей, она выражает мир в целом не как противоположность объективного и субъективного (тезиса и антитезиса), а как их единство (синтезис).
Наряду со всеобщей категорией действительность, как мир в целом, включая и субъективную реальность (человека и человечество в целом), Морозов вводит категорию, выражающую сущность субъективной реальности — понимание и дает этой категории определение — активное начало сознательности. Он пишет:
«Само наше понимание, как активное начало сознательности, есть только трансформация света, теплоты, химического сродства, электрической энергии и они сами наоборот — только трансформация активного начала нашей сознательности. Таким образом диалектический закон проникает всю Вселенную».
Действительность с появлением и развитием социальности, общества, движется в противоположностях объективного и субъективного, материального и идеального. Первым условием социальности является становление идеального как формирование субъекта с его пониманием и человеческого коллектива с его общественным пониманием. То есть формирование социальности идет как процесс одновременного становления субъективного и идеального.
Категорию понимание у Морозова можно понять только с позиций социальности: диалектики объективного и субъективного, материального и идеального.
В первой части вышеприведенного высказывания Морозова, понимание как трансформация физических и химических процессов (света, теплоты, химического сродства, электрической энергии) — это теоретическая (идеальная) деятельность общества, отражение природы и человеческой практики.
Во второй части физические и химические процессы как трансформация активного начала нашей сознательности — это практическая (материальная) деятельность общества, преобразование физических и химических процессов, управление ими.
Таким образом понимание — это социальный процесс, процесс становления и развития активного начала нашей сознательности, прежде всего в форме общественного понимания, а затем и индивидуального. Общественное сознание — это продукт общественного понимания.
Для Морозова диалектический закон проникает всю Вселенную именно потому, что он считал сознательную стадию жизни, а не только саму жизнь, присущей всей Вселенной, что находит выражение у него также и в стихах:
В каждом атоме Вселенной,
От звезды и до звезды
Видны жизни вдохновенной
Вездесущие следы.
Торжеством бессмертья вея
Мысль летит издалека,
И проносятся пред нею
Непрерывные века.
(Н. Морозов. Звездные песни. Ярославль, 1974, стр. 88)
Очерк «Несколько слов о диалектическом материализме» в его развернутом виде строится у Морозова на базе работы Ф. Энгельса «Людвиг Фейербах и конец классической немецкой философии» («От классического идеализма к диалектическому материализму» в издании 1920 года). Отвечая в журнале «Мироведение» (№ 2 за 1931 г., стр. 110-112) на критику вышедших к тому времени шести томов «Христа», Н. А. Морозов писал:
«Когда вышло уже 6 томов моей работы... сущность ее всей может лучше всего определяться тем заголовком, под которым издана государственным издательством в 1920 г. прекрасная книжка Фридриха Энгельса „От классического идеализма к диалектическому материализму“».
В работе «Несколько слов о диалектическом материализме» Морозов делает важный шаг в развитии диалектики тем, что он гегелевский термин понятие дифференцировал на два термина: понимание как активное проявление сознательности и собственно понятие как продукт этого понимания. А это полностью налегает на известное положение К. Маркса о том, что «во время процесса труда труд постоянно переходит из формы деятельности в форму бытия, из формы движения в форму предметности» (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, стр. 200).
Понимание — как деятельность, движение. Понятие — как бытие, как предметность.
Диалектическая триада: тезис — внешние условия понимания, труда (предметы понимания, труда); антитезис — само понимание, сам процесс труда, синтезис — продукт понимания понятие как предметность, продукт труда как предметность.
Следовательно, как условием, так и продуктом теоретической и практической деятельности является форма бытия, форма предметности. Любое понятие как продукт понимания выступает прежде всего в предметной форме слов устной или письменной речи. Если предметность устной речи ограничивалась субъектами (субъективной реальностью), то письменная речь, а также печатная, озвученная, приобретает характер объективного фактора (социальной объективной реальности), наряду со всем многообразием продуктов умственной и физической деятельности людей.
В заключение следует сказать, что основой человеческого труда является диалектика умственной (идеальной) и физической (материальной) деятельности людей. В этом смысл основополагающего значения орудий труда, как физических, так и умственных, на что указывал Н. А. Морозов в 7-м томе «Христа»: «Основная задача этой моей большой работы была: согласовать исторические науки с естествознанием и обнаружить общие законы психического развития человечества на основе эволюции его материальной культуры, в основе которой, в свою очередь, лежит постепенное усовершенствование орудий умственной и физической деятельности людей» (стр. 3 предисловия).
Орудия умственной и физической деятельности людей участвуют как в любом материальном, так и в любом духовном производстве. Как материальное, так и духовное производство, являются системой, включающей разнообразные операции как умственного, так и физического труда.
XV. Письмо академика Н. К. Никольского к Н. А. Морозову по поводу «Христа».
Глубокоуважаемый Николай Александрович,
не могу отыскать соответствующих слов, чтобы выразить Вам всю свою сердечную и живую признательность за присланный Вами драгоценный подарок. Он будет служить мне одним из напоминаний о незабываемом посещении, каким Вы удостоили меня 13/XII с. года. Как знак Вашего (незаслуженного мною) внимания ко мне Ваш труд, снабженный автографом, конечно, будет одним из украшений — «уникального» отдела моего книжного собрания.
Меня огорчает мысль, что отыскание экземпляра одного из исследований Ваших сопровождалось хлопотами, временно оторвавшими Вас от Ваших ученых занятий и что Вы лишили себя одного из двух оттисков Вашего труда, которым Вы располагали. Но я бесконечно благодарен Вам за доставленное мне удовольствие непосредственно ознакомиться с одним из томов Вашего капитального и получившего широкую известность исследования, что было моей давней мечтой, к сожалению, до сих пор не осуществлявшеюся.
Я не имел пока достаточно времени, чтобы внимательно и в подробностях ознакомиться с содержанием всей присланной мне книги. Срочные отчеты и заседания, позволили мне лишь урывками прочесть небольшую часть ее. Но не могу скрыть от Вас произведенного ею на мена впечатления, от которого нельзя освободиться. Она не может не увлекать и не поражать читателя изумительною широтою Вашего научного кругозора, неподражаемым обилием разносторонних знаний, какими Вы располагаете и подкрепляете Ваши соображения и, наконец, увлекательным литературным изложением сложных концепций, приводящих к переоценке традиционных воззрений.
Не сомневаюсь в том, что повторяю здесь то, что Вам давно известно. Но мне было бы желательным, чтобы Вы поверили мне, что Ваш подарок является для меня драгоценностью и по своему содержанию.
Будьте добры поэтому еще раз принять мою глубокую признательность, для выражения которой, быть может, мне удастся подыскать слова по прочтении многотомного труда Вашего.
Искренно уважающий Вас и преданный Вам
Н. Никольский
19.12.1935 г.
Д. Село, Октябрьский бульвар, 37.
XVI. Письмо Н. А. Морозова академику О. Ю. Шмидту.
Глубокоуважаемый и дорогой Отто Юльевич!
Только теперь через пять дней после Вашего отъезда начал приходить в себя от неожиданной для меня высокой оценки моих научных работ.
Я признаюсь, что с самого начала я считал себя правым, но думал, что мои выводы будут настолько неожиданны для моих современников, что возбудят с их стороны скорее всего одни насмешки и будут приняты в науке только через десятки лет. Нечто подобное и случилось! действительно, так как мои теоретические выводы о сложном составе атомов, о вхождении в их периодическую систему положительных и отрицательных электронов, о существовании группы нейтральных химических элементов и о возможности превращения одних атомов в другие, напечатанные в моей книге «Периодические системы строения вещества», начали признаваться серьезными лишь теперь, когда все это подтверждено опытами.
А мои историологические работы еще ждут своего признания и четыре их больших тома, которые я Вам показывал и которые уже десять лет назад я предлагал Государственному издательству, еще не напечатаны. Но я не впадаю от этого в уныние и часто говорю: «Мой товар от времени не портится и может быть напечатан и после моей смерти».
Сегодня я закончил обещанную Вам статью «Эхо солнечного света» по поводу гумбольдтова «Jegenscheina» и отсылаю ее в 2-х экземплярах с Е. К. Стригалевой.
Я еще раз хочу Вам напомнить, что было бы очень хорошо если б наши русские востоковеды проверили, в каком состоянии теперь (почти ровно через 2000 лет) находится в Курдистане на скале близь селения Бегистун (Бизутун) открытая там Раулинсоном и срисованная им надпись (когда Курдистан был недоступен для христианских ученых), начинающаяся словами: «Я Дарий, сын Гистапса, Перс, сын Перса...» и т.д.
Помимо того, что «Персы» никогда не называли себя персами, а иранцами, да и имя Дарий не иранское, а греческое (что и возбудило мои сомнения), ведь даже и с чисто исторической точки зрения было бы чрезвычайно интересно сфотографировать эту надпись, сохранившуюся неприкосновенной по рисункам Раулинсона в Иране почти 2000 лет под летним зноем и зимними дождями в неприкосновенном вида.
Ведь сфотографировать ее и с чисто исторической точки зрения было бы важно, да и сделать это теперь ничего не стоит: надо только прилететь в Бизутун с фотографическим аппаратом на аэроплане, а это займет лишь несколько часов времени. Так зачем же медлить? Ведь это было бы в случае правды самое ценнейшее подтверждение библейского сказания о «персидском царе Дарий». А если неправда — то новое доказательство мифичности библейских сообщений. Зачем же великодушно представлять эту необходимую научную проверку нашим культурным соседям?
Перед войною я специально спрашивал наших востоковедов, посещавших Курдистан, видели ли они эту надпись, и ни один из тех, с кем я говорил, не полюбопытствовал осмотреть Бизустанскую скалу. Таким образом фотография ее (если она еще не сделана англичанами) имеет огромную научную ценность для истории человеческой культуры.
Теперь я снова принимаюсь за свои прерванные занятия по теоретической метеорологии. Вместо того, чтобы печатать эту мою работу целым томом с сотнями таблиц и диаграмм, я решил пока делать это в виде отдельных статей, помещая их в научных периодических изданиях и ожидая благоприятного случая для их напечатания.
Что же касается моей статейки «Эхо солнечного света» (о Гумбольдтовом «Jegenscheina»), о которой я Вам говорил, то она была готова уже на второй день после Вашего отъезда, но Е. К. Стригалева, желавшая перерисовать мой единственный чертеж к ней, уговорила меня отослать статью с ней 26 июля, говоря, что на почте она может затеряться. Если эта статья нужна Вам ранее ее приезда, то телеграфируйте и я немедленно вышлю по почте. Еще раз от всего сердца благодарю Вас за Ваше доброе отношение ко мне. Ваш приезд к нам вместе с Ириной Владимировной доставил нам самую сердечную радость. Жена и я шлем Вам обоим наши искренние приветы и пожелания.
Николай Морозов
Борок
18 июля 1944 г.
XVII. Письмо Н. А. Морозов академику С. И. Вольфковичу
Борок, 14 января 1944 г.
Глубокоуважаемый Семен Исаакович!
...Сердечно благодарю Вас и все Химическое отделение за доброе отношение ко мне. Радуюсь, что товарищи наши по академии возвращаются в Москву и их научно-исследовательская работа возобновляется после большого невольного перерыва из-за войны, наделавшей в этом отношении столько непоправимого вреда.
Передайте мой сердечный привет всем избранным по Химическому отделению 4 академикам и 12 членам-корреспондентам и мое сожаление, что я, отсутствуя вследствие болезни на сентябрьской сессии, не мог, наравне с другими товарищами по академии, подать за них свой голос. Война наделала непоправимый вред и моим работам. Как я уже писал в Президиум Химического отделения, в последние годы мне пришлось отложить уже обдуманную мною работу о том, как моя теория, выработанная еще в Шлиссельбургском заточении и опубликованная еще в 1907 г. в книге «Периодические системы строения вещества», о сложном строении атомов и о том, что непременными компонентами их являются: газ небесных туманностей (который я назвал там архонием), а кроме него гелий, протоводород и положительные и отрицательные электроны, т.е. современные позитроны и электроны, только названные там мною анодием и катодием, подтвердилась теперь опытами новейших ученых, выделивших все эти компоненты, кроме «архония», который еще ждет методов для своего выделения в чистом виде.
Но стремление выяснить генезис этих компонентов во Вселенной увлекло меня в область спектрального анализа небесных светил и в выяснение эволюции звездных систем вообще.
В связи с этим появилось мое исследование «Die Evolution der Materie auf den Himmelskurpem», вышедшее отдельным изданием только на немецком языке в конце царского режима, и другие исследования по астрофизике. А революция отвлекла меня в область историопогии, так как проверка всех летописей по описанным в них солнечным и лунным затмениям показала мне в них огромные сдвиги хронологии, а разрабатывать это при старом режиме было невозможно ввиду противоречия получаемых результатов со «священной историей старого и нового завета» и с тогдашним богословием вообще.
Так обстояло дело до недавних лет, когда я написал в дополнение к уже напечатанным уже до 1932 г. семи томам моего исследования по древней и средневековой истории христианской культуры (названной мною по совету заведовавшего тогдашним Госиздатом общим названием «Христос») еще три тома «Об Ассиро-Вавилонских клинописях», «Сенсационные находки европейцев в первой половине XIX века в Азии, Индии и Египте с точки зрения точных наук» и «Новые основы Русской средневековой истории» (проверка всех астрономических указаний в русских летописях и ее неожиданные результаты).
Все эти давно подготовленные к печати исследования в виде больших томов остались до последних лет не напечатанными. А я несколько лет назад сдал в академические журналы еще четыре свои исследования:
«Аберрации от вращения наблюдательной базы и их космологические последствия», где я математически доказал, что импульсы силы тяготения распространяются со скоростью света. Статья эта была (весной 1941 г.) уже набрана в «Астрономическом журнале» и сверстанная корректура подписана мною к печати и отослана в типографию в июне 1941 г., но война помешала выходу в свет этой академической книжки, и готовый набор ее был где-то затерян или рассыпан при суматохе.
«Влияние небесных воздействий на частоту землетрясений». В ней я доказываю, что, хотя землетрясения и медленно назревают от химических процессов и механических натяжений и сдвигов верхних геологических напластований, но прорываются они в те часы, когда луна или солнце, или центр обращения Млечного пути приближаются к меридиану места натяжения и этим способствуют вертикальному разрыву, а находясь близ горизонта — их горизонтальному сдвигу. Я подтвердил это тысячами случаев из истории землетрясений в разных странах, в которых они были отмечены не только по дням, но и по часам.
Исследование это тоже было уже набрано в геологическом журнале АН, и корректура исправлена мною и отослана в издательство. Но и эта книжка не вышла из-за войны.
То же самое случилось и с моей статьей «Влияние электрического и магнитного поля планет на устойчивость их орбит». Тут я математически доказываю неизбежность образования колец вроде Сатурновых на экваториальной части планеты от присоединений к молекулам ее атмосферы электрических зарядов вроде наших грозовых и последующего разрыва этих колец от отталкивания тех же зарядов с образованием планеты-спутника, после чего и его орбита должна (хотя и чрезвычайно медленно) расширяться по той же причине, а когда на ней от вращения образуется и свое магнитное поле — орбита эта должна переходить из круговой в эллиптическую.
Та же самая потеря рукописи произошла из-за войны и с моим исследованием о возможности научного предвычисления погоды, введя в анализ галактические воздействия.
В этой работе я доказываю, что вариации наших местных погод, т.е. сухости, влажности, тихости, ветренности, ясности, облачности воздуха и т.д. в данном районе зависят не только, как думают до сих пор, от положений Солнца над горизонтом, стимулирующих температуру и электризацию, и от положения Луны, вызывающей вместе с Солнцем приливы и отливы атмосферы и их последствия, но и от положения двух огромных небесных невидимых центров, этих темных сверхсолнц, одного ближайшего к нам в созвездии Единорога, вокруг которого вращаются ближайшие к нам звезды, а другого в созвездии Стрельца, вокруг которого обращаются все многочисленные скопления звезд Млечного пути. Я показываю, что без учета их влияний нельзя предсказывать погоду. Где теперь эта статья — я тоже не знаю.
Когда в июне 1941 года началось вторжение фашистских войск на нашу территорию, я фазу увидел, что всякая надежда на печатание каких бы то ни было моих научных работ в это трудное время пропала, и я позаботился о том, чтобы сохранить хотя бы их черновики.
Не тратя сил бесполезно на хлопоты о печатании, я решил продолжать в Борковском убежище свои исследования, главным из которых является близящееся теперь не без успеха к окончанию и составляющее большой фолиант «Основы теоретической метеорологии и геофизики» с несколькими сотнями диаграмм, показывающих закономерности и изменениях различных компонентов погоды.
Тут я пользуюсь материалами, напечатанными в ежегодниках физических и магнитных обсерваторий: Ленинградской (главной физической), Московской (Тимирязевской), Гринвичской, Парижской, Вильгельмсхафенской, Венгерской (Старо-Дальской), Тбилисской, Зуйской, Иркутской, Соданкильской, Пушкинской, Гонконгской, Малайской, Крист-Черчской, Колаской, Ташкентской, Мадагаскарской, на мысе Доброй Надежды, на св. Елене, в Рио-де-Жанейро, в Аргентине, в Аризоне близ Вашингтона и временными обсерваториями на Шпицбергене и Южном полярном континенте.
Так проходит здесь мое время в ежедневных теоретических научных работах и вычислениях (зимою, насколько позволяет короткость зимних дней, так как при керосиновом освещении устают глаза).
А для печатания результатов моих работ когда-нибудь настанет время. Утешаю себя тем, что «мой товар от времени не испортится». Значит, может и подождать своего опубликования, хотя и грустно смотреть на лежащие груды рукописей на шкафу, уже готовых и переписанных на машинке.
Спасибо Вам еще раз за Ваше обстоятельное письмо и предложение содействия. Передайте мой сердечный привет всему Химическому отделению и в частности А.Н. Баху, моему товарищу не только по АН, но и по старой деятельности в Народной Воле. Очень рад, что он поправился.
Вы спрашиваете, не нужно ли мне чего-нибудь по литературе? Я был бы очень рад, если бы возможно было достать и прислать мне наложным платежом какие-нибудь обзоры того, что и какими методами было сделано в последние годы по вопросу о разложении атомов? И не было ли обнаружено их синтеза при могучих давлениях во время современных могучих взрывов?
С самым сердечным приветом!
Николай Морозов
Архив РАН. Ф. 1757. On. 2. Д. 707. Л. 13-15.
XVIII. Письмо К. А. Морозовой академику С. И. Вольфковичу
«Борок» 19.XII.1946 г.
Дорогой Семен Исаакович!
И тяжело и приятно было мне читать Вашу прекрасную статью о моем незабвенном Николае Александровиче, отдающую дань искреннего восхищения его замечательному уму, высокой душе, знаниям и таланту.
И особенно приятно, что оценка его химических работ дана выдающимся химиком современного Николаю Александровичу, хотя и молодого, поколения, каким являетесь Вы.
Николай Александрович всегда находил, что человек не умирает окончательно до тех пор, пока он продолжает жить в памяти хотя бы одного живого существа.
Все пишущееся об умерших служит к увековечению их в людских умах и сердцах, к продлению памяти о них. Так что примите мою специальную горячую признательность за Вашу статью и за Ваше доброе упоминание обо мне.
Я верю, что редко-прекрасный образ Николая Александровича сохранится еще на долгие человеческие времена и будет вдохновлять грядущие поколения на самоотверженность в науке и в жизни...
Надеюсь, Вы получили рассказ Николая Александровича «По общим законам природы». Не правда ли, как хорошо он написан, с каким тонким юмором!
Николай Александрович обладал большим художественным даром и мог бы с успехом писать повести, романы, пьесы, но он любил только одну науку и считал себя не вправе отрывать от нее даже короткие часы своего времени.
Пожалуйста, приищите таких членов будущей комиссии по разработке научного наследства Николая Александровича, которые смогли бы иметь для этой цели не только желание, но главное — свободное время.
Всего, всего лучшего.
С искренним приветом, сердечно преданная
Кс. Морозова
Архив РАН. Ф. 1757. On. 2. Д. 707. Л. 188.
XIX. Сквозь грозы и бури. П. Прудковский.
Книгу известного революционера и ученого Николая Александровича Морозова «Откровение в грозе и буре», в которой он дает свое, реалистическое толкование одной из библейских книг -Апокалипсиса, я прочитал в 1916 г., когда мне было 16 лет, и она произвела на меня огромное впечатление. В то время я увлекался астрономией и мне была понятна астральная символика, обнаруженная Морозовым в этой книге, а научное истолкование ее казалось мне вполне убедительным. Но главное в том, что я уяснил себе тогда одну простую истину: все «священное писание» надо рассматривать не как «божественное откровение», а как литературный памятник древности, в котором отразилось мировоззрение его авторов, философские и религиозные взгляды, общественные отношения и уровень знаний современной им эпохи.
Я был глубоко благодарен Морозову за то, что он возбудил во мне не только интерес к истории религии, но и желание самому принять участие в пропаганде научного атеизма, ставшей в дальнейшем неотъемлемой частью моей партийной и общественной работы. Но когда мне стали известны обстоятельства жизни Николая Александровича и те условия, в каких создавал он свои научные произведения, я проникся еще большим уважением к нему как к человеку, революционеру и ученому.
Необычайная широта кругозора и неустанный творческий труд позволили Морозову, оторванному от мировой науки, внести в нее свой — и немалый! — вклад, обогатить ее рядом открытий, не потерявших своего значения до наших дней. Академик С. И. Вавилов, говорил впоследствии, что «Н. А. Морозов сумел в ряде случаев увидеть то, к чему пришла наука много позднее в результате усилий громадного коллектива ученых». Так, в своих работах о Периодической системе Менделеева, написанных в основном в Шлиссельбурге, он еще до Резерфорда высказал предположение о сложном строении атома и о возможности его разложения.
После того, как в первые годы заточения Морозов был лишен возможности переписки и получения каких-либо книг, тюремное начальство разрешило давать ему Библию и различные богословские сочинения, рассчитывая, очевидно, этим способствовать «спасению души» заключенного. Но Морозов принялся прежде всего за критический разбор библейских легенд и преданий и в результате создал упомянутую выше книгу «Откровение в грозе и буре», ставшую по существу первым антирелигиозным произведением дореволюционной России. Тогда же у него сложился план большого исследования «История человеческой культуры в естественнонаучном освещении», в котором он, по его собственным словам, «старался наметить общими чертами возможность построения на развалинах старой исторической крепости ... новой осмысленной исторической науки на эволюционных началах, в связи с географией, геофизикой, общественной психологией, политической экономией, историей материальной культуры и со всем вообще современным естествознанием». Семь томов были опубликованы уже после Октябрьской революции в 1924—1932 гг. под названием «Христос» (что в переводе с греческого означает «посвященный в тайны наук»).
Понятно, с каким захватывающим интересом прочитал я первые два тома этого произведения Морозова. Для меня они были равносильны встрече со старым другом, и мне захотелось, поделиться с автором своим мнением о его работе, а заодно сказать, какое значение для меня имело в свое время его «Откровение в грозе и буре». Так началась наша переписка с Николаем Александровичем. Узнав от него, что готовится второе издание первого тома «Христа», я написал, что неплохо было бы для удобства читателей дать алфавитный перечень всех по-новому истолкованных и расшифрованных библейских имен и названий. Николай Александрович одобрил мое предложение и поручил мне составить такой перечень, а также алфавитный указатель собственных имен, упоминавшихся в первых двух томах «Христа». Я выполнил эту работу и вскоре получил книгу Морозова с его дарственной надписью. Оба составленные мною указателя были помещены в ней в виде приложений.
Как и следовало ожидать, труды Н. А. Морозова вызвали обширную полемику. Путем оригинальных, остроумных, неожиданных и порой парадоксальных гипотез и догадок он поставил под сомнение многие положения исторической науки, в том числе истории христианства, и пришел к выводу, что реальная история древних царств и народов начинается значительно позже общепринятой хронологии и что многие события, считавшиеся до сих пор достоверными, следует отнести в область мифов и легенд.
Споры вокруг книги Морозова продолжаются и по сей день. Например, в 9-м номере журнала «Химия и жизнь» за 1983 год я прочел статьи В. Рича и доктора физико-математических наук А. Т. Фоменко, в которых говорится, что сомнения в правильности хронологии древнего мира высказывались еще задолго до Морозова и что «великолепная научная интуиция и строгость логических рассуждений» позволили ему привести немало данных в пользу своих гипотез.
Воронеж.
Книжное обозрение. № 51, 20 декабря 1985 г. стр. 15.
Этот очерк Петра Николаевича Прудковского (1899—1988) дан в сокращении.
Им были написаны для второго издания 1-го тома «Христа» Морозова, два приложения «Алфавитный указатель собственных имен первой книги „Христа“» и «Алфавитный справочник — указатель значения главнейших библейских имен и названий 1 и 2 книги „Христос“ в их толковании по Н. Морозову».
XX. Список дел фонда 543, описи I раздела VIII «Исторические исследования».
1. Христос
2. Отдельные статьи и главы для исследований по истории древней культуры, частично вошедшие в разные книги «Христа»
3. Конспекты и изложения исследования «Христос»
4. Исследование «Новый взгляд на историю русского государства в его допечатный период» и материалы к нему
5. Высказывания Морозова Н. А. о своих исторических исследованиях.
6. Материалы и труды Н. А. Морозова по истории древней культуры
БИБЛИОГРАФИЯ ТРУДОВ Н. А. МОРОЗОВА И ПУБЛИКАЦИЙ О НЕМ И О ЕГО ТРУДАХ.
I. ХРОНОЛОГИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ ТРУДОВ Н. А. МОРОЗОВА
1875
Данилов (Ярославской губ.): Письмо. — Работник, 1875, № 1 с. 5. — [Подпись А. Б.]
Село Рябково: Письмо. — Работник, 1875, № 3, с. 2 — 3. — Подпись Н. В-в.]
Даниловское дело. — Вперед!, 1875,1 марта, № 4, стб.107-110. — [Без подписи].
1877
Литературная злоба дня. — Отеч. зап., 1877, № 1, Отд. 2, с. 1-47. — Разд. паг.
Стихотворения. — В кн.: Из-за решетки. Сб. стихотворений русских заключенных по политическим причинам в период 1873—1877 гг., осужденных и ожидающих суда. Женева: Работник, 1877, с. 63 — 83. — Подпись М. Н.
Тюремные видения: (Отрывок из поэмы «Борьба»). — В кн.: Вперед!: Непериодическое обозрение. Лондон, 1877, т. 5, с. 121—127.
1878
Разные известия. — Земля и воля, 1878, 25 окт., № 1.
[Хроника арестов]. — Земля и воля, 1878,15 дек., № 2.
Тюремные видения: (Поэма). — СПб.: Тип.газеты «Начало», 1878. — 11 с.
1879
Казнь Кропоткина (9 февр. 1879 г.). — Земля и воля, 1879, 11 февр. — [Листовка].
Казнь агента тайной полиции Рейнштейна в Москве, 26 февраля 1879 г. Вольная Петербург, тип., 1879, 1 марта. — [Листовка].
Покушение на жизнь Дрентельна. — Земля и воля, 1879, 13 марта. -[Листовка].
«Исполнительный комитет, имея причины предполагать...»: [По поводу возможной пытки А. К. Соловьева, арестованного 2 апр. 1879 г. за покушение на Александра II]. [Вольная петербург. тип.]., 1879, 3 апр. — [Листовка].
Наши домашние дела: (Аресты и обыски. Студенческие волнения. Земство и администрация. Татарские волнения. Чума). — Земля и воля, 1879, 15 янв., М 3.
Попытка освобождения Войнаральского: Фельетон. — Земля и воля, 1879, 20 февр., №4.
[Несколько слов от издателей: От Исполнительного комитета]. — Листок «Земли и воли», 1879, 12 марта, № 1.
Убийство шпиона Рейнштейна. — Там же.
Февральские аресты в Петербурге. — Там же.
Фомин. — Листок «Земли и воли», 1879,12 марта, № 1; 22 марта, № 2/3.
[Сообщение об агенте III Отделения Баталине и о том, что все заявления организации будут печататься официально в ее органах «Земля и воля» и «Листок „Земли и воли“»]: От Исполнительного комитета. — Листок «Земли и воли», 1879, 22 марта, № 2/3.
Хроника арестов. — Там же.
[Значение политических убийств]. — Там же.
[Новый тип революционеров]. — Там же.
Суд над Бобоховым. — Там же.
Покушение на жизнь Дрентельна. — Там же.
[Сообщение о возможности применения пыток к А.Соловьеву, арестованному за покушение на жизнь Александра II, и предостережение некоторым лицам, ранее принимавшим участие в пытках политических заключенных]: От Исполнительного комитета. — Листок «Земли и воли», 1879, 6 апр., №4.
[Сообщение об агенте III отделения Б. В. Гильхене и о казни А. К. Соловьева]: От Исполнительного комитета. — Листок «Земли и воли», 1879, 8 июня, № 5.
Суд над Дубровиным. — Там же.
Киевские события. — Там же.
[Сообщение об агенте III отделения Б. Александровском-Черкасском и о письме В. Осинского, написанном за несколько часов до казни]: От Исполнительного комитета. — Листок «Земли и воли», 1879,14 июня, №6.
Дело братьев Избицких в Киеве. — Там же.
Урюпинское дело. — Там же.
Хроника военного положения. — Там же.
От Редакции. — Народ, воля, 1879,1 окт.,№1, с. 1. — [Совместно с другими]. [Извещение о Рачковском]: От Исполнительного комитета. — Там же, с. 1 — 2. Хроника преследований. — Там же, с. 16 — 20. — [Совместно с О. Любатович].
[О задаче социально-революционной партии в настоящее время]: [Передовая]. — Народ, воля, 1879,15 нояб., №2, с.1-4.
[По поводу смертных казней весны и лета 1879 г.]. — Там же, с. 5 — 6.
[Извещение об агенте III отделения Семеко-Максимовиче]: От Исполнительного комитета. — Там же, с. 9.
О Валериане Осинском: (Биографические заметки). — Там же, с. 9 — 13.
Два слова о генерал-губернаторстве. — Там же, с. 15.
Хроника преследований. — Там же, с. 17 -19. — [Совместно с О. Любатович].
Стихотворения. — В кн.: Собрание стихотворений. [СПб.: Вольная Петербург, тип.], 1879, с. 8 — 9,12 — 15,17 — 19, 21 — 24. — Подпись Н. Никто.
1880
Террористическая борьба. — Лондон: Рус. тип., 1880. — 14 с.
[Извещение об агентах III отделения]: От Исполнительного комитета. -Народ, воля, 1880, 1 янв., М 3, с. 8.
Хроника преследований. — Там же.
Арест «Вольной петербургской типографии». — Общ. дело, 1880, №31/32, с. 13-14.
Русское террористическое движение. — Общ. дело, 1880, №33/34, с, 10-12.
Завещание: Посвящаетсн Н. А. С. [Н. А. Саблину] — Там же, с. 16.
Proclamation des revolutionnaires russes. — Ni Dieu, ni maitre, 1880, 4 dec., № 15.
Proclamation des ouvriers revolutionnaires russes du parti «Narodnaia wolia». — Ni Dieu, ni maitre, 1880, 13 dec, № 24, p. 2.
Стихотворения, 1875 — 1880. — Женева: Тип. Работника и Громады, 1880. -80 с.-Наобл. 1881 г.
После казни 4 ноября: (Стихотв.). — Народная Воля, 1880, 5 дек., № 4.
1900
Террористическая борьба. — Женева: М. Elpidine, Libraire — Ed., 1900. -23 с. + прил. «Стихотворение „Завещание“. Посвящается Н. А. С.», с. 23.
1903
Две заметки по поводу прокламаций «Народной Воли». — Былое (Лондон), 1903, №3.
1906
Кристаллизационная вода. — ЖРФХО, 1906, т. 38, вып. 9, с. 481 — 496.
Из стен неволи. — Ростов н/Д: Дон. речь, [1906]. — 54 с, портр.
Две заметки по поводу прокламаций «Народной воли». — В кн.: Былое. Вып. 1 (1900—1902 гг.). Ростов н/Д: Дон. речь, 1906, с. 144. — (Рус. ист. б-ка; №4).
Эры жизни. — Соврем, мир, 1906, нояб., № 2, с. 89 — 108. — На обл. № 11. Разд. паг.
В начале жизни. — Рус. богатство, 1906, май, с. 76 — 124; июнь, с. 108 -134.-Разд. паг.
Возникновение «Народной воли»: (Из воспоминаний о Липецком и Воронежском съездах летом 1879 г.). — Былое, 1906, № 12, с. 1 — 21.
28 лет в Шлиссельбурге: (Беседа). — Страна, 1906, 22 февр., № 3.
Именины в полицейском участке: Фельетон. — Русь, 1906, 7 дек., № 69.
«Дон-Кихот» в переводе М. В. Ватсон. — Русь, 1906, 19 дек., № 80.
Рассказ шлиссельбуржца: [Беседа]. — Речь, 1906, 4 марта, № 10.
Стихотворения. — В кн.: Вперед: Сб. стихотворений и песен / Сост. М. Львович. Ростов н/Д: Дон.речь, 1906, с. 45 — 46,67 — 68,106,113-114,128-129.
Из шлиссельбургских мотивов: (Неизданные стихи, посвященные товарищам по заключению). — Былое, 1906, №2, с. 118 — 120.
Зимой: Стихотворение. — Север, 1906, № 5, с. 115 — 116.
1907
Периодические системы строения вещества: Теория образований химических элементов. — М.: Сытин, 1907. — XVI, 437 с, черт.
Д. И. Менделеев и значение его периодической системы для химии будущего. — М.: Сытин, 1907. — IV, 104, XI с, портр., табл.
Откровение в грозе и буре: История возникновения Апокалипсиса. -СПб.: Изд-во журн. Былое, 1907. — 304 с, рис., табл.
Откровение в грозе и буре. — 2-е изд., испр. и доп., с 65 рис. и снимками с древних астрономических карт Пулковской обсерватории. — М.: Саблин, 1907. — XIV, [2], 322 с, ил., карт.
Д. И. Менделеев и периодическая система химических элементов. — Изв. СПб. биол. лаб., 1907, т. 8, вып. 3, с. 22 — 33.
Теоретический вывод периодической системы современных химических элементов. — Изв. СПб. биол. лаб., 1907, т. 8, вып. 4, с. 11-41, табл.
Законы сопротивления упругой среды движущимся в ней телам. — Изв. СПб. биол. лаб., 1907, т. 9, вып. 2, с. 26 — 84, табл.
Новая планета типа астероидов. — ЖРФХО. Физ. отд., 1907, т. 39, вып. 2, с. 54 — 56.
То же. — Вопр. физ., 1907, вып. 2, с. 54-56.
О новейших определениях температуры поверхностных областей Солнца. — ЖРФХО. Физ. отд., 1907, т. 39, вып. 2, с. 56 — 58. То же. — Вопр. физ., 1907, вып. 2, с. 56 — 58.
Значение работ Д. И. Менделеева для теории растворов. — ЖРФХО. Физ. отд., 1907, т. 39, вып. 5, с. 134- 143, черт.
Неисчислимое, как один из распределительных факторов в жизни природы. — ЖРФХО. Физ. отд., 1907, т. 39, вып. 7, с. 257 — 263.
Апокалипсис с астрономической точки зрения: (Доклад на заседании Физического отделения РФХО, 12 дек. 1906 г.). — Вестн. зн., 1907, № 2, с. 85 — 98, рис., табл.
В начале жизни: Как из меня вышел революционер вместо ученого. — М.: Саблин, 1907. — 265 с, ил.
Вера Николаевна Фигнер. — В кн.: Ариян П. Н. Первый женский календарь на 1907 год. СПб.: Тип. Ревитцера, 1907, с. 342-347.
Андрей Франжоли: (Очерк из движения в «народ» в 70-х годах и из последних дней «Народной воли»). — Былое, 1907, № 3, с. 283 — 289.
Отголосок давних дней: (По поводу статьи М. Р. Попова «Из моего революционного прошлого»). — Былое, 1907, № 10, с. 241 — 245.
Апокалипсические звери: (Ответ моим критикам). — Русь, 1907, 21 апр., № 111.
Литературные заметки: (М. В. Ватсон «Библиотека итальянских писателей»). -Русь, 1907, 27 окт., №287.
Четвертое измерение: (Из писем к товарищам по заключению). — Соврем, мир, 1907, №3, с.50 — 67. — Разд. паг.
Стихотворения. — В кн.: Вперед: Сб. стихотворений и песен / Сост. М. Львович, 2-е изд. Ростов н/Д: Дон. речь, 1907, с.67 — 68,106,113-114,128 -129.
Числа: (Стихотворение). — Соврем, мир, 1907, № 12, с. 127. — Разд. паг.
Знак: (Стихотв.). — Перевал. Журнал свободной мысли. М., 1907, №7, с.8
[Автограф: «Дорогие друзья! Освободитесь от партиозности и вы будете всесильны.»] — В кн.: помощь голодным / Под ред. М. Зензинова. М., 1907.
1908
Основы качественного физико-математического анализа и новые физические факторы, обнаруживаемые им в различных явлениях природы. — М., Сытин, 1908. XII, 402 с.
Законы сопротивления упругой среды движущимся в ней телам. — СПб.: Тип. Т-ва Худ. печать, 1908. — 66 с, ил.
Iahna parahdischanas grahmata no astronomiska redsis stahwokla. — Riga: J. Pihpa, 1908.-16 p.
Вновь открытое превращение эманации радия с точки зрения эволюционной теории строения атомов. — Изв. лаб. 1908, т. 9, вып. 3, с. 6 — 13.
Три аллотропические состояния серы и ее аналогов. — Изв. Спб. биол. лаб., 1908, т. 9, вып. 4, с. 28 — 49.
Озон и перекиси. — Изв. СПб. биол. лаб., 1908, т. 10, вып.. 1, с. 9 — 28.
Опыт истолкования физического значения коэффициента пропорциональности в Ньютоновой формуле тяготения. — ЖРФХО. Физ. отд., 1908, т. 40, вып. 2, с. 23 — 36. — Рез. на фр. яз.
По поводу новой кометы. — ЖРФХО. Физ. отд., 1908, т. 40, вып. 9, с. 381-387, ил.
Периодическая система химических элементов в ее теоретическом выводе. — Физ. обозр., 1908, т. 9, вып. 2, с.73 — 84, табл.; вып.3, с. 121 — 135, табл.
Апокалипсис с астрономической точки зрения: (Две публичные лекции). -Мир, 1908, № 3, с. 11 — 18, ил.; №4, с. 17-23, ил.; №5, с.15-23, ил.
В мировом пространстве. — Соврем, мир, 1908, №1, с.159 -175. — Разд. паг.
Почему мы не рассыпаемся?: Новая гипотеза молекулярного сцепления. — Соврем, мир, 1908, № 12, с. 1 — 18. — Разд. паг.
О гражданском равноправии женщин. — В кн.: Ариян П.Н. Первый женский календарь на 1908 год. СПб.: Тип. В.Ф. Ревитцера, 1908, (Отд.5), с.1 -3. — Разд. паг.
Франсуа-Мари Аруэ-Вольтер. — В кн.: Вольтер Ф.-М. Собрание сочинений. Спб.: Н. Ф. Мертц, 1908, т.1, c.III-XV.
L'apocalypse et l'astronomie, expose par M. Rollet de l'Isle. — Bull. Soc. astr. Fr., 1908, an.22, p. 166-168.
Formation d'un Cumulus. — Ibid, p. 478.
Памяти A. H. Ганского. — Речь, 1908, 8 авг., № 188.
Свидание с Л. Н. Толстым [28 сент. 1908 г.]: (Письмо к редактору) -Рус. вед., 1908, 3 окт., № 229.
На пути к превращению металлов: [Научный фельетон]. — Речь, 1908, 15 дек., № 308.
[Стихотворения]. — В кн.: Избранные произведения русской поэзии. 3-е изд., вновь пересмотр, и значит, доп. / Сост. В. Д.Бонч-Бруевич. СПб.: Тип. М. М. Стасюлевича, 1908, с. 123 — 126.
1909
В поисках философского камня. — СПб.: Обществ, польза, 1909. — 300 с, ил., портр.
Начала векториальной алгебры в их генезисе из чистой математики. -СПб.: Обществ, польза, 1909. — VI, 178 с, табл.
Objawienie srod, gromow I burzy: Wyklad Ahjkalipsy. — Lwow. 1909.
Ilmutus koues ja tormis. — Tartus: I.Depman, 1909.
Эволюция вещества в природе. — В кн.: Труды I Менделеевского съезда по общей и прикладной химии, состоявшегося в С.-Петербурге с 20-го по 30-ое дек. 1907 г. СПб.: Тип.-лит. Фроловой, 1909, с. 191 — 200.
Три аллотропические состояния фосфора и его аналогов. — Изв. СПб. биол. лаб., 1909, т.10, вып. 2, с. 7 — 22.
Три аллотропические состояния галоидов. — Изв. СПб. биол. лаб., 1909, т. 10, вып. 3, с. 7-18.
Свет и Вселенная. — Образование, 1909, № 1, с. 126 — 134.
Из личных воспоминаний о П. Ф. Лесгафте. — Весна, 1909, № 46/48, с. 294-296.
Sulla necessita di nuovi studii sulla forza di gravitation. — Scienza per tutti, 1909, №10.
На пути к превращению металлов: [Научный фельетон]. — Речь, 1909, 5 янв., №4; 2 февр., № 32.
Вечность жизни. [Жизнь, как фактор, противодействующий энтропии во Вселенной]. — Рус. вед., 1909, 14 янв., № 10.
Письма из Шлиссельбургской крепости. — Вестн. Евр., 1909, № 1, с. 196-215; № 2, с. 630-650; № 3, с. 99-119; № 5, с. 116-132; № 6, с. 583-606; № 7, с. 52—77.
Айзик Арончик. — Еврейский мир, 1909, № 3, с. 89 — 99.
Атомы души. — Соврем, мир, 1909, №11, с. 1 — 9. — Разд. паг.
Ученый в стенах крепости: Беседа. — Голос, 1909, 13 марта, № 19.
Из личных воспоминаний о П. Ф. Лесгафте. — Речь, 1909, 7 дек., № 336.
Пролог. — В кн.: Под сводами. Сб. повестей, стихотворений и воспоминаний, написанных заключенными в старой Шлиссельбургской крепости / Сост. Н. Морозов. М.: Звено, 1909, с. 5 — 8.
По общим законам природы: (Юмористический рассказ). — Там же, с. 195-208.
Весна неволи: [Стихотворение]. — Там же, с. 303.
[Выступление на первом чтении рассказа Л. Н. Андреева о «Семи повешенных»]. — Огонек, 1909, № 6, с.[4,7].
Пер.: Уэллс Г. 50 тысяч лет назад: Рассказ из каменного века. Пер. с англ. — СПб., Пантеон, 1909. — 133 с.
Пер.: Уэллс Г.Д. Машина времени. — В кн.: Уэллс Г.Д. Собр.соч.: Пер. с англ. СПб.: Шиповник, 1909, т. 3, с. 111 — 232.
Ред.: Под сводами: Сб. повестей, стихотворений и воспоминаний, написанных заключенными в старой Шлиссельбургской крепости / Сост. Н. Морозов. М.: Звено, 1909. — 305 с.
На пути к превращению металлов. — Речь, 1909, 9 янв., №5; 2 февр., №32.
[Стихотворения]. — В кн.: Избранные произведения русской поэзии. 5-е изд. / Сост. В. Д. Бонч-Бруевич. СПб., 1909, с.123 — 126, 318 (Светоч).
1910
Откровение в грозе и буре. История возникновения Апокалипсиса. — 3-е изд., испр. и доп. — М.: Саблин, 1910. -XVIII [2], 335 с, ил., карт.
Письма из Шлиссельбургской крепости. — СПб.:[Аверьянов], 1910. — 267 с.
На границе неведомого: Астрономические и физические полуфантазии. — М.: Звено, 1910. — 189 с, ил.
Что может принести нам встреча с кометой?: Публичная лекция. — М.: Сытин, [1910]. — 64 с, ил., табл., портр.
Эволюция вещества на небесных светилах по данным спектрального анализа: Речь, произнесенная на соединенном заседании XII съезда естествоиспытателей и врачей в Московском обществе испытателей природы, 3 янв. 1910 г. — М.: Тип. Моск. ун-та, 1910. — 28 с.
То же. — В кн.: Дневник XII съезда русских естествоиспытателей и врачей. М.: Тип. Г. Лисснера и Д. Собко, 1910, с. 276 — 301, ил. — Разд. паг.
Di Evolution der Materie auf den Hirnmelskurpern. Eire theoretische Abteilung des periodischen Sistems. — Drezden: Steinkopff, 1910. — 41 s.
Эволюции элементов на небесных светилах. — В кн.: Штерне К. Эволюция мира. М.: Мир, 1910, т. 3, с. 381 — 432, ил.
Три аллотропические состояния азота. — Изв. СПб. биол. лаб., 1910, т. 10, вып. 4, с. 16-36.
Три аллотропические состояния углерода в минеральных соединениях. -Там же, с.37-48.
К вопросу о зависимости силы тяготения от температуры тел. -ЖРФХО. Физ. отд., 1910, т. 42, вып. 4, с. 166 — 169.
То же. — Вопр. физ., 1910, вып. 4, с. 166 — 169.
Загадки Луны. — Вестн. зн., 1910, № 1, с. 3-11, ил.
Глубины небес и глубины земли: (Успехи астрономии.физики, геологии и химии за 1909 год).-Рус. вед., 1910, 1 янв., № 1, с. 12.
Мое первое свидание с кометой Галлея. — Рус. вед., 1910, 2 марта, № 49.
Каковы будут последствия, если мы попадем 5-го мая в хвост кометы Галлея? — Бирж, вед., 1910, 11 марта, № 11608.
Комета Галлея: [Беседа]. — Речь, 1910,10 мая, № 126.
Звездные песни. — М.: Скорпион, 1910. — 8, 192 с, ил.
Княжна Мария Михайловна Дундукова-Корсакова. — В кн.: Ариян П.Н. Первый женский календарь на 1910 год. Спб.: Тип. М. Я. Квара, 1910, с. 25-29. — Разд. паг.
По Военно-Грузинской дороге: Из путевых воспоминаний. — Нов. сл., 1910, № 1, с.40—45.
Из научных стихотворений. — Вестн. Евр., 1910, № 1, с 199-201.
Научные стихотворения. — Вестн. Евр. 1910, № 3, с. 109 — 113.
За снежными вершинами: (Из путевых заметок). — Вестн. Евр., 1910, № 4, с. 50-71; №5, с. 64-88.
Звездные песни. Стихотворения. — Вестн. Евр., 1910, № 9, с. 91—93.
Памяти авиатора Л. М. Мациевича. — Рус. вед., 1910, 28 сент., № 222.
Памяти В. А. Караулова: (Из личных воспоминаний). — Речь, 1910, 22 дек., №351.
Ред.: Уэллс Г. Остров доктора Моро. — В кн: Уэллс Г. Собр. соч.: Пер. с англ. СПб.: Шиповник, 1910, т. 8, с. 7—143.
Куда мы идем? — В кн.: Куда мы идем? М.: Заря, 1910, с.107 — 108.
1911
Вселенная. — М.: Мир, 1911. — 300 с, ил. — Экземпляр книги оформлен в 1972 г. из 5 — 7 книг 2-го тома «Итоги науки в теории и практике». (М., 1911). Книга подарена Домом-музеем Н. А. Морозова Государственной библиотеке СССР им. В. И. Ленина и находится в отделе редких книг.
Вселенная. — В кн.: Итоги науки в теории и практике. М.: Мир, 1911, т. 2, кн. 5/7, с. 605—904, ил., табл.
Природа и математика: (Объяснение дифференциала и интеграла на законах падения тел). — В кн.: Кольрауш Ф. Л. Введение в дифференциальное и интегральное исчисление и в фференциальные уравнения. СПб.: Обществ, польза, 1911, с. 195-210.
Предисловие. — Там же, с.III — IV.
О необходимости новых исследований относительно силы тяготения. -Вестн. опыт. физ. и элемент, матем. 1911, № 479/480, с.540 — 544.
Новейшие выводы о внутреннем строении небесных тел. — Запр. жизни, 1911, №6, с 369-376.
Эволюция воздухоплавания на фоне общественной жизни народов. -Нов. жизнь (С.-Петербург), 1911, № 5, с. 122-139; №6, с. 143 — 162.
Свободный полет на воздушном шаре. — Рус. мысль, 1911, № 2, с. 34 — 47.
Предисловие. — В кн.: Святский Д. Лестница Иакова или сон наяву: Библейско-астрономический этюд. СПб.: [Тип. Стасюлевича], 1911, с. 3 — 4.
Завоевание воздуха: (Успехи авиации в 1910 г.).-Рус. вед., 1911, 1 янв., №1.
По поводу авиационных катастроф: (К перелету Петербург — Москва). -Речь, 1911, 14 июля, № 190.
[Автобиография]. — В кн.: Первые литературные шаги: Автобиографии современных русских писателей / Сост. Ф. Ф. Фидлер. М.: Сытин, 1911, с. 73 — 80.
Сказка как своеобразный род изящной литературы. — В кн.: Морозова К. А. В царстве сказки. М.: Сытин, 1911, с. 3.
Перспективы будущего. — В кн.: Русское воздухоплавание. История и успехи. Выпуск 2. Спб., 1911.
1912
Функция. Наглядное изложение дифференциального и интегрального исчисления и некоторых его приложений к естествознанию и геометрии: Руководство к самостоятельному изучению высшего математического анализа. — Киев: Сотрудник, 1912. — XII, 464 с, черт.
Полет на аэростате Всероссийского аэроклуба «Треугольник» во время кольцеобразного солнечного затмения 5 апр. 1912 г. — [СПб.: Тип. Александрова, 1912].- 10 с, ил.
Die Offenbarung Iohannis: Eine astronomisch-historische Untersuchung / Mit einem Geleitwort von Prof. A. Drews. — Stuttgart: Spemarm, 1912. — XX, 229 S, Abb., Taf.
Задачи современного воздухоплавания. — В кн.: Левашев А. П. Завоевание воздуха: (Популярный очерк развития и современного состояния воздухоплавания). СПб.: В. Яковенко, 1912, с. 3 — 6.
Эволюция светил с геофизической точки зрения: [Докл. от 30 янв. 1912 г. Крат, излож.). — В кн.: Отчет Русского общества любителей мироведения за 1911 год. СПб.: Ред. период, изд. М-ва финансов, 1912, с. 23 — 24.
Звездные рои. — Изв. Рус. о-ва люб. мировед., 1912, № 1, с. 2-8.
Солнечное затмение 4(17) апр. 1912 г.: Полет на аэростате во время затмения. — Изв. Рус. о-ва люб. мировед., 1912, № 2, с. 23 — 27, рис.
Прошедшее и будущее миров с современной геофизической и астрофизической точки зрения: (Речь, произнесенная 27 дек. 1911 г. в актовом зале С.-Петербургского университета на заключительном собрании секции астрофизики 2-го Менделеевского съезда). — Природа, 1912, №3, стб. 333 — 362, ил.
Скоро ли остынет и оледенеет наша земля? — Заветы, 1912, № 3, [Отд. 2], с. 1 — 9. — Разд. паг.
На аэростате во время солнечного затмения. — Солнце России, 1912, № 16, с. 1 — 4, ил., портр.
Экваториальный пояс для превращения сферического аэростата в парашют. — Воздухоплаватель, 1912, № 4, с. 257 — 259, ил.
Основные вопросы современной астрономии. — Вестн. Евр., 1912, № 7, с. 225-233.
К открытию Южного полюса. — Запр. жизни, 1912, № 9, стб. 557 — 559.
Полет на аэростате во время кольцеобразного солнечного затмения 5 апр. 1912 г. -Метеорол. вестн., 1912, №5, с. 161 — 170, ил.
Памяти заботливого друга. — В кн.: Памяти Петра Францевича Лесгафта. [СПб.]: Шк. и жизнь, 1912, с. 174-181.
Склодовская-Кюри. — В кн.: Ариян П.Н. Первый женский календарь на 1912 год. СПб.: [Тип. Т-ва Печат. Станок], 1912, с. 53—56. — (Из прошлого и настоящего).
Наука в поэзии и поэзия в науке. — Рус. вед., 1912,1 янв., № 1. Памяти Петра Николаевича Лебедева. — Речь, 1912, 4 марта, № 62. В лазури голубой. (Стихотворение) — В кн.: Сб. Памяти Л. М. Мациевича. СПб, 1912, с.67.
1913
Л. Н. Толстой и современная наука. — В кн.: Толстовский ежегодник 1913 года. М., 1913, с. 51 — 53. — (Воспоминания о Льве Николаевиче Толстом). — Разд. паг.
Артур Древе. — В кн.: Древе А. О личности Христа: Пер. со 2-го англ. изд. М.: Соврем, пробл., 1913, с.VII — IX.
Сообщение Е. Колосову об участии Н. К. Михайловского в газетах «Народная воля» и «Земля и воля». — В кн.: Михайловский Н. К. Полное собрание сочинений. 2-е изд. СПб.: Тип. М. М. Стасюлевича, 1913, т. 10, с. XXXIII.
Культурное значение воздухоплавания. — Вестн. зн., 1913, № 7, с.611-620; № 8, с. 766 — 776.
De Saint-Putersbourg a Vologda: 600 kilomutres au dessus des images et des marais. — Rev. aironaut. et automob., 1913, № 3, p. 60—62.
О своих тюремных настроениях и злоключениях. — Бюл. лит. и жизни 1913, №20, с. 905-912.
В роли «германского подданного Энгеля». — Бюл. лит. и жизни 1913 №22, с. 977-986.
Как Н. А. с товарищами в тюрьме проявляли свободу. — Бюл. лит и жизни, 1913, № 23/24, с. 1015—1020,
Вперед, дитя!: [Стихотворение]. — В кн.: Цветные сборники: Розовый СПб.: Печат. сл., 1913, с. 18.
Во имя братства. — Голос минувшего, 1913, № 8, с. 87 — 118; № 9, с. 65 -113; №10, с. 108-139; №11, с. 122-161; №12, с. 117-167.
В глубине преисподней: По заметкам, писанным в ней самой. — Вестн Евр., 1913, №4, с. 213 — 263; № 5, с. 132 — 175; № 6, с. 54 — 77.
На перепутье: (Из воспоминаний). — Соврем, мир, 1913, № 6, с. 45 — 86; № 7, с.47 — 84. — Разд. паг.
Мир, рассматриваемый через хрустальную призму. — Жизнь за неделю 1913, №2, с. 30-32.
Дни испытания. — Рус. мысль, 1913, № 6, с.101—146; № 7, с. 104—144; №8, с. 125-153.
Перед грозой: (Из воспоминаний в Двинской крепости). — Сев. зап. 1913, № 5/6, с. 96 — 123; № 7, с. 54 — 72; № 8, с. 87 — 109.
На моноплане: [Впечатления о полете]. — Рус. вед., 1913, 31 мая, № 124.
Пер.: Уэллс Г. 50 тыс. лет назад: Рассказ из каменного века. Пер. с англ. — СПб.: Б-ка Колосья, М. И. Семенов, 1913. — 133 с.
Ред.: Рамзай В. Элементы и электроны. — М.: Природа, 1913. — 138 с.
Предисловие. — Там же, с. 5 — 6.
Ред.: Содди Ф. Материя и энергия:-Пер. с англ. — М.: Природа. 1913. -182 с.
Предисловие к русскому переводу. — Там же, с. 11.
Пояснения ко второй периодической таблице. — Там же, с. 8 — 10.
Примечания. — Там же, с. 25, 50, 125—126, 167, 169—170.
Отец и сын: (Из повести «На перепутье»), — Бюл. литер, и жизни, 1913 №2(сент.), с. 104-113.
Мечта о городах будущего: (Из повести «Перед грозой»). — Бюл. литер, и жизни, 1913, №4 (октябрь), с.242.
Из революционного прошлого: (Из повести «Во имя братства»). — Бюл. литер, и жизни, 1913 (ноябрь), с.361 — 366.
1914
Пророки: История возникновения библейских пророчеств, их литературное изложение и характеристика. — М.: Сытин, 1914. — 310 с, ил.
Завоевание воздуха. — В кн.: Итоги науки в теории и практике. М.: Мир, 1914, т. 4, кн. 12/13, с. 232-271, ил., табл., 6 л. ил.
Светящиеся облака: (С фотоснимками Н. Ф. Мертца). — В кн.: Альманах «Севера». СПб.: Н. Ф. Мертц, 1914, кн. 1, с. 28—33, рис.
Вера Евстафьевна Богдановская. — В кн.: Ариян П. Н. Первый женский календарь на 1914 год. СПб.:[Тип. Бережливость], 1914, с. 307—309.
Древняя кабалистика, как предчувствие грядущего могущества слова. -Нов. сл., 1914, №1, с. 76-84; №2, с. 17-25.
Былое. — Ежемес. журн. лит., науки и обществ, жизни, 1914, № 1, с. 138-144; № 2, с. 121—129; № 3, с, 85—92.
К читателю. — Шк. для всех, 1914, № 1, с. 1.
Из воспоминаний о друге: (Памяти Д. А. Клеменца). — Речь, 1914, 12 янв., № 11.
С полета в болото: (Воздушное путешествие). — Рус. вед., 1914, 17 июля, № 163.
1915
Эволюция элементов на небесных светилах. — В кн.: Штерне К. Эволюция мира. 2-е изд. М.: Мир, 1915, т. 3, с. 381 — 432, рис., 1 л. ил.
Лингвистические спектры. — Изв. АН ОРЯС, 1915, т. 20, кн. 4, с. 93—134.
Берта фон Сутнер. — В кн.: Ариян П. Н. Первый женский календарь на 1915 год. СПб.:[Тип. Я. Трей], 1915, с. 148-150, портр.
Когда прекратятся войны: (Естественно-научное объяснение войны). -Бюл. лит. и жизни, 1915, № 13/14, с. 744 — 748.
Воспоминания революционера. — Бюл. лит. м жизни, 1915, № 20, с. 1099-1104.
За свет и свободу. — Голос минувшего, 1915, №4, с. 108-143; №5, с. 85-121.
Легенда о Дедале и Икаре. — Журн. журн., 1915, № 36, с. 5, портр.
Война как один из факторов психологической и общественной эволюции человечества: (Опыт естественно-научного объяснения войн). — Рус. вед., 1915, 6 февр., № 29; 10 февр., №32.
На войну. — Рус. вед., 1915, 13 февр., № 35.
На пути к месту боя. — Рус. вед., 1915, 28 февр., № 48.
Бомба с неба. — Рус. вед., 1915, 1 марта, № 49.
После победы. — Рус. вед., 1915, 7 марта, № 54.
С войны. — Рус. вед., 1915, 8 марта, № 55.
Ответ русских писателей английским собратьям. — Бирж, вед., 1915, 30 марта, № 14753. — [Совместно с другими].
Тревожные слухи. — Рус. вед., 1915, 3 апр., № 75.
Свободные горы. — Русская мысль, 1915, № 10, с.103—140; № 11, с.97-126; № 12, с.85-108.
1916
Лингвистические спектры: Средство для отличения плагиатов от истинных произведений того или иного известного автора. — Пг.: Тип. Акад. наук, 1916.-42 с.
Вселенная. — В кн.: Итоги науки в теории и практике. М.: Мир, 1916, т. 2, с. 605 — 904, ил., табл.
Упрощенные таблицы движения Солнца, Юпитера и Сатурна: [Ч. 1]. -Изв. Рус. о-ва люб. мировед., 1916, т. 5, № 5, с. 223 — 236. — [Совместно с М. А. Вильевым].
Как прекратить «вздорожание жизни»: Основные законы денежного хозяйства. С прилож. статей: Выгоды и невыгоды социалистического землепользования. Обременительно ли брачное состояние для трудящегося человека. Социализм и милитаризм и т. д. — М.: Сытин, 1916. — 128 с.
Повести моей жизни. — М.: Задруга, 1916. — Т. 1. — 320, [4] с.
На войне: Рассказы и размышления. — Пг.: Бычковский, 1916. — 149 с.
[О детских рисунках]. — В кн.: Наш журнал. Пг.: Свобод, искусство, 1916, с. 10—11 приложения «Художественное творчество детей». — Разд. паг.
[Мысли о книге]. — В кн.: Полвека для книги. М.: Сытин, 1916, с. 320, портр.
Памяти усопшего друга бывших шлиссельбургских узников (В. И. Семевского). — Голос минувшего, 1916, № 10, с. CXII—CXIII. — [Совместно с другими].
Невозвратно былое: (Автобиографический рассказ). — Сев. зап. 1916 №2, с. 118-137; №12, с. 107-118.
Армия и народ. — Бирж, вед., 1916,16 февр., № 15388.
На новые мотивы: (Пародии). 1. Беглец. 2. Псонт. — Бирж, вед., 1916 15 мая, № 15559.
Психология современного европейского милитаризма. — Бирж. вед., 1916, 11 нояб., №15917.
Венецианский узник. (Из вариантов одной сожженной поэмы). — Бирж вед., 1916, 18 дек., № 15991.
War in the future. — В кн. :The soul of Russia. London, 1916, c.167-169.
1917
Эволюционная социология, земля и труд. Пг.: Свет и свобода, 1917. — 39 с.
Наука и свобода. — Пг.: Парт. нар. своб., 1917. — 14 с.
Повести моей жизни. — 2-е изд. — М.: Задруга, 1917.-Т. 1. — 302 с.
Ек. Брешко-Брешковская, бабушка русской революции. — Пг.: Хромо-лит. Злотников и Волк, 1917. — 30 с, ил., портр. — (Герои дня. Биографические этюды; №2).
Полет в Шлиссельбург над местами заточения. — Пг.:[Солнце свободы], 1917. — 16 с, портр.
Революция и эволюция. — Пг.: Копейка, 1917. — 8 с.
Липецкий съезд 1879 г. — В кн.: Календарь русской революции. Пг.: Шиповник, 1917, с. 165-168.
Упрощенные таблицы движения Солнца, Юпитера и Сатурна: Ч. 2. -Изв. Рус. о-ва люб. мировед., 1917, т. 6, № 1, с. 32 — 49. — [Совместно с М. А. Вильевым].
Каменный гроб: [Шлиссельбургская крепость]. — Аргус, 1917, № 4, с. 7-17, ил.
Наука и свобода. — Природа, 1917, № 5/6, с. 670—675. Кучевые облака и грозы местного происхождения: (К вопросу о предсказании погоды). — Иниц. и изобр., 1917, № 1/3, с. 117 — 123, рис.
К реформе русской орфографии. — Рус. вед., 1917, 7 июня, № 127.
Любомирский: (Рассказ из жизни 70-х годов XIX века). — Голос минувшего, 1917, №1, с. 185-198.
В высоте. Эхо: [Стихи]. — В кн.: Гимн свободе: Песни воли. Пг.: Копейка, [1917], с. 24,31. — (Сер. полит.-социал. брошюр; № 1).
Перед судом. В высоте:[Стихи]. — В кн.: Гимн свободе: Песни воли. 2-е изд. Пг.: Копейка, 1917, с. 16 — 17. — (Сер. полит.социал. брошюр; № 1).
Революция и эволюция. — Биржевые ведомости, 1917, 29 марта (11 апр.), №16158, утр. выпуск.
Призыв (автограф). — В кн.:Родина в опасности. Призывы в автографах. Пг.: Народная Воля, 1917 г.
1918
Повести моей жизни. — М.: Задруга, 1918. — Т. 2 — 4. — Т. 2. 280 с; т. 3. 264 с; т. 4. 309 с.
[Теория взрыва темного светила: Выступление в прениях по докладу Г. А. Тихова на 24-м заседании Астрономической секции, 1918 г. Крат. излож.]. — Мироведение, 1918, т. 7, № 4, с. 213.
Планеты: [Стихотворение]. — Нива, 1918, № 13, с. 193.
Дни избранья, обаянья... [Стихотворение]. — Нива, 1918, №36, с.571.
1919
Устав Петроградского Научного института им. П. Ф. Лесгафта. — Изв. Науч. ин-та им. П. Ф. Лесгафта, 1919, т. 1, с. XII — XIV. — [Совместно с Е. Федоровым, Л. Орбели, В. Бауманом и О. Чентуковой].
Заявление в Совет Института директора Института и председателя Русского общества любителей мироведения: [Об открытии Астрономического отделения при Петроградском Научном институте им. П. Ф. Лесгафта]. -Там же, с. 1 — 2 приложений.
Отношение директора Института в Научный отдел Народного комиссариата по просвещению от 15 нояб. 1918 г.:(Об открытии Астрономического отделения при Петроградском Научном институте им. П. Ф. Лесгафта. Дополнение к «Заявлению в Совет...».] — Там же, с. 3 приложений.
О научном значении математических софизмов. — Там же, с. 193 — 207, черт.
1920
Принцип относительности и абсолютное: Этюд из области проявлений волнообразного движения. — Пб.: ГИЗ, 1920. — VII, 88 с, фиг., табл.
Элементарный способ для быстрого определения и нанесения на звездную карту положений и движений Марса в любом году до и после начала нашей эры. — Изв. Науч. ин-та им. П. Ф. Лесгафта, 1920, т. 2, с. 184 — 210, ил. — [Совместно с Н. Т. Турчиновичем].
О недосмотре влияния междуволнового давления при теоретическом обосновании принципа относительности Эйнштейна и вывод рационального закона образования, распространения и действия лучистой энергии. -Там же, с. 217 — 296, черт.
Эволюционная мораль и эволюционная теология. — В кн.: Немоевский А. Бог Иисус. Происхождение и состав евангелий. Пб.: ГИЗ, 1920, с. I-XVI.
Звездные песни: Первое полное издание всех стихотворений до 1919 года в 2-х кн. — М.: Задруга, 1920. — Кн. 1. — 190 с.
Зимой. Друзья. К другу в заточении: [Стихотворения]. — В кн.: Перед рассветом / Сост. В. М. Перова (Бонч-Бруевич-Величкина). М.: Ком. памяти В. М. Величкиной, 1920, с. 63—65.
1921
Принцип относительности в природе и в математике: Речь председателя Русского общества любителей мироведения на 1-м Всероссийском съезде любителей мироведения. — В кн.: Труды 1-го Всероссийского съезда любителей мироведения, [1-11 сент. 1921 г.]. Пг.: ГИЗ, 1921, с. 228 — 243.
Звездные песни: Первое полное издание всех стихотворений до 1919 г. в 2-х кн. — М.: Задруга, 1921. — Кн. 2. — 206 с. Экземпляр книги с дарственной надписью Н. А. Морозова В. И. Ленину хранится в библиотеке В. И. Ленина в Кремле.
[Стихотворения]. — В кн.: Революционные мотивы в русской поэзии / Сост. В.Львов-Рогачевский. Тула, 1921, с.78-79, 97, 101, 106, 110, 133 (Пророк), 151.
1922
Принцип относительности в природе и в математике. — Пб.: Начатки зн., 1922.-40 с, ил.
Классификация солнечных и лунных затмений, которые были видимы в Европе, Северной Африке и Западной Азии: (По месяцам года и созвездиям Зодиака от +600 по -430 год). — Изв. Науч. ин-та им. П. Ф. Лесгафта, 1922, т. 5, с. 247 — 284 — [Совместно с Н. Штауде].
Ред.: Эйнштейн А. Специальная и общая теория относительности: Пер. с 10-го нем. изд. — Пг.: ГИЗ, 1922. — 82 с. — [Совместно с Б. С. Бычковским].
1923
Классификация солнечных и лунных затмении, которые были видимы в Европе, Северной Африке и Западной Азии: [Окончание]. — Изв. Науч. ин-та им. П. Ф. Лесгафта, 1923, т. 6, с. 141 — 153. — Рез. на фр. яз. -[Совместно с Н. Штауде].
1924
Христос. Кн. 1. Небесные вехи земной истории человечества. — Л.: ГИЗ, 1924. — XVI, 543 с, ил., 3 л. табл.
Среди облаков: [О воздухоплавании и авиации]. — Л.: Путь к зн., 1924. -320 с, ил.-На обл. 1925.
Христос или Рамзес?: Попытка применения математической теории вероятностей к историческому предмету. — М.; Пг.: ГИЗ [1924]. — 39 с, 1 л. табл.
Победа над расстоянием. М.: Мир, 1924, с. 183 — 309, ил., табл., 17 л. ил. и портр. — Описано по оттиску. — [Совместно с П. П. Юреневым, Б. С. Швецовым и Д. М. Сокольцовым]. Авт. статьи: Завоевание воздуха, с. 232-271, ил.
Отклонение орбитных осей больших и малых планет солнечной системы от оси эклиптики. — Изв. Науч. ин-та им. П. Ф. Лесгафта, т. 8, с. 279 — 284, ил. — Рез. на фр. яз. — [Совместно с Н. Штауде].
Первая вольная академия: К 30-летию Научного института им. П. Ф. Лесгафта. — Человек и природа, 1924, № 1, стб. 1 — 6, портр. П. Ф. Лесгафта.
Поезд сознания: (Грезы о времени и пространстве). — Человек и природа, 1924, №7/8, с. 539-546.
Предисловие. — В кн.: Колосов Е. Е. Государева тюрьма Шлиссельбург. Л.:Атеней, 1924, с. 5-8.
О своей книге «Христос»: [Беседа]. — Кр. газ., веч. вып. 1924, 11 нояб., № 257.
О помощи студентам. — Кр. газ., веч. вып., 1924, 16 дек., № 287.
1925
Отклонение орбитных осей комет от оси эклиптики. — Изв. Науч. ин-та им. П. Ф. Лесгафта, 1925, т. II, вып. 1, с. 99 — 108, черт. — [Совместно с Н. Штауде].
Астрономический переворот в исторической науке.: (По поводу статьи проф. Н. М. Никольского). — Нов. мир, 1925, № 4, с. 133 — 143.
Памяти М. В. Новорусского. — Вестн. зн., 1925, № 19/20, с. 1225. [Письма к О. С. Любатович и к родным, 1882 г.]. — Каторга и ссылка, 1925, №3, с. 170-175.
Мир действительный и мир видимый. — Мир приключ., 1925, № 4, с. 143-150, ил.
1926
Христос. Кн. 2. Силы земли и небес. — Л.: ГИЗ, 1926. — IX, 693, [3] с, ил., 3 л. табл. и карт.
[Автобиография]. — Энцикл. сл. Гранат. 7-е изд., б. г., т. 40, с. 305 — 317.
[Краткие биографические очерки к десяти портретам шлиссельбургских узников]. — В кн.: Новорусский М.В. Тюремные робинзоны. М.: Л.: ГИЗ, 1926, с. 32, 42, 48, 88, 96, 128, 134, 156, 170, 184.
Шлиссельбургская крепость. — Прожектор, 1926, № 4, с. 6 — 9, рис.
1927
Христос. Кн. 3. Бог и Слово. — М.; Л.: ГИЗ, 1927. — VIII, 735 с, ил., 2 л. табл.
Христос. Кн. 1. Небесные вехи земной истории человечества. — 2-е изд. -М.; Л.: ГИЗ, 1927. — XVI, 551 с, ил., 5 л. табл.
Последняя лекция [из курса «мировая химия», читанная 26 февр. 1917 г.]. — В кн.: На волю: Сб. воспоминаний к 10-летию Февральской революции, 1917-1927. Л.: Прибой, 1927, с. 125-129.
[Автобиография, написанная специально для «Огонька»]. — Огонек, 1927, № 20, с. 11—12, портр. — (Советская страна должна знать своих ученых).
К любителям астрономии. — Информ. бюл. ВОКС, 1927, 11 марта, №9/10, с. 29.
Русское общество любителей мироведения в Ленинграде. — Информ. бюл. ВОКС, 1927, 25 марта, № 11/12, с. 20—21.
Последняя лекция. — Кр. газ., 1927, 12 марта, № 59. 1928
1928
Христос. Кн. 4. Во мгле минувшего при свете звезд. — М.; Л.: ГИЗ, 1928. — VIII, 816 с, ил., граф., план., 2 л. карт, и табл.
История изучения Вселенной /Под ред. и с дополнениями Н. Морозова. — Л.: Сойкин, 1928. — 80 с, пл., портр. и диагр. — (Вселенная и человечество; Кн. 1).
Повести моей жизни. — М.; Л.: ГИЗ, 1928. — Т. 1 — 3. — Т. I, 287 с, I л. портр.; т. 2. 231 с; т. 3.152 с, 1 л. портр.
«Многомерности» и «кривизны» пространства: [послесловие к рассказу С. Красновского «Катастрофа пространства»]. — Мир приключ., 1928, № 9, с. 22.
[Краткие биографические очерки к десяти портретам шлиссельбургских узников]. — В кн.: Новорусский М.В. Тюремные робинзоны. 2-е изд. М.; Л.: ГИЗ, 1928, с. 36, 48, 56, 98, 104, 140, 146, 168, 182, 196.
Письма к П. Н. Ткачеву от 25/V 1880 г. и П. Л. Лаврову в мае 1880 г. и от 2/VIII 1880 г. — Каторга и ссылка, 1928, № 11, с. 38 — 42.
В защиту реализма в исторической науке: Коротенький ответ нападающим на мою книгу «Христос». — Правда, 1928,9 мая, № 106.
1929
Христос. Кн. 5. Руины и привидения. — М.; Л.: ГИЗ, 1929. — VII, [1], 896 с, ил., черт., карт., факс.
Метеорные катастрофы и их влияние на умы людей. — Мироведение, 1929, т. 18, №3, с. 149-153, ил.
Памяти «Народной воли»: [К 50-летию «Народной воли»]. — Вестн. зн., 1929, №1, с. 5-8, портр.
Предисловие. — В кн.: Сытин В. Л. В тунгусской тайге. Л.: Сойкин, 1929, с. 3—14. — (Природа и люди; Кн. 2).
1930
Христос, Кн. 6. Из вековых глубин. — М.; Л.: ГИЗ, 1930. — XII, 1216 с, ил., портр., черт., диагр., схем. и карт., 3 л. ил. и табл.
Знание и прогресс: (Старо-новые мысли). — Вестн. зн., 1930, № 1, с. 2-3.
Интересная проблема органической жизни. — Известия, 1930, 24 окт., № 294.
Липецкий съезд. — В кн: «Народная воля» в документах и воспоминаниях. М.: Изд-во Всесоюз. о-ва политкаторжан, 1930, с. 14-17.
Письмо к Вере Фигнер в 1880 г. — В кн.: Колосов Е. Е. (Д. Кузьмин). Народовольческая журналистика. М.: Изд-во Всесоюз. о-ва политкаторжан, 1930, с. 241—243. — (Ист.-рев.б-ка. Воспоминания, исследования, документы и другие материалы из истории революционного прошлого России; 1930, № 2).
Письмо к Вере Фигнер от 26 июля 1929 г. — Там же, с. 250—251.
Предисловие. — В кн.: Колосов Е. Е. Государева тюрьма Шлиссельбург. 2-е изд., доп. М.: Изд-во Всесоюз. о-ва политкаторжан, 1930, с. 5 — 8.
Ред.: Уэллс Г. Полное собрание фантастических романов. Т. 3. Остров доктора Моро. Машина времени. Пер. с англ, — М.; Л.: Земля и фабрика, 1930.-296 с.
1931
Тени минувшего: Опыт психологической характеристики Шлиссельбургской крепости. — В кн.: Народовольцы- М.: Изд-во Всесоюз. о-ва политкаторжан, 1931, сб. 3, с. 39-71.
Письмо в редакцию «Мироведения»: [По поводу статьи Сергеева «Здание на песке»]. — Мироведение, 1931, т. 20, № 2, с. 110- 112.
В те дни: (К годовщине казни первомартовцев) — Стройка (Ленинград), 1931, апр., №12, с.14.
1932
Христос. Кн. 7. Великая Ромея. Первый светоч средневековой культуры. — М.; Л.: Соцэкгиз, 1932. — VIII, 920 с, ил., табл.
Несколько слов об архиве «Земли и воли» и «Народной воли». — В кн.. Архив «Земли и воли» и «Народной воли». М.: Изд-во Всесоюз. о-ва политкаторжан, 1932, с.32 — 38. — (Ист.-рев. б-ка; № 11/12).
[Заметки на Воронежском съезде и в период подготовки первых покушений (1879 г.)].-Там же, с. 150- 159.
1933
Повести моей жизни. — М.: Изд-во Всесовз. о-ва политкаторжан, 1933. -Т. 1-4.
Т. 1. 344 с, портр.; т. 2. 251 с; т. 3. 329 с, портр.; т. 4.436 с.
Повiстi мойого життя. — Харкiв: Партвид-во Пролетар, 1933. — 398 с.
Михаил Васильевич Новорусский. — В кн.: Новорусский М. В. Записки шлиссельбуржца (1887—1905). М.: Изд-во Всесоюз. о-ва политкаторжан, 1933, с. 11-13.
Мое знакомство с Карлом Марксом. — Природа, 1933, 5/6, с. 1 — 4, портр. — На рус. и нем. яз.
Карл Маркс и «Народная воля» в начале 80-х годов. — Каторга и ссылка, 1933, №3, с. 142-148.
Данилов (Ярославской губ.): Письма, сентябрь 1874 г. — В кн.: Газета «Работник» (1875 — 1876 гг.) / Ред. и вступит, статья В. И. Невского. М.: Изд-во Всесоюз. о-ва политкаторжан, 1933, с. 19 — 20. — [Подпись А. Б.].
Село Рябково (Костромской губ.): Письма. — Там же, с. 31 — 33. -[подпись Н. В.].
Встреча с К Марксом: Воспоминания. -Веч. Кр. газ., 1933, 16 февр., № 39.
То же. — Ленин, искры, 1933, 21 февр., № 16, портр.
Проблема «сметаны»: [Биохимические исследования. Беседа]. — Веч. Кр. газ., 1933, 17 мая, № 112.
Ред.: Новорусский М. В. Записки шлиссельбуржца (1887—1905). — М.: Изд-во Всесоюз. о-ва политкаторжан, 1933. — 415 с.
1934
За массовую популяризацию достижений советской науки: Ко всем научным работникам СССР. — Вестн. зн., 1934, № 6, с. 378 — 379. — [Совместно с другими].
Клочки воспоминаний. — Известия, 1934, 6 июня, № 131, портр.
[Приветствие Москве]. — Веч. Москва, 1934, 7 июня, № 129.
В Алексеевском равелине. — Ленингр. правда, 1934, 6 июня, № 132, портр.
Воспоминания шлиссельбуржца. — Веч. Кр. газ., 1934, 7 июня, № 129, портр. 1935
1935
Всемирны ли все силы и законы Вселенной. — Мироведение, 1935, т. 24, №6, с. 423-426.
У Карла Маркса. — Известия, 1935, 7 нояб., № 260.
1936
Факторы биологической эволюции. — Изв. Науч. ин-та им. П. Ф. Лесгафта, 1936, т. 19, вып. 2, с. 1 — 26, ил.
1937
Петр Францевич Лесгафт: К столетию со дня рождения. — Правда, 1937, 19 сент., № 259, портр.
1938
Влияние центрального тела Галактики и других ее сверх-солнц на окружающие нас геофизические и метеорологические явления. — В кн.: Тезисы докладов научной сессии [Государственного естественнонаучного института им. П. Ф. Лесгафта], 1938 г., май. Л., 1938, с. 3 — 5.
Зустрiч з Карлом Марксом: [Беседа]. — Бiлшовик, 1938, 16 березня, № 61. портр.
Моя встреча с Карлом Марксом: Беседа. — За оборону, 1938, 5 мая, № 43.
1939
Пережитки суеверий уходят в прошлое. — За большевист. науку, 1939, 1 мая, № 3, портр.
1940
У Карла Маркса. — В кн.: Воспоминания о Марксе. М.: Мол. гвардия, 1940, с. 178-180.
1944
О возможности научного предвычисления погоды при введении в анализ галактических воздействий: (Предварительное сообщение). — Изв. АН СССР. Сер. геогр. и геофиз., 1944, т. 8, № 2/3, с. 63 — 71, табл. — Рез. на англ. яз.
В редакцию газеты «Правда». — Правда, 1944,15 июля, № 169.
1945
Эхо солнечного света. — Изв. АН СССР. Сер. геогр. и геофиз., 1945, т. 9, № 4, с. 289 — 293, фиг. — Рез. на англ. яз.
1947
Повести моей жизни. — М.: Изд-во АН СССР, 1947. — Т. 1 — 3. — Т. 1. 503 с, 5 л. ил.; т. 2.555 с, ил.; т. 3.416 с, 5 л. ил., портр.
[Письма Л. Н. Толстому от 31 марта 1907 г. и 16 апр. 1910 г.]. — Огонек, 1947, № 29, с. 23, портр.
1949
[Письмо от 25 авг. 1901 г. председателю Русского физико-химического общества Н. Н. Бекетову]. — Сообщ. о науч. работах чл. ВХО, 1949, вып. 4, с. 23 — 25.
То же. — Тр. Ин-та ист. естествозн., 1949, т. 3, с. 201 — 204.
1956
У Карла Маркса. — В кн.: Воспоминания о Марксе и Энгельсе. М.: Политиздат, 1956, с. 317 — 319.
1957
Письмо И. А. Каблукову от 25/XII 1917 г. — В кн.: Соловьев Ю. И., Каблукова М. И., Колесников Е. В. Иван Алексеевич Каблуков. М.: Изд-во АН СССР, 1957, с. 181 — 182.
1958
У Карла Маркса. — В кн.: Они встречались с Марксом: Воспоминания русских общественных деятелей. М.: Политиздат, 1958, с. 27 — 30.
[Одиннадцать писем к И. П. Малютину (1923—1935)]. — В кн.: Малютин И. Воспоминания. М.: Сов. писатель, 1958, с. 77-79, 91-99.
1959
Стихотворения и поэмы, — В кн.: Вольная русская поэзия второй половины XIX века. Л.: Сов. писатель, 1959, с. 338—348, 393, 450—453, 456—458, 474—490, портр.
1960
[Письмо В. И. Ленину от 29 янв. 1921 г.]. — В кн.: Письма трудящихся к В. И. Ленину. М.: Политиздат, 1960, с. 220 — 221.
Письмо И. А. Каблукову [от 25/XII 1917 г.]. — В кн.: История естествознания в России. Т. 2. Физико-математические и химические науки (вторая половина XIX — начало XX века). М.: Изд-во АН СССР, 1960, с. 531.
[Стихотворения]. — В кн.:Русские поэты / Сост. Н. Гайденков. М.: Учпедгиз, 1960, с. 784 — 785, биогр. данные.
1961
Повести моей жизни: Мемуары. — М.: Изд-во АН СССР, 1961. — Т. 1 — 2. — Т. 1. 407 е., 3 л. портр.; т. 2. 703 с, портр.
1962
Повести моей жизни: Мемуары. — М.: Изд-во АН СССР, 1962. — Т. 1 — 2. — Т. 1.408 с, 1 л. портр., т. 2, 702 с, 1 л. портр.
Стихотворения и поэмы, — В кн.: Поэты-демократы 1870 — 1880-х годов. М.; Л.: Сов. писатель, 1962, с. 379 — 437.
1963
Лунные кратеры и цирки: Путешествие в мировом пространстве. -Техн.-мол., 1963, № 7, с. 12 — 14, портр., рис.; № 8, с. 30-31, рис.
1964
Очерк истории кружка «чайковцев» (1869 — 1872 гг.) — В кн.: Революционное народничество 70-х годов ХГХ века. Т. 1. 1870 — 1875 гг. М.: Наука 1964, с. 202 — 240, 1л. ил.
[Письмо М. Р. Попову от 20 марта 1908 г.]. — Юность, 1964, 30 июня, № 77.
Слово о книге. — В кн.: Умное слово. М., 1964, с.185.
1965
Письмо В.И.Ленину от 1 февр. 1921 г. — История СССР, 1965, № 2, с.85. Повести моей жизни: Мемуары. — М.: Наука, 1965, — Т. 1 — 2. — Т. 1. 408 с., портр.; т. 2,702 с, 1 л. портр.
1966
У таинственного порога. — М.: Дет. лит., 1966. — 208 с, ил., портр.
Ceri burtunkben is erudukben: Eletem reginye. (Rividitett kiades) -Budapest: Gondolat, 1966. — 1.621.
Воспоминания о П. Ф. Лесгафте (1940 г.). — Сов. арх., 1966, № 2, с. 77 — 80.
Конец рассказа: (Запись для киноочерка). — Волга, 1966, № 7, с. 148 — 250.
1967
Стихотворения. — В кн.: Поэты революционного народничества Л.: Худ. лит., 1967, с. 121-156.
1968
Из докладной записки о деятельности Научного института им. П. Ф. Лесгафта в Отдел ученых учреждений и высших учебных заведений Нарком-проса 12 авг. 1918 г. — В кн.: Организация науки в первые годы советской власти (1917—1925): Сб. документов. Л.: Наука, 1968, с. 254—256.
Из письма А. В. Луначарскому о создании Астрономического отделения при Петроградском научном институте им. П. Ф. Лесгафта, 3 окт. 1918 г. -Там же, с. 256 — 257.
Стихотворения и поэмы. — В кн.: Поэты-демократы 1870 — 1880-х годов. Л.: Сов. писатель, 1968, с. 187 — 217, портр.
1969
Карл Маркс и «Народная воля» в начале 80-х годов. — В кн.: Русские современники о К.Марксе и Ф. Энгельсе. М.: Политиздат, 1969, с. 78 — 84.
У Карла Маркса. — Там же, с. 84 — 86.
С усердием взялся бы за создание воздушного флота: [Письмо В.И.Ленину от 20 янв. 1921 г.]. — В кн.: Товарищу Ленину: (Письма трудящихся В.И.Ленину). 2-е изд., доп. М.: Политиздат, 1960, с. 280 — 281.
[О Дмитрии Ивановиче Менделееве]. — В кн.: Д. И. Менделеев в воспоминаниях современников / Сост. А. А. Макареня и И. Н. Филимонова. М.: Атом-издат, 1969, с. 71-73.
[Письма академику О. Ю. Шмидту от 24 окт. и 12 дек. 1941 г.]. — В кн.: Нас водила молодость: Литературно-художественный сб. Ярославль: Верхне-Волж. кн. изд-во, 1969, с. 65 — 67.
Пророк. Сквозь стену (Вере Фигнер). Числа. Г. А. Лопатину: [Стихотворения]. — Наука и жизнь, 1969, № 6, с. 119 — 120.
[Письмо И. Д. Сытину от 24 января 1918 г.] — В кн.: Коничев К. Русский самородок. Ярославль, 1969, с. 340 — 341.
1970
[Письма В. И. Ленину от 29 янв., 1 февр. и 11 авг. 1921 г. и от 11 мая 1922 г.]. -В кн.: Ленин. Ленину. О Ленине. Ярославль: Верхне-Волж. кн. изд-во, 1970. с. 113, 278-280.
[О встрече с Карлом Марксом, 1880 г.: Из записи на кинопленку]. — В кн.: О Ленине: Владимирцы, ивановцы, костромичи, ярославцы о В. И. Ленине. Ярославль: Верхне-Волж. кн. изд-во, 1970, с. 291 — 202. — На обл. загл.: Всегда с нами.
[Письмо В.И.Ленину от 11 мая 1922 г.]. — Там же, с.298.
К реформе русской орфографии [1917 г.]. — В кн.: Чернышев В. П. Избранные труды. М.: Просвещение, 1970, т. 2, с. 641 — 643.
[Публикации в «Земле и Воле» и в «Листке Земли и Воли»]. — В кн.: Революционная журналистика 70-х годов. Дюссельдорф, 1970, (Репринт с русского издания 1906 года), с.179 — 188, 202-206, 277 — 312.
[Из письма к А. И. Ульяновой-Елизаровой в 1919 г.]. — В кн.: Озера Ярославской области. Ярославль, 1970, с.382.
1971
[Письма В. И. Ленину от 1 февр., 11 и 18 авг. 1921 г.]. — В кн.: Литературное наследство. Т.80. В. И. Ленин и А. В. Луначарскнй. Переписка, доклады, документы. М.: Наука, 1971, с. 269, 280, 281, 310.
1972
Письмо академику А. Н. Баху от 2 февр. 1940 г. — Юн. техн., 1972, № 2, с. 26 — 27.
[Письма В. И. Ленину в 1921 году: (Об издании книги «Христос»)]. — В кн.: А. В. Луначарский. Об атеизме и религии.М., 1972, с.455 — 461.
1973
[О Дмитрии Ивановиче Менделееве]: Воспоминания. — В кн.: Д. И. Менделеев в воспоминаниях современников. / Сост. А. А. Макареня, И. Н. Филимонова, Н. Г. Карпило. 2-е изд., перераб. и доп. М.: Атомиздат, 1973, с. 73-75.
[Письмо Клименту Аркадьевичу Тимирязеву от 2 февр. 1909 г.]. — Юн. техн., 1973, № 3, с. 25.
1974
Звездные песни. Стихи и поэмы. — Ярославль: Верхне-Волж. кн. изд-во, 1974.-128 с, портр.
[Письмо К. А. Тимирязеву от 2/II 1909 г.]. — Тимирязевец, 1974, 12 июня, № 17; Моск. ун-т, 1974, 22 февр., № 9.
1975
[Из письма С. И. Вольфковичу, 14 янв. 1944 г.] — Химия и жизнь, 1975, № 10, с. 5, 7, 8, 10.
В доме предварительного заключения: [Стихотворение]. — В кн.: Петербург, Петроград, Ленинград в русской поэзии. Л., 1975, с. 180.
1976
[16 писем В. Брюсову, 1910-1913 гг.] — Вопр. лит., 1976, № 7, с. 188 — 205. [Из письма к В. С. Мусиной-Пушкиной от 20 сент. 1909 г.]. — Природа, 1976, №7, с. 62-63.
[Из писем И. Д. Сытину от 1 июля 1906 г. и 2 нояб. 1907 г.]. — В мире кн., 1976, №2, с. 81.
[Из речи на заседании Петроградского отделения Общества друзей Воздушного флота, 19 авг. 1923 г.]. — Кр. звезда, 1976, 12 авг., № 188. Поездка к Карлу Марксу. — Сев. рабочий, 1976, 25 дек., № 302, ил.
1977
[Речь на заседании Петроградского отделения Общества друзей Воздушного флота, 19 авг. 1923 г.]. — Моск. автозаводец, 1977, 31 окт., № 251. -(Прищепенко В. Дорога к звездам).
1978
[Письмо к В. Г. Короленко от 18 июня 1909 г.]. — Огонек, 1978, № 31, с. 13. — (Внучков Б. В. Г. Короленко и Н. А. Морозов).
[О значении трудов К. Э. Циолковского: Речь, произнесенная 19 авг. 1923 г. на заседании Петроградского отделения Общества друзей Воздушного флота]. — Знамя, 1978, 14 марта, № 61. — (Внучков Б. «Давайте же дерзать!»).
То же. — Моск. ун-т, 1978, 3 окт., № 41. — (Прищепенко В. Через тернии к звездам).
Воспоминания о В. И. Ленине. — Сев. рабочий, 1978, 21 апр., № 92. -(Внучков Б. Морозов Н. А. Воспоминания о В. И. Ленине).
Письмо Л. Н. Толстому от 11 апреля 1910 года]. — Звезда, 1978, №11, с. 157.
1979
Путешествие в космическом пространстве. — В кн.: Вечное солнце: Русская социальная утопия и научная фантастика (вторая половина XIX — начало XX века) / Сост., автор предисл., справок об авторах и комментариев С. Калмыков. М.: Мол. гвардия, 1979, с. 238 — 247.
По общим законам природы. — Огонек, 1979, № 28, с. 20 — 22, портр.
Первое путешествие по воздуху. — Неделя, 1979, 2-8 июля, № 27.
Числа. «Мы умираем только для других...» При свете лампы. Голоса Земли: [Стихи]. — Химия и жизнь, 1979, № 10, с. 76 — 77.
Первое путешествие по воздуху. — Вперед (Н. Некоуз, Ярославской обл.), 1979, 25 авг., № 102. — (Публикация В. Бирюкова).
1981
На воздушном шаре из Санкт-Петербурга в Вологду. — Северный рабочий, 1981, 11 сент., № 211. — (Публикация Б. Внучкова).
[Письмо академику О. Ю. Шмидту в 1944 году]. — Сев.рабочий, 1981, 17 нояб., № 264 — (Публ. Б. Внучкова)
Атом жизни: (Стихотв.)- Сов.Россия, 1981, 6 дек., № 281.
1982
[Стихотворения]. — В кн.: Муза в храме науки / Сост. В. Ноздрев. М.: Сов.Россия, 1982, с.23 — 38, портр.
[Письмо академику В. И. Вернадскому в 1944 году]. — В кн.: И. И. Мочалов. Вернадский. М.: Наука, 1982, с. 392.
1983
Поездка к Карлу Марксу. — В кн.: Воспоминания о Марксе и Энгельсе. 4.2. М., 1983. С.44 — 50.
К. Маркс и «Народная Воля» в начале 80-х годов. — В кн.: Воспоминания о Марксе и Энгельсе. Ч. 2. М., 1983, с. 51-58.
1984
После казни 4 ноября.: (Стихотв.) — Русская литература, 1984, №2, с. 166.
1986
[Два письма к отцу П. Щепочкину в 1874 г.] — Вперед (Н. Некоуз, Яросл. обл.), 1986, 13 мая, № 56; 15 мая, № 57. — (Публ. Г. Мишулиной).
1987
Попытка освобождения Войнаральского. — В кн.: Штурманы будущей бури. М.: Сов.Россия, 1987, с. 112—118.
1988
Между чувством и долгом. — Вперед (Н. Некоуз, Яросл. обл.), 1988, 9 июля, № 32, портр. — (Публикация В. Бирюкова).
[Стихотворения]. — В кн.: Муза в храме науки. 2-е изд./ Сост. В. Ноздрев. М.: Сов. Россия, 1988, с. 167 — 180, портр.
Путешествие в космическом пространстве. — В кн.: У светлого яра Вселеной. М.: Правда, 1988, с. 33—42.
[Стихотворения]. — В кн.: Чудное мгновенье. — М.: Худлит., 1988, с.382 — 384.
1989
О гражданском равноправии женщин. — Сев.рабочий, 1989, 8 марта. -(Публикация Г. Мишулиной).
[Автобиография]. — В кн.: Деятели СССР и революционного движения в России. М.: Сов.энц., 1989, с.167 — 173, портр.
[Отдельные высказывания]. — В кн.: Я верю в разум! Л.: Лениздат, 1989, с. 62, 78,84,195, портр.
[Стихотворения]. — В кн.: Кибернетический Пегас. Л.: Детск. лит., 1989, с.59-66.
Памяти 1873 — 75 годов: (Стихотв.) — В кн.: Русские поэты XIX века. 2-ая пол. М.: Просвещение, 1989, С.439 — 440.
Проклятие: (Стихотв.) — В кн.: Факел. М.: Политиздат, 1989, с.105, портр.
У гроба Кирова. — Вперед (Н. Некоуз, Яросл. обл.), 1989, 14 дек., № 149 -(Публ. Г. Мишулиной).
1990
Христос или Рамзес? — М.: Кн. палата, 1990. — 40 с. (Репринт с изд. 1924 г.).
В народ! — В кн.: Ярославия. М.: Современник, 1990, с. 125 — 142.
[Письмо И. Д. Сытину 1 июля 1906 г]. — Вперед (Н. Некоуз, Яросл. обл.), 1990, 28 ноября, № 142. — (Публ. В. Бирюкова).
1991
История возникновения Апокалипсиса. Откровение в грозе и буре. -М.: Изд. Академии общ. наук. — 307 с. (Репринт с изд. 1907 г.)
Пусть мой путь остановки не знает. — Ленингр. рабочий, 1991, 19, 26 апр., 1 мая, №№ 16—18, портр. — (Публ. Н. Н. Сотникова).
[Письмо академику Н. И. Вавилову 18 июня 1934 г.] — Вперед (Н. Некоуз, Яросл. обл.), 1991, 20 июня. — (Публ. Г. Мишулиной).
1994
[Письма И. Е. Репииу в 1912 и 1926 гг.] — Вперед (Н. Некоуз, Яросл. обл.), 1994, 10 авг, № 63. — (Публ. Г. Мишулиной).
1995
В поисках философского камня. — В кн.:Теория и символы алхимии. Великое деланье. Киев: Новый Акрополь, 1995, с.53 — 155, рис.
Павлушкин мост. — Вперед (Н. Некоуз, Яросл. обл.), 1995, 25 янв., № 7. -(Публ. В. Бирюкова)
1996
Новый тип революционеров. — В кн.: История терроризма в России. Ростов-на-Дону, 1996, с.91-95.
Террористическая борьба. — В кн.: История терроризма в России. Ростов-на-Дону, 1996, с. 95—109.
О высоком и вечном: [Письмо академику С. И. Вольфковичу 14 янв. 1944 г. и стихотворение «Мы умираем только для других»]. — Вестник Росс АН, 1996, №10, с. 899-902. — (Публ. Ю. Соловьева).
1997
[Фрагменты рукописи о русской истории]. — В кн.: Г. Носовский, А. Фоменко. Новая хронология Руси. М.: Факториал, 1997, с.238 — 248.
Христос. Небесные вехи земной истории человечества. — М.: Леан, 1997. — 576 с: ил. — (Предисловие С. И. Валянского).
1998
Христос. Силы земли и небес. — М.: Леан, 1998. — 704 с.: ил.
Христос. Бог и слово. — М.: Крафт+Леан, 1998. — 752 с: ил.
Христос. Во мгле минувшего при свете звезд. — М.: Леан, 1998. — 832 с: ил.
Христос. Руины и привидения. — М.: Крафт+Леан, 1998. — 912 с: ил.
Христос. Из вековых глубин (части I—III). — М.: Крафт+Леан, 1998. — 656 с: ил.
Христос. Из вековых глубин (части IV—VIII). — М.: Крафт+Леан, 1998. — 592 с: ил.
Христос. Великая Ромея. Первый светоч средневековой культуры. — М.: Крафт+Леан, 1998. — 929 с: ил.
II. ЛИТЕРАТУРА О ЖИЗНИ И ТРУДАХ Н. А. МОРОЗОВА
Адрес, поднесенный Н. А. Морозову в день его 85-летия, 8 июля 1939 г., сотрудниками Государственного Естественнонаучного института им. П. Ф. Лесгафта. — Изв. Науч. ин-та им. П. Ф. Лесгафта, 1940, т. 23, с. 7 — 8, портр.
Адрес, поднесенный Николаю Александровичу Морозову в день его семидесятилетия, 8 июля 1924 г., сотрудниками Ленинградского научного института им. П. Ф. Лесгафта. — Изв. Науч. ин-та им. П. Ф. Лесгафта, 1924, т. 10, с. 7 — 8, портр.
Азарова Н. И., Серебряная Н. З. Л. Н. Толстой. Искусство. Время. (Альбом). — М.: Сов. Россия, 1981, стр. с рис.133 — текст; рис.138 — Неизв. художник. Н. А. Морозов. 1909.
Аксаков Н. П. Беспредельность невежества и Апокалипсис: (Краткий ответ на книгу Н. А. Морозова). — СПб.: Тип. М. Меркушева, 1908. — 24 с; Церк. вестн., 1908, № 1, стб. 4 — 9; № 2, стб. 39 — 43,. № 4, стб. 99 — 103.
Андрианов В. К. Маркс и русские революционеры. — Сев.рабочий, 1976, 25 дек., №302.
Андрианов В. Новая книга о революционере-ученом (Книга В. Твардовской). — Сев.рабочий, 1985, 4 янв., № 3.
Аржанова O. K. Борьба Н. А. Морозова за материализм в естествознании: Автореф. дисс. канд. филос. н. — М.: МГУ, 1956. — 16 с.
Арин М. Скупые строки [анкеты Н. А. Морозова]. — Кр. газ., 1934, 6 июня, №129.
Армфельт Б. К. Опыт применения качественного физико-математического анализа к критическому сопоставлению научных миросозерцании. -Изв. Pvc. о-ва люб. мировед., 1917, т. 6, № 4, с. 196 — 207.
Астафьев А. В. Лев Толстой и его современники: (Связи писателя с Ярославским краем). Ярославль: Верхне-Волж. кн. изд-во, 1967, с. 51 — 63: (Л. Н. Толстой и шлиссельбургский узник Н. А. Морозов).
Астафьев А. Л. Н. Толстой и Н. А. Морозов. — Вперед, 1963, 15 сент., № 85.
Астафьев А. В. Революционер и ученый: К 110-летию со дня рождения Н. А. Морозова. — Юность, 1964, 30 июня, № 77, портр.
Астафьев А. В., Астафьева Н. А. Писатели Ярославского края. Ярославль: Верхне-Волж. кн. изд-во, 1974, с. 171 — 181: (Н. А. Морозов, 1854 -1946), портр.
Астафьев А., Астафьева Н. Писатели Ярославского края. — 2-ое изд. -Ярославль, 1990, с.202 — 213: (Н. А. Морозов), портр.
Астафьев А. Л. Толстой и Н. Морозов.(Ярославская литературная летопись) — Юность (Яросл.), 1963, 10 сент., №110.
Астафьев А. Николай Александрович Морозов. — Сев. Рабочий, 1964, 7 июля, № 159, портр.
Астров П. По поводу книги Н. Морозова «Откровение в грозе и буре». -М.: Сытин, 1908.-16 с.
Афросимов Ф. Рец. на кн.: Морозова К. Н. А. Морозов: (К 90-летию со дня рождения). М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1944. — Славяне, 1944, № 12, с. 42.
Барабанова А., Ямщикова Е. Народовольцы в Петербурге. Л., 1984. — 223 с.
Баранников К. Памяти Н. А. Морозова. — Щербаков, правда, 1954, 11 июля.
Белицкий Я. М. Спартаковская улица. 2/1. — М.: Моск. рабочий, 1986. (Гимназия на Елоховской, с.33—52. Портрет Н. А. Морозова.)
Белов М. Н. А. Морозов: К 80-летию со дня рождения. — Экон. жизнь, 1934, 6 июня, № 129, портр.
Белов С. В. В. Я. Брюсов и Н. А. Морозов: (Неопубликованные письма В. Я. Брюсова). — Изв. АН СССР. Сер. лит. и яз., 1964, т. 23, вып. 4, с. 331 — 339.
Беляев Е. Н. А. Морозов об исламе. — Антирелигиозник, 1933, № 3, с.40 — 43.
[Беляева Е. К. Воспоминания о Н. А. Морозове]. — Вперед, 1974, 13 июля, №84. — (Родственница о Н. А. Морозове. Подготовил Б. Внучков).
Беркенгейм Б. М. Действительные и почетные члены Академии наук химической специальности: (К 220-летию АН СССР). — Усп. хим., 1945, т. 14, вып. 2, с. 122-123.
Бибанов Т. Повесть о Николае Морозове: [М. Поповский. Побежденное время]. — Юность (Яросл.), 1975, 11 дек., № 147.
Бибиков Е. Из Шлиссельбургской крепости. — Веч.Челябинск, 1984, 4 июля, № 152.
Бирюков В. Н. А. Морозов и вопросы хронологии. — Вперед, 1995, 2 авг., №59.
Бирюков В. Подарок Дому-музею Н. А. Морозова: [Книги от А. Т. Фоменко]. — Вперед, 1997, 6 дек., № 95.
Бирюков В. Революционер, ученый, поэт: [К 120-летию Н. А. Морозова]. — Филателия СССР, 1974, № 10, с. 4—5, портр.
Бирюков В. Смелость и бескорыстие издателя: [О роли И. Д. Сытина в издании трудов Н. А. Морозова]. — В мире кн., 1976, № 2, с. 81, ил.
Бирюков В. Узник Шлиссельбурга. — Вперед, 1991, 16 апр., № 47.
Бирюкова Н. К. Мой дядя Н. А. Морозов. — Вперед, 1981, 21 апр., № 48.
Богданович Т. А. Хождение в народ. — Пг.: изд. «Новая Россия», 1917, с. 12-15, 18-19 и др.: (Н. А. Морозов).
Бойко В. Сквозь тернии — к звездам. [Рец. на кн.: Морозов Н. А. Звездные песни. Ярославль: Верхне-Волж. кн. изд-во, 1974]. — Волга, 1975, № 10, с. 186-188.
Борисов И. Н. Н. А. Морозов о строении вещества: (К вопросу о приоритете русских химиков). — В кн.: Химия в школе: Методический сб. М.: Учпедгиз, 1350, был. 4, с. 153 — 159.
Борисова Н. Звучит голос Н. А. Морозова. — Сев.рабочий, 1983, 29 окт, № 251.
Борисова Н. Славная судьба: Рец. на кн.: Поповский М. Побежденное время: Повесть о Николае Морозове. М.: Политиздат, 1975. (Серия «Пламенные революционеры»). — Нева, 1976, № 3, с. 185 — 186.
Бронштэн В. А. Разгром общества любителей мироведения. — Природа, 1990, № 10, с.122-126, портр.
Брюсов В. (Гармодий). Рец. на кн.: Н. Морозов. Из стен неволи. — Весы, 1906, №6. с.71.
Брюсов В. Я. Рец. на кн.: Морозов Н. Письма из Шлиссельбургской крепости. СПб.: Изд. М. Аверьянова, 1910. — Рус. мысль, 1910, кн. 9, с. 283 -285. — Разд. паг.
Бубнов А. Телеграмма Н. А. Морозову [в связи с 80-летием со дня рождения]. — Ленингр. правда, 1934, 6 июня, № 132.
Бубнов А. С. Телеграмма Н. А. Морозову в связи с 80-летием. — За коммунист, просвещение, 1934, 6 июня, № 129; Социалистическое земледелие, 1934,6 июня.
Бубнов Н. А. Незабываемые встречи. — Вперед, 1982, 27 марта, № 37-30 марта, № 38.
Буянов А. Творцы химической науки. — Техн.-мол., 1949, № 4, с. 30 — 31: (Революционер-ученый. Предсказание нулевой группы химических элементов).
Быков Г. В. История электронных теорий органической химии. М.: Изд-во АН СССР, 1963, с. 57 — 59: (Дупликация электрических зарядов в органических соединениях по Морозову).
В.Б. Шлиссельбуржцы: 1. Н. А. Морозов. — Наша жизнь, 1905, 13 нояб., № 333.
В «Борке» в день 90-летия почетного академика Н. А. Морозова. -Вестн. АН СССР, 1944, № 9, с. 92.
Вавилов С. И. Привет энтузиасту науки! — В кн.: Сергей Иванович Вавилов. М., 1981, с.282 — 283.
Волк С. Г. Г. Романенко. Из истории «Народной воли». — Каторга и ссылка, 1928, №11(48), с.36 — 59.
Валянский С. И. История создания работы «История человеческой культуры в естественно-научном освещении» («Христос»). — В кн.: Н. А. Морозов. Христос. Небесные вехи земной истории человечества. М.: Крафт+ЛЕАН, 1997, с. 7 — 10.
Валянский С. И. Н. А. Морозов (1854—1946). Краткий биографический очерк. — В кн.: Н. А. Морозов. Христос. Небесные вехи земной истории человечества. М.: Крафт+ЛЕАН, 1997, с.5 — 7.
Валянский С. И., Калюжный Д. В. Николай Александрович Морозов. — В кн.: Хронотроника. Оптимальные пути развития систем в условиях ограниченных ресурсов. М, 1998, с.51 — 52. (Препринт/ИОФРАН).
Валянский С. И., Калюжный Д. В. Новая хронология земных цивилизаций: Современная версия истории. — М.: Олимп, 1996. — 384 с. — С. 5, 6, 16-17, 49, 50 — 51, 299 — 304 и др.: (Н. А. Морозов).
Валянский С. И., Калюжный Д. В. О графе Гомере, крестоносце Батые и знаке Зверя. — М.: Крафт+ЛЕАН, 1998. — 336 с. — С.307 — 319: (Реальная хронология (по Н. А. Морозову)), с. 176 — 180 и др.
Валянский С. И., Калюжный Д. В. Путь на Восток, или Без вести пропавшие во времени. — М.: Крафт+ ЛЕАН, 1998, 304 с. — с.23, 33—35, 201-207 и др.
Валянский С. И., Калюжный Д. В. Тьма горьких истин... Русь. — М.-Крафт+ЛЕАН, 1998. — С. 4, 5, 65, 110, 134, 194, 298, 308, 319 — 320: (О Морозове).
Валянский С. И., Калюжный Д. В. Явление Руси. — М.: Крафт+ ЛЕАН 1998, 256 с. — с. 56, 57, 68, 128.
Валянский С., Недосекина И. Революционер, ученый, поэт. — Литературная Россия, 1985, 14 июня, № 24.
Ваняшова А. «Знакомый всей читающей России...» — Правда, 1970, 22 мая, № 142.
Васецкий А. А. Идеи социокосмизма в произведениях Н. А. Морозова: Автореф. дис.... канд. филос. н. — М.: Изд. МГУ, 1987. — 26 с.
Васильев М. Николай Морозов: Народоволец, ученый, поэт. — Юн. техн., 1972, № 2, с. 25 — 29, портр.
Васильев М. Рядом с Циолковским: [О повестях К. Э. Циолковского «На луне» и Н. А. Морозова «В мировом пространстве»]. — В мире кн., 1972, №3, с. 14-15.
Васильев П. И пили чай с Н. А. Морозовым: [О фотографе С. Ухове из п. Волга]. — Вперед, 1992, 25 дек., № 115, фото.
Васильева А. Голос современника Маркса: [О звукозаписи рассказа Н. А. Морозова о его встрече с К. Марксом]. — Веч. Москва, 1979, 20 июля, № 165.
Вересов А. И. Конец «Русской Бастилии». Л.: Дет. лит., 1964, с. 65—66, 111—114, 324-331, 361—366, 411—416.
Вересов А. И. Улица Иустина Жука: [Об узниках Шлиссельбургской крепости]. — Нева, 1962, № 11, с. 128, 132, 135, 144 — 146, 150 — 151, 155 — 156, портр.
Вересов А. И. Шлиссельбургские повести. Л.: Лениздат, 1965, с. 17 — 18, 43-44, 95-102.
Вечер памяти Н. А. Морозова. — В кн.: Краткий астрономический календарь на 1958 год. Киев: Изд-во АН УССР, 1957, с. 99.
Виноградов К. Пример служения Родине. — Вперед, 1979, 27 сент., № 116.
Виноградова Е. К. Революционер, ученый: [Воспоминания]. — Вперед, 1977, 7 июля, №81.
Внучков Б. С. Академик Вольфкович. — Вперед (Н. Некоуз, Яросл. Обл.), 1966, 30 окт., №131.
Внучков Б. С. В. Г. Короленко и Н. А. Морозов.-Огонек, 1978, №31, с. 13.
Внучков Б. С. В гостях у Короленко: [О встрече Н. А. Морозова и В. Г. Короленко в 1906 г.]. — Сев. рабочий, 1977, 25 дек., № 299.
Внучков Б. С. В Доме-музее Н. А. Морозова. — Нов. жизнь (Рыбинск), 1962, 13 мая, № 8, портр.
Внучков Б. С. Встреча с Марксом. — Сев. рабочий, 1967, 19 сент., № 220, фото; Ленин, знамя, 1968, 14 июня, № 137; 15 июня, № 138.
Внучков Б. С. «Выборы» по-полицейски: [О признании недействительным избрание Н. А. Морозова выборщиком в III Государственную думу в 1907 году]. — Сев. рабочий, 1970, 27 мая, № 122.
Внучков Б. С. Высокая культура духа: Н. А. Морозову 125 лет со дня рождения. — Заря коммунизма, 1979, 10 июля, № 82.
Внучков Б. Высокая культура духа. — Вперед, 1979, 30 июня, №78.
Внучков Б. Гости Дома-музея Н. А. Морозова (К. К. Виноградов и В. Б. Бирюков). — Вперед, 1977, 14 июля, №84.
Внучков Б. С. «Давайте же дерзать!»: [О взаимоотношениях К. Э. Циолковского и Н. А. Морозова]. — Знамя, 1978, 14 марта, № 61.
Внучков Б. Дар музею: [О книге А. Малютиной «Повесть об отце»]. -Вперед, 1979, 19 сент., №111.
Внучков Б. С. Дар хабаровчан: [О сборе средств на постройку Н. А. Морозовым обсерватории]. — Тихоокеан. звезда, 1967, 19 авг., № 194.
Внучков Б. С. Два письма: [О письмах Н. А. Морозова к К. Э. Циолковскому от 22 июля 1920 г. и 1 мая 1921 г.]. — Знамя, 1973, 12 апр., № 86.
Внучков Б. С. Два письма В. Я. Брюсова [Н. А. Морозову]. — Москва, 1969, №11, с. 193-195.
Внучков Б. Дом-музей Н. А. Морозова: [О реконструкции в 1914 г.]. -Вперед, 1977, 27 окт., №130.
Внучков Б. С. Жизнь, отданная людям: [К 20-летию со дня кончины Н. А. Морозова]. — Вперед, 1966, 29 июля, № 90, фото; Ленин, знамя, 1966, 27 сент., № 224, рис.
Внучков Б. С. Жизнь — подвиг. — Вперед, 1979; 7 июля, №81, портр.
Внучков Б. С. «За ленинской строкой»: [О телефильме, посвященном Н. А. Морозову]. — Кр. знамя (Даугавпилс), 1966, 10 нояб., № 176; Рыбин, правда, 1966, 11 нояб., № 226.
Внучков Б. Как Н. А. Морозов избирался в Думу. — Вперед, 1977, 7 июня, №68.
Внучков Б. К. И. Чуковский и Н. А. Морозов. — Сев.рабочий, 1982, 7 апр., №81.
Внучков Б. С. К. Маркс и Морозов. — Вперед, 1968, 5 мая, № 55.
Внучков Б. С. Как Н. А. Морозов избирался в Думу. — Вперед, 1977, 7 июня, № 68.
Внучков Б. С. «Капитал» К. Маркса и Н. А. Морозов. — Вперед, 1967, 14 сент., №113.
Внучков Б. Карлу Марксу посвящается: [О записи голоса Морозова на пластинку «Кругозора»]. — Вперед, 1983, 20 сент., № 113.
Внучков Б. С. Лекции народовольца. — Кр. знамя (Владивосток), 1973, 13 окт., №241.
Внучков Б. С. Лекции революционера. — Правда Севера, 1968, 4 сент., №207.
Внучков Б. С. М. О. Морозов у Елисаветградi. — Кiровоград. правда, 1976, 26 вересня, № 226.
Внучков Б. С. Морозов едет к Марксу. — Кр. знамя (Даугавпилс), 1968, 26 апр., № 66; 27 апр., № 67; 30 апр., № 68; 1 мая, № 69; 6 мая, № 70.
Внучков Б. С. Музей в поселке имени Морозова. — Сев. рабочий, 1968, 4 февр., № 29.
Внучков Б. С. [Н. А. Морозов и Научный институт им. П. Ф. Лесгафта]. -Сев. рабочий, 1978, 21 апр., № 92.
Внучков Б. С. Н. А. Морозов и религия. — Вперед, 1968, 30 марта, № 40.
Внучков Б. С. Н. А. Морозов на Дальнем Востоке. — Дальний Восток, 1969, №4, с. 130-137.
Внучков Б. С. Найдено в архиве: [Письмо Я. М. Свердлова К. А. Морозову]. — Урал, 1968, № 12, с. 66 — 69, рис.
Внучков Б. На пороге крылатой эры. — Сев.рабочий, 1983, 5 мая, № 105.
Внучков Б. С. Находка в архиве ученого-революционера: [О книге В. И. Ленина «Что такое „друзья народа“ и как они воюют против социал-демократов?» издания 1894 г., найденной в архиве Н. А. Морозова]. — Сев. рабочий, 1977, 31 марта, №75.
Внучков Б. С. Невыдуманные истории о Н. А. Морозове. — Сев. рабочий, 1969, 5 марта, № 54; Нев. заря, 1970, 30 мая, № 85.
Внучков Б. С. Новые экспонаты Музея Н. А. Морозова. — Сев. рабочий, 1968, 11 мая, №108.
Внучков Б. С. Об одном ошибочном утверждении: [Н. А. Морозов и религия]. — Сев. рабочий, 1970, 5 марта, № 53.
Внучков Б. С. Памяти революционера. — Сов. Россия, 1979, 24 июля, № 168.
Внучков Б. С. Переписка друзей: Письма В. Я. Брюсова к Н. А. Морозову. — Сев. рабочий, 1967, 23 авг., № 197; 24 авг., № 198; 25 авг., № 199.
Внучков Б. С. Письма В. Г. Короленко к Н. А. Морозову. — Сев. рабочий, 1966, 18 сент., №220.
Внучков Б. С. Письмо Я. М. Свердлова революционеру Н. А. Морозову. -Урал, рабочий, 1967, 15 авг., № 191.
Внучков Б. «Пионер научной поэзии» (Брюсов и Морозов). — Сев. рабочий, 1982, 6 янв., №5.
Внучков Б. С. Пламенная жизнь ученого. — Вперед, 1968, 26 апр., № 52.
Внучков Б. С. Планета у сердца: [Репортаж из Дома-музея Н. А. Морозова]. — Сев. рабочий, 1967, 27 апр., № 99, фото.
Внучков Б. Предвидя будущее. — Вперед, 1984, 17 июля, № 85.
Внучков Б. Предвидя будущее. К 130-летию Н. А. Морозова. -Сев.рабочий, 1984, 10 июля, № 161.
Внучков Б. С. Проникновение: [О встрече Н. А. Морозова с К. Марксом]. — Нев. заря, 1968, 5 мая, № 70.
Внучков Б. Рассказы о Н. А. Морозове. — Вперед (газета Рыбинского объединения моторостроения), 1978, 6, 10, 13, 15, 17, 20 марта, № 28, 30 — 34.
Внучков Б. Революционер и ученый (Из воспоминаний К. Морозовой). -Рыбинская правда, 1976, 29 июля, № 150.
Внучков Б. С. Революционер-ученый Н. А. Морозов: [К 20-летию со дня кончины Н. А. Морозова]. — Сев. рабочий, 1966, 31 июля, № 178.
Внучков Б. С. Революционер, ученый писатель: К 125-летию со дня рождения Н. А. Морозова. — Сев. рабочий, 1979, 6 июля, № 154.
Внучков Б. С. С большим интересом: [Дому-музею Н. А. Морозова 25 лет]. — Вперед, 1972, 5 февр., № 17.
Внучков Б. С. С. И. Вавилов и Н. А. Морозов. — В кн.: Сергей Иванович Вавилов: Очерки и воспоминания / Под ред. И. М. Франка. М.: Наука, 1979, с. 239 — 243.
Внучков Б. С. С. И. Вавилов и Н. А. Морозов. — В кн.: Сергей Иванович Вавилов. — 3-е изд. — М., 1991, с.311-315.
Внучков Б. С. С. И. Вавилов о Н. А. Морозове. — Вперед, 1976, 6 июля, №81.- (Памяти ученого-революционера).
Внучков Б. Свидетель удивительных событий. — Невская заря, 1981, 10 февр., № 23; 11 февр., № 24, портр.
Внучков Б. Скульптурный портрет земляка. — Сев.рабочий, 1979, 2 авг., №176.
Внучков Б. С. Телеграмма Ильича. — Дальний Восток, 1974, № 4, с. 129-131.
Внучков Б. С. Телеграмма (По поручению Ленина). — Сев. рабочий, 1974, 8 сент., №211.
Внучков Б. С. Узник Шлиссельбурга: О жизни и деятельности Н. А. Морозова. — Ярославль: Верхне-Волж. кн. изд-во, 1969. — 184 с, ил. -Библиогр.: «Основные труды Н. А. Морозова и литература о нем» с. 165-170.
Внучков Б. С. Узник Шлиссельбурга. — 2-ое изд. -Ярославль, 1988. -160 с, ил.
Внучков Б. С. «Шлиссельбургский узник» в Вологде. — Кр. Север, 1973, 12 сент., М214.
Внучков Б. Юбилей Н. А. Морозова в Москве. — Вперед, 1979, 20 дек., № 152.
Внучков Б.С, Лозовский И. Узник Шлиссельбурга в Томске. — Кр. знамя (Томск), 1967, 13 мая, № 111.
Волков А. Встречи Н. А. Морозова с копряками. — В сб.: Молога. Рыбинск, 1996, с.73 — 75.
Волков В. А. и др. Выдающиеся химики мира. — М., 1991, с.305 — 306: (Н. А. Морозов).
Волков-Ланнит. Искусство запечатленного звука. — М., 1964, с. 196—197: (Запись голоса Н. А. Морозова в 1909 году), портр.
Вольфкович С. И. Въедающийся русский ученый и революционер: (К 100-летию со дня рождения Н. А. Морозова). — Вести. АН СССР, 1954, № 8, с. 56 — 63.
Вольфкович С. И. «Искренне преданный Вам...». — Сельская молодежь 1980, №6, с. 30-35, портр. — Материал подготовила И. Кленская.
Вольфкович С. И. Личность: Николай Морозов — ученый и революционер. — Химия и жизнь, 1975, № 10, с. 4-10, портр.
Вольфкович С. И. Н. А. Морозов и его труды по химии. — В кн.: Труды Совещания по истории естествознания, 24—26 дек, 1946 г. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1948, с. 197—212, 1 л. портр. — Библиогр.: 24 назв.
Вольфкович С. И. Научные предвидения Н. А. Морозова. — Огонек, 1948, №1, с.26.
Вольфкович С. И. Николай Александрович Морозов: [К 10-летию со дня смерти]. — Химия в шк., 1956, М 4, с. 19 — 25, портр.
Вольфкович С. И. Николай Александрович Морозов, его жизнь и труды по химии. — Природа, 1947, № 11, с. 81 — 88, портр., ил.
Вольфкович С. И. Николай Александрович Морозов как химик (1854-1946). — Изв. АН СССР. ОХН, 1947, № 5, с. 523 — 533, 1 л. портр.
Вольфкович С. И. О «Периодических системах строения вещества» Н. А. Морозова. — Сообщ. о науч. работах чл. ВХО, 1949, вып. 4, с. 22 — 26.
Вольфкович С. И. Переписка Н. А. Морозова, Д. П. Коновалова и В. Крукса о «Периодических системах строения вещества»; — Тр. Ин-та ист. естествозн., 1949, т. 3, с. 200 — 208.
Вольфкович С. И. Почетный академик Николай Александрович Морозов: [К 30-летию со дня смерти]. — Вопр. ист. естествозн. и техн., 1976, выл 1 с. 67-72.
80-летие Н. А. Морозова. — Правда, 1934, 8 июня, № 156. 80-летие Н. А. Морозова. — Правда, 1934, 3 июня, № 151. 80-летие шлиссельбуржца Н. А. Морозова. — Соц. землед., 1934, 6 июня, № 129.
Вселенов В. Вечер памяти в Доме-музее Н. А. Морозова: [Памяти Б. Внучкова и Г. Мишулиной]. — Вперед, 1997, 26 нояб., № 92.
Вселенов В. Б. В защиту реализма. — Философские исследования, 1999, №1, с.251—258. (Н. А. Морозов о невежестве — с.256—257.)
Вселенов В. В честь Н. А. Морозова: [Подарок музею вновь вышедших томов «Христа» и книг по истории из серии «Хронотрон» С. И. Валянского, Д. В. Калюжного]. — Вперед, 1998, 11 июля, № 59.
Вселенов В. Новый подарок Дому-музею Н. А. Морозова: [От А. Т. Фоменко]. — Вперед, 1998, 8 июля, № 54.
Вселенов В. Семинар в Доме-музее Н. А. Морозова. — Вперед, 1997, 30 июля, № 59.
Гагарин В. Памяти ученого-революционера. — Сев. рабочий, 1979, 26 июля, № 170.
Гайденков Н. Поэзия борьбы и страданий. — Вопросы литературы, 1962, № 5, с.213 — 215: (Н. А. Морозов).
Гартман Л. Письма Н. А. Морозову в Лондон в 1880 году. — В кн.: Русские современники о К. Марксе и Ф. Энгельсе. М., 1969, с. 180 — 182,192.
Гернет М. Н. История царской тюрьмы. 7. 3. 1870 — 1900. М.: Госюриздат, 1961, с. 104, 109, 111, 153—154, 161, 188, 234, 238, 240, 249, 264—269, 275, 277, 279, 286.
Гессен С. Л. А. Морозов: (К 80-летию со дня рождения). — М.: Изд-во Всесоюз. о-ва политкаторжан, 1934. — 40 с, портр.
Глезер Д. Государственный научный институт им. П. Ф. Лесгафта. — В кн.: Университеты и научные учреждения к XVII съезду ВКП(б). М.-Л., 1934, с. 246 — 265, портр. Морозова
Глезер Д. Я. Н. А. Морозов: К 80-летию со дня рождения. — Природа, 1934, № 8, с,. 59 — 64, фиг., портр.
Головин Г., Бирюков В. Человек поразительной судьбы. — Сов. Союз, 1979, № 8, с. 52, портр., ил.
Горбачевич К., Стрелков И., Хабло Е. Славные имена: О людях, именами которых названы населенные пункты Ленинградской области. Л.: Лениздат, 1965, с. 72 — 77: (Революционер и ученый), портр.
Горбунов Н. П. Луначарскому. О книге «Христос» по поручению Ленина. -В кн.: Литературное наследство. М., 1971, т.80, с.269, 278—280.
Городецкий С. Н. А. Морозову: (Стихотворение). — В кн.: Цветущий посох. СПб., 1914, с.95.
Гороховатський Я. Б. Вчений-революцiонер: (До 10-рiччя з дня смертi М. О. Морозова). — Наука i життя, 1956, № 7, с. 35 — 36, портр.
Горшков Д. Н. Значение творческого наследия Н. А. Морозова в формировании диалектико-материалистического мировоззрения. — В кн.: Теоретико-методологические проблемы формирования коммунистического мировоззрения. Ярославль, 1987, с.123 — 127.
Горюн Т. В. Творческие связи К. Э. Циолковского и Н. А. Морозова. — В кн.: Идеи К. Э. Циолковского и современные научные проблемы. М., 1984, с. 39 — 48.
Гревс Ив. Старый революционер за эволюцию. — Речь, 1917, 7(20) апр., №80.
Гржегоржевский Б. К дискуссии о «Христе» Н. А. Морозова. — Мироведение, 1932, № 1 — 2, с. 135 — 138.
Грибков Н., Внучков Б. За ленинской строкой: [По поводу Постановления Совета Народных Комиссаров о предоставлении имения Борок в пожизненное пользование Н. А. Морозову]. — В кн.: Владимирцы, ивановцы, костромичи, ярославцы о Ленине: 50 рассказов, очерков, воспоминаний, интервью. Ярославль: Верхне-Волж. кн. изд-во, 1970, с. 290 — 298. — На обл. загл.: Всегда с нами. Библиогр.: 9 назв.
Григорьев Г. Английский проспект, 32: фрагменты из жизни одного дома. (В. И. Ленин, П. Ф. Лесгафт и Н. А. Морозов). — Аврора, 1971, № 11 с. 45 — 50.
Григорьев Г. «Звездные песни»: [О грамзаписи голоса Н. А. Морозова в 1910 году]. — Нева, 1969, № 6, с. 220, портр.
Громыко А. Теплое слово о Н. А. Морозове. — Вперед, 1988, 27 сент., № 116 (Публ. Лукина).
90-летие почетного академика Н. А. Морозова. — Известия, 1944, 5 июля, №158.
Девяткина А. В. Н. А. Морозов (1854-1946): [Библиографический указатель]. — Ярославль: Обл. б-ка, 1956. — 15 с, портр.
Дело Н. А. Морозова: (Из зала суда). — Утро России, 1911, 25 нояб., № 271.
Дело Н. А. Морозова. — Речь, 1912, 2 марта, №60.
Дерман А. Рец. на кн.: Круковская Л. Очерк жизни и деятельности Н. А. Морозова. Книгоизд-во К. Ф. Некрасова. — Заветы, 1912, № 9, с. 201 — 202.
10 лет со дня смерти Н. А. Морозова: [Вечер, посвященный памяти Н. А. Морозова, 26 декабря 1956 г. в Москве в Доме ученых]. — Вестн. АН СССР 1957, № 2, с. 133.
Дубянская М. Закат на Лоцманском острове. — Аврора, 1976, № 12, с.64-67: (О Н. А. и К. А. Морозовых).
Егоров И. В местечке Борок. — Голос льновода, 1959, 15 марта, № 32, фото.
Елин М. Ученый среди облаков. — Вперед, 1963, 3 апр., № 15.
Емельянов B. C. Атом и мир. 2-е изд., перераб. и доп. М.: Атомиздат 1967, с. 17, 33—35, 37, портр., ил.
Ермоленко Г. В. Анонимные произведения и их авторы. — Минск, 1988, с.7, 22—23, 99, 101: (Н. А. Морозов).
Ершов Г. В те далекие годы [Серафимович и Морозов]. — Огонек, 1983, №3 (15 янв.), портр.
Жданов С. Життя в iм'я революцii i науки. — Мол. гвардия, 1979, 13 июля, № 135.
Жданов С. М. К. Маркс i росiйський природодослiдник М. О. Морозов. -Фiлос. пробл. сучас. природозн., 1968, вып. 11, с. 153 — 161. — Рез. на рус. яз. Библиогр.: 23 назв.
Жданов С. М. М. О. Морозов. — Киiв: Вид-во Киiв. ун-та, 1971. — 211 с, ил., табл., портр. — Библиогр.: «Працi про М. О. Морозова» с. 200 — 202; «Працi М. О. Морозова» с. 202-210.
Жданов С. М. М. О. Морозов — один з перших послiдовникiв пропагандистiв марксизму в Pocii 70—80-рокiв XIX ст. — Пробл. фiлос., 1969, вып. 13, с. 78—85. — Рез. на рус. яз. Библиогр.: 15 назв.
Жданов С. М. Мировоззрение Н. А. Морозова: Автореф. дис... канд. филос. н. — Киев: [Гос. ун-т], 1965. — 20 с.
Жданов С. М. Невтомний пропагандист дiалектико-матерiалiстичного свiтогляду. — Вiсн. Киiв. ун-ту, 1961, № 4. Сер. iст. та фiлос, вып. 1, с. 64-77. — Рез. на рус. яз.
Жданов С. М. Про деякi зв'язки М. О. Морозова з Украiною. — В кн.: Боротьба мiж матерiалiзмом та Iдеалiзмом на Украiнi в XIX ст. Киiв: Наук. думка, 1964, с. 207—225. — Рез. на рус. яз.
Жданов С. М. Свiтогляд Миколи Олександровича Морозова — видатного вченого-революцiонера (1854—1946). — В кн.: Науковий щорiчник за 1958 р. Киiв.: Вiд-во Киiв. ун-та, 1959, с. 50—52.
Жданов С. М. Хiмiчнi iдеi М. О. Морозова в свiтлi сучасноi теорii будови атома. — Фiлос. пробл. сучас. природозн., 1965, вып. 3, с. 120 — 131. — Рез. на рус. яз. Библиогр.: 14 назв.
Житова Н. К. Н. А. Морозов как историк религии и атеист. — В кн.: Актуальные проблемы истории философии народов СССР. М.: Изд-во МГУ, 1977, вып. 3, с. 71 — 84. — На об. тит. л. 1976.
Житова Н. К. Общественно-политические и философские воззрения Н. А. Морозова: Автореф. дис... канд. филос. н. — [М.]: Изд-во Моск. ун-та, 1978.- 19 с.
Жуковский Н. Е. Из неопубликованной переписки: (Материалы к биографии). К 110-летию со дня рождения. [М.: ЦАГИ], 1957, с. 53 — 54: [Письмо Н. А. Морозову. Январь 1908 г.].
За ученые заслуги: [О предложении Д. И. Менделеева присвоить Н. А. Морозову звание почетного химика]. — Сегодня, 1906, 13 окт., № 46.
Забродский Г. А. Мировоззрение Д. И. Менделеева. М.: Госполитиздат, 1957, с 122—123: [Эволюционная теория вещества Н. Морозова].
Запрудов В. Подарок народному музею: [Картина «За свет и свободу. Н. Морозов — узник Шлиссельбурга.» А. Рассказчиковой]. — Вперед, 1989, 27 апр., № 51.
Захарова Т. Вечер памяти Н. А. Морозова. — Вперед, 1979, 6 ноября, № 133.
Захарова Т. 80 лет назад ... (Из тюрьмы через 25 лет). — Вперед, 1985, 5 нояб., № 132.
Захарова Т. День рождения Н. А. Морозова. — Вперед, 1988, 7 июля, № 81.
Захарова Т. Звездная песня. — Вперед, 1987, 6 янв., № 2, фото.
Захарова Т. Из архивных документов: [Письмо красноармейца А. Овчинникова Н. А. Морозову]. — Вперед, 1986, 7 авг., № 94.
Захарова Т. Из коллекции Н. А. Морозова. — Вперед, 1982, 16 фев.
Захарова Т. Н. А. Морозов в изобразительном искусстве. — Вперед, 1987, 9 июня, № 69, фото.
Захарова Т. Н. А. Морозову — 130 лет. — Вперед, 1984, 19 июля, № 86.
Захарова Т. Г. Мемориальный дом-музей Н. А. Морозова. — В кн.: Альманах — 1998. Музеи Российской академии наук. М.: Научный мир, 1998, с.157 — 165, фото.
Захарова Т. Музей Н. А. Морозова в Борке. — Вперед, 1985, 2 февр., № 16, фото В. Каргина.
Захарова Т. Г. Письма священника Иоанна Всехсвятского (церкви села Копань Мологского уезда в 1907 г.) Морозову Н. А. — В кн.: Опочининские чтения. Вып.2. Мышкин, 1992, с.43 — 46.
Захарова Т. Посвящается юбилею ученого. — Сев. рабочий, 1984, 21 июля, № 170.
Захарова Т. «Твой друг на жизнь и смерть» (Н. Морозов и В. Фигнер). -Сев.рабочий, 1987, 23 авг., № 196.
Захарова Т. «Это замечательно хороший снимок» (А. В. Морозова с внучкой Ниной). — Сев.рабочий, 1983, 21 авг., № 194, фото.
Захарченко В. А может быть, стоит задуматься? [О «Христе» Н. Морозова]. — Чудеса и приключения, 1994, № 1, с.2.
Там же: Сенсация, замолченная на полвека (с.6 — 7, портр. Морозова).
Там же: Исторические сновидения — Вот, что такое античность, — утверждал Николай Морозов (с.8 — 13, фото, рис.).
Звучит голос Н. А. Морозова. — Вперед, 1984, — 22 марта, № 36.
Зелинский Н. Памяти К. А. Морозовой. — Вестник АН СССР, 1948, № 4, с.84 (Совместно с другими).
Зимин В. «Любите свет, народы!»: [О школе им. Н. А. Морозова в селе Веретея в 1924 году]. — Вперед, 1977, 1 сент., №105.
Злобина Л. Встреча в Москве. — Веч. Челябинск, 1979, 16 июля, № 162.
Злобина Л. Кто может быть идеалом. — Веч. Челябинск, 1989, 13 марта, № 60.
Злобина Л. Легендарная жизнь. — Челябинский рабочий, 1983, 24 февр., № 45.
Злобина Л. «... чей отзвук есть в других». — Челяб. рабочий, 1979, 23 дек., №294.
Злобина Л. Человек из легенды. — Челябинский рабочий, 1984, 7 июня, № 130.
Злобина Л. «Чудесный человек!» — Веч. Челябинск, 1977, 28 марта, № 72.
Золотарев А. Большая жизнь. — Сев.рабочий, 1944, 9 июля, № 135.
Золотарев А. А. Николай Александрович Морозов: [К 110-летию со дня рождения]. — Сев. рабочий, 1964, 7 июля, № 159, портр.
Зубашева-Корнилович. Обзор рецензий на книгу Н. Морозова «Пророки». — Бюлл. литературы и жизни, 1914, №19 (июль), с.582 — 586.
Зубковский И. «Звездные песни» Николая Морозова. — Кн. новости, 1937, №15, с. 45 — 46, ил.
Иванов Н. Откровение в грозе и буре: Критический разбор книги Морозова. Публичная лекция, читанная в дек. 1915 г. в народной аудитории при Томском архиерейском доме. — Томск: Б. и., 1916. — 44 с.
Иванов Ю. В фондах литературного музея. — Сев.рабочий, 1979, 15 июля, №161.
Игонин В. В. Атом в СССР: Развитие советской ядерной физики. [Саратов]: Изд-во Гос. ун-та, 1975, с. 74 — 77: [Представления Н. А. Морозова о строении атома], портр.
Известия Научного института им. П. Ф. Лесгафта. Т. 15. Вып. 1/2. [Посвящается 10-летию Октябрьской революции и 10-летию организации Института по инициативе Н. А. Морозова]. — Л.: Изд-во Гл. упр. науч. учрежд., 1929.-XV, 347 с.
Измайлов А. Перевернутый космос. Парадоксы Н. А. Морозова о Библии и пророках. — Веч. Биржевые ведомости, 1914, 3 апр., № 14085; 4 апр., № 14087.
Измайлов А. Звездная сказка. «Пророки» Н. А. Морозова. — Русское слово., 1914, 5 апр., №79.
Иевлева Е. С. Встречи с Н. А. Морозовым. — Вперед, 1995, 8 июля, № 52. (Публ. П. Васильева).
Ильинский А. Памятный вечер. — Вперед, 1964, 17 июля, № 87.
История естествознания в России. М.: Изд-во АН СССР, 1960, т. 2, с. 312, 315, 426, 427, 529—531, 614-617, портр.
Их призвание — служение народу: [И. Сытин и Н. Морозов]. — Вперед, 1990, 28 нояб., № 142. (Публ. В. Бирюкова).
Кабалкина Е. И в одиночке не был одинок. — Советская культура, 1986, 23 дек., № 153.
Кабалкина Е. Никогда не смотрел уныло. — Семья и школа, 1987, № 10, с.25 — 27, портр, фото.
Каверин В. А. Живая история. Н. А. Морозов глазами восьмидесятых. — В кн.: Литератор. М., 1988, с.158 — 166.
Каверин В. А. Этюд о Н. А. Морозове. — Новый мир, 1966, №11, с.142—143.
Калинин А. Жизнь, отданная народу и науке: [К 120-летию со дня рождения Н. А. Морозова]. — Рыбин, правда, 1974, 6 июля.
Калинина А. И. Воспоминания о Н. А. Морозове. — Вперед, 1982, 16 окт., № 124 (Публ. Н. Тележкина).
Калмыков С. Николай Морозов (1854—1946). — В кн.: Вечное солнце: Русская социальная утопия и научная фантастика (вторая половина XIX — начало XX века) / Сост., автор предисл., справок об авторах и комментариев С. Калмыков. М.: Мол. гвардия, 1979, с. 236 — 237, портр.
Кан Г. С. Идейные «еретики» «Народной Воли». — В кн. : Индивидуальный политический террор в России. XIX — начало XX века. М., 1996. с.24 — 32.
Каргин В. Экспедиционное судно «Академик Морозов» перед выходом в первый рейс. — Голос льновода, 1959, 15 мая, №59, фото.
Карпинский А. П. Приветствие Н. А. Морозову. — Вестник знания, 1930, №1, с.6-7.
Киконин Л., Кириллов Н. Мужество революционера, талант ученого. -Юность(Яросл.), 1968, 20 апр.. № 48.
Киров С. М. Н. А. Морозову: [Приветствие к 80-летию со дня рождения]. — Ленингр. правда, 1934, 8 июня, № 133.
Клевенский М. Н. А. Морозов. — БСЭ, 1938, т. 40, стб. 220 — 221, портр. -Библиогр.: 14 назв.
Ковалев В. Эрмитаж науки. — Неделя, 1968, № 3, 14 янв., с.5.
Козьмии Б. Послесловие. — В кн.: Морозов Н. А. Повести моей жизни. М.: Наука, 1965, т. 2, с. 660 — 664.
Колосов Е. Шлиссельбургские материалы. — Киевская мысль, 1914, 4, 15, 30 мая, 1 и 13 июня.
Колчинский И. Г., Корсунь А. А., Родригес М. Г. Астрономы: Биографический справочник. Киев: Наук, думка, 1977, с. 175 — 176: (Н. А. Морозов. Биографический очерк), портр.
Комаров В. Л. Почетному члену Академии наук СССР Николаю Александровичу Морозову: [К 85-летию со дня рождения). — Вестн. АН СССР, 1939, № 8/9, с. 127, 1 л. портр.
Комраков А. Встреча с шлиссельбуржцем. — Вперед, 1968, 1 авг.
Комраков А. Правительственное поручение. — Вперед, 1969, 16 янв. №7.
Кон Ф. Славная жизнь: [К 80-летию со дня рождения Н. А. Морозова]. -Кр. газ, 1934, 6 июня, № 129, портр.
Конгисер Н. Из истории создания скульптурного портрета. — Вперед, 1979, 17 июля, № 85.
Корень Б. Рец. на кн.: Морозов Н. Функция. Киев: Сотрудник, 1912. -Заветы, 1913, №7, с. 187-188.
Коробко М. Подмосковная Узкое. Художественное собрание усадьбы. -Наше наследие, 1994, №29 — 30, с. 136 — 145, фото.
Коробко М. Ю. Усадьба Узкое. М., 1996, 212 с. Н. А. Морозов: с. 10,120-129 и др., портр.
Короленко В. Г. Письма Н. А. Морозову в 1907, 1909 и 1910 гг. — Сев. рабочий, 1966, 18 сент., № 220 (Публ. Б. С. Внучкова).
Король В. «Вперед, на крыльях белой птицы!» — Гатчин. правда, 1979, 28 июля, № 90.
Костерина Л. По страницам фотоальбома [о Н. А. Морозове] ... — Сев. рабочий, 1964, 7 июля, № 159.
Кравчинский С. М. Эскизы и силуэты. — Спб., 1908, с.1 — 39: (Ольга Любатович), портреты Морозова и Любатович.
Круковская Л. Я. Н. А. Морозов: Очерк жизни и деятельности. — М.: Книгоизд-во К. Ф. Некрасова, 1912. — 96 с, портр. — Библиогр.: «Перечень трудов Н. А. Морозова», с. 87 — 96.
Круковская Л. Я. Н. А. Морозов: Очерк жизни и деятельности. — Пг.: Петрогр. Совет рабочих и красноарм. депут., 1919. — 80 с, портр. — На обл. 1920. Библиогр.: «Перечень трудов Н. А. Морозова», с. 72 — 80.
Ксенофонтова А. С. Портреты ученых в собрании С. А. Мусина-Пушкина: [О роли Н. А. Морозова в судьбе данной коллекции]. — Природа, 1976, № 7, с. 62 — 63, портр.
Кубланов М. М. Новый завет: Поиски и находки. М.: Наука, 1968, с. 194 — 202: (Николай Морозов), портр.
Куванова Л. К. Из неопубликованной переписки И. Е. Репина с Н. А. Морозовым. — Вестн. АН СССР, 1955, № 9, с. 74 — 78.
Куванова Л. К. Морозов Николай Александрович. — В кн.: Архив Академии наук СССР: Обозрение архивных материалов. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1959, т. 4, с. 32 — 40. — (Тр. Арх. АН СССР; Вып. 16). — Библиогр.: 4 назв.
Кудрявцев П. С. История физики. Т. 2. От Менделеева до открытия квант (1870—1900 гг.). М.: Учпедгиз, 1956, с. 444 — 452: (Предвидения Н. А. Морозова), портр.
Кудрявцев П. С. Iсторiя фiзики. Т. 2. Вiд Менделеева до вiдкриття квантiв (1870—1900 pp.). Переклад з рос. вид. Киiв: Рад. шк., 1959, с. 399—406: (Передбачения М. О. Морозова) портр.
Кузнецов Б. Г. Н. А. Морозов. — В кн.: Встречи. М., 1994, с.45 — 49.
Кузьмин Д. Народовольческая журналистика. Послесловие Веры Фигнер. М.: Изд-во Всесоюз. о-ва политкаторжан, 1930, с. 25-28, 33-36, 41, 43-48, 58-61.
Кузьмичев А. БЕССМЕРТИЕ. — Вперед, 1997, 5 июля, № 52.
Кузьмичев А. Грустная история морозовского сарая. — Вперед, 1993, 4 сент., № 71.
Кузьмичев А. Его имя принадлежит России. — Вперед, 1996, 14 авг., № 61.
Кузьмичев А. Н. А. Морозов и ботаническая культура дореволюционной России. — Вперед, 1994, 14 мая, №38.
Кулагин И. Встреча в купе. — Рабочий край, 1972, 21 апр., № 94. — (Ильич в судьбах людей).
[Куракин Б., князь. Письмо Н. А. Морозову из Парижа в 1923 году]. -Вперед, 1993, 29 июня, № 52 (Дворянская усадьба Андреевское), Вперед, 1998, 8 июля, № 54. (Публ. К. Озерова).
[Ларина A. M. Несбывшийся прогноз]. — Вперед, 1988, 22 дек., № 153. (Публ. В. Бирюкова).
Ларцев В. «Звездные песни» Н. Морозова. — Тр. Самарканд, гос. ун-та, 1970, вып. 175, с. 36-51.
Лбовский А. Почетный член Академии наук: [К 100-летию со дня рождения Н. А. Морозова]. — Ленингр. правда, 1954, 10 июля,
Лебединский В. К. Рец. на кн.: Морозов Н. Основы качественного физико-математического анализа и новые физические факторы, обнаруживаемые им в различных явлениях природы. М.: Изд-во Т-ва Сытина, 1908. 402 с. — ЖРФХО. Физ. отд., 1908, т. 40, вып. 7, с. 315 — 317. — Разд. паг.
Лебедкин С. И. К статье Н. А. Морозова «Факторы биологической эволюции». — Изв. Науч. ин-та им. П. Ф. Лесгафта, 1936 т. 19, вып. 2, с. 27 — 28.
Лео. Д. И. Менделеев и Н. А. Морозов. — Вестн. зн. 1934 № 6, с. 383 — 384.
Леонидов Ф. Рец. на кн.: Внучков Б. Узник Шлиссельбурга. Ярославль, 1969. — Октябрь, 1971, № 10, с. 219 — 220.
Лепешинский П. Рец. на кн.: Морозов Н. Повести моей жизни. ГИЗ, 1928. Т. 1. — Пролет, рев., 1928, кн. 9, с. 204 — 207.
Лесгафт П. Ф. Письма Н. А. Морозову в 1907—1908 гг. — В кн.: Памяти Петра Францевича Лесгафта. Спб., 1912, с.135 — 142.
Лизогубов С. «Государственный преступник»: [О жизни и деятельности Н. А. Морозова]. — Моск. коме, 1967, 15 янв., № 13. 1926.
Лингвистическая теория Н. А. Морозова. — Информ. бюл. ВОКС, 1926, 2 апр., № 13, с.5.
Лозовский И. Конец одной легенды: [О картине художника Гуркина «Озеро горных духов», подаренной Н. А. Морозову томичами в 1915 г., и связанной с ней легендой]. — Кр. Знамя (Томск), 1971, 13 февр., № 37.
Лонгинов А. Подвиг революционера и ученого. — В кн.: Сельский календарь 1979. М.: Колос, 1978, с. 145, портр. — (Из истории науки).
Луначарский А. В. Ленину.Отзывы о книге «Христос». — В кн.: Литературное наследство. М., 1971, т.80, с.271-272, 309-310.
Лысов Р. А. Атомные теории в России второй половины XIX века (Н. А. Морозов и Б. Н. Чичерин): Автореф. дис... канд. физ.-мат. н. — М.: Моск. обл. пед. ин-т, 1954. — 16 с.
Львов С. «Пророки» Н. А. Морозова. — Голос Москвы, 1914, 4 мая, № 102.
Любатович О. Далекое и недавнее. М.: Изд-во Всесоюз. о-ва политкаторжан, 1930, с. 6 — 16, 26 — 32, 39-40, 60, 64, 67 — 70, 74 — 93.
Лященко К. Г. Об авторстве и истории создания рукописи [Н. А. Морозова] «Очерк по истории кружка „чайковцев“». — История СССР, 1965, № 4, с. 145-150.
М. Л. Рец. На кн.: Морозов Н. Д. И. Менделеев и значение его периодической системы для химии будущего. М., 1907, 103 + IX с. — ЖРФХО. Физ. отд., 1908, т. 40, вып. 1, с. 33 — 34; Вопр. физ., 1908, вып. 1, с. 33 — 34.
Малинин В. А. Николай Александрович Морозов. — В кн.: Русская философия. Словарь. М., 1995, с.304.
Малинин В. А. Философия революционного народничества. М.: Наука, 1972.-340 с.
Малов К. Ученый-революционер. — Вперед, 1963, 7 июля, №55.
Малов К. «Штурман великой бури». — Вперед, 1965, 9 июля, № 82, фото.
Малютин И. Воспоминания. М.: Сов. писатель, 1958, с. 77 — 99: [Н. А. Морозов].
Малютина А. Николай Морозов и Сибирь. — Енисейская правда (Енисейск), 1984, 1 авг., № 122.
Малютина А. Сильный духом. — Заря Енисея (Лесосибирск), 1984, 7 июля, №81.
Малютина А. Он знал Маркса. — Енис. правда, 1979,7 июля, № 108.
Малютина А. Повесть об отце Челябинск: Южно-Урал. кн. изд-во, 1974, с. 29, 46, 51, 52, 61—65, 85: [Воспоминания И. П. Малютина о Н. А. Морозове].
Малютина А. Шлиссельбургский узник: [Н. А. Морозов и его связи с Сибирью]. — Сибирские огни, 1985, № 9, с.150 — 156.
Маргарян А. Валерий Брюсов и шлиссельбуржец Николай Морозов, -Рус. лит., 1965, №1, с. 169-187.
Марега К. Я его знал. — Веч.Челябинск, 1971, 2 июля, № 162.
Марков А. А. Об одном применении статистического метода: [О статье Н. А. Морозова «Лингвистические спектры»]. — Изв. АН ОРЯС, 1916, т. 10, № 4, с. 239 — 242.
Марков С. Зачем человеку исповедь? М.: Политиздат, 1978, с. 75, 80 — 83.
Марков С. Н. Кропоткин в Дмитрове. 1919 г.: (Стихотворение) — В кн.: День поэзии. 1956-1981. Избранное. М., 1982, с.134-135.
Марков С. Н. Шлиссельбургский узник. — В кн.: Летопись. М.: Молодая гвардия, 1978, с. 196.
Матвеев К. Дом-музей Н. А. Морозова. — Голос льновода, 1956, 16 сент, №73.
Матвеев К. Почетный академик Н. А. Морозов.(Наши выдающиеся земляки.) — Голос льновода, 1959, 8 июля, № 81.
Мельник В. Борок. Дом-музей Н. А. Морозова: у порога истории. -Рабочий (пос. имени Морозова), 1992, 6 июня, № 17 — 18.
Мельшин Л. (П. Якубович). Н. А. Морозов. Из стен неволи. Ростов н/Д: Дон. речь, [1906], с. V — VII, портр.
Меркулов А. Земля Санникова: [Борок — форпост АН СССР]. — Моск. Правда, 1972, 23 апр., № 96, портр. И. Д. Паланина.
Миронов Г. М. Морозов Николай Александрович. — Кр. лит. энцикл. 1967, т. 4, стб. 981. — Библиогр.: 9 назв.
Михайлова С. Б. Воспоминания Н. А. Морозова как исторический источник. — В кн.: Археографический ежегодник за 1965 год. М., 1966, с.113 — 121.
Михайлова С. Б. Заключенный «номер 4». — В кн.: Узники Шлиссельбургской крепости. Л.: Лениздат, 1978, с. 156 — 171, 1 л. портр.
Мишулин М. История с астрономией или астрономия против истории. -Революция и культура, 1930. №23, с.69 — 80.
Мишулина Г. А знаете ли вы? (Из биографии Морозова). — Вперед, 1991, 29 окт., № 131.
Мишулина Г. А. П. Остроумова-Лебедева в Борке. — Вперед, 1994, 14 сент., №73.
Мишулина Г. Борок в прошлом. Страницы истории. — Вперед, 1992, 25 сент., № 89, фото.
Мишулина Г. В музее Н. А. Морозова. — Вперед, 1987, 3 окт., № 119.
Мишулина Г. В подарок музею Н. А. Морозова: [Книга К. Морозовой 1944 г.]. — Вперед, 1988, 17 сент, № 112.
Мишулина Г. Возвращаясь к напечатанному: [О бюсте Морозова скульптора Н. Конгисера]. — Вперед, 1988, 3 нояб., № 132, фото.
Мишулина Г. Возвращение на круги своя: [О книге «Периодич. системы строения вещества» и бюсте Морозова]. — Верхневолжская правда (Рыбинск), 1990, 30 янв., №22, фото.
Мишулина Г. Воспоминания о С. М. Кирове: [Н. А. Морозова]. — Вперед, 1989, 14 дек., № 149.
Мишулина Г. Все повторяется?: [Морозов о деньгах в 1917 году]. — Вперед, 1991, 21 сент., № 113.
Мишулина Г. «Вы показали своим примером»: [Н. И. Вавилов и Н. А. Морозов]. — Вперед, 1988, 9 янв., № 4.
Мишулина Г. «Вы показали своим примером»: [Н. И. Вавилов и Н. А. Морозов]. — Сев.рабочий, 1987, 13 дек., №287.
Мишулина Г. Вы пришли в музей: [Отзывы посетителей]. — Вперед, 1986, 28 окт., № 129.
Мишулина Г. Гербарий узников Шлиссельбурга. — Сев.рабочий, 1986, 16 окт., №240.
Мишулина Г. Два юбилея: [И. Е. Репина и Н. А. Морозова]. — Вперед, 1994, 6 авг., № 62; 10 авг., № 63.
Мишулина Г. Дом на берегу пруда: [И. Малютин и Н. Морозов]. -Сев.рабочий, 1989, 1 окт., № 228, фото.
Мишулина Г. Друзья моих друзей — мои друзья. — Вперед, 1992, 24 нояб., №106.
Мишулина Г. Души прекрасные порывы: [О Л. А. Волкенштейн]. — Вперед, 1989, 2 марта, №27.
Мишулина Г. Елка в «Пенатах». — Вперед, 1989, 7 янв., № 4.
Мишулина Г. Замечательные земляки: [А. Ухтомский и Н. Морозов]. -Вперед, 1991, 12 сент., № 110.
Мишулина Г. История с продолжением: [Н. Вавилов и Н. Морозов]. -Вперед, 1991, 20 июня, №75.
Мишулина Г. История фотографии: [90-летие Морозова в Борке]. — Вперед, 1987, 12 нояб., № 136, фото.
Мишулина Г. Книги о Н. А. Морозове. — Вперед, 1988, 10 сент., № 109.
Мишулина Г. Л. Н. Толстой и Н. А. Морозов. — Вперед, 1988, 27 окт., № 129.
Мишулина Г. С. Мы живем и будем жить: [Гербарии узников Шлиссельбурга]. — Природа и человек, 1987, № 10, с.14 — 15.
Мишулина Г. «Мой лучший друг Кравчинский». — Вперед, 1990, 31 мая, №65.
Мишулина Г. Н. А. Морозов — директор Ленинградского научного института им. П. Ф. Лесгафта. — Вперед, 1988, 24 нояб., № 140.
Мишулина Г. Н. А. Морозов и Ленинград. — Вперед, 1989, 31 янв., № 14.
Мишулина Г. Н. А. Морозов о В. И. Ленине. — Вперед, 1989, 21 янв., № 10.
Мишулина Г. Н. А. Морозов о науке, свободе и демократии. — Вперед, 1990, 15 февр., №20.
Мишулина Г. Н. А. Некрасов в жизни Н. А. Морозова. — Вперед, 1993, 30 апр., №34, фото.
Мишулина Г. О истории фотографии и многом другом: [Морозов, И. Малютин, А. Малютина]. — Вперед, 1991, 3 сент., № 107, фото.
Мишулина Г. О книге Н. А. Морозова «Звездные песни». — Вперед, 1990, 5 мая, № 54.
Мишулина Г. О книге Н. А. Морозова «Письма из Шлиссельбургской крепости». — Вперед, 1988, 22 окт, № 126.
Мишулина Г. О книге Н. А. Морозова «Повести моей жизни». — Вперед, 1988, 7 дек., №146.
Мишулина Г. О музее «Шлиссельбургская крепость». — Вперед, 1993, 21 мая, №40.
Мишулина Г. О чем рассказал календарь: [Морозов о равноправии женщин]. — Сев.рабочий, 1989, 8 марта, № 57.
Мишулина Г. О чем рассказал календарь для женщин: [Морозов о равноправии женщин]. — Вперед, 1991, 20 авг., № 101.
Мишулина Г. Памяти К. А. Морозовой. — Вперед, 1987, 17 дек., № 151.
Мишулина Г. Письма ученого: [Морозова к отцу в 1874 году]. — Вперед, 1986, 13 мая, № 56; 15 мая, № 57.
Мишулина Г. «Посвящается Ксане». — Сев. рабочий, 1987, 18 ноября, № 267.
Мишулина Г. Последний энциклопедист. — Сев. рабочий, 1990, 6 июля, № 155.
Мишулина Г. Почему Н. А. Морозов был долгожителем. — Вперед, 1989, 11 июля, № 83.
Мишулина Г. При ярком свете знания: [О мыслях Морозова в 1917 году]. — Сев. рабочий, 1989, 19 февр., № 43.
Мишулина Г. Прочная связь Борок-Рыбинск: [Морозов и Золотаревы]. -Вперед, 1987, 15 авг., № 98, фото.
Мишулина Г. Прочтите эту книгу: [Б. Внучков. «Узник Шлиссельбурга»]. — Вперед, 1989, 29 марта, № 38.
Мишулина Г. П. Ф. Лесгафт — друг Н. А. Морозова. — Вперед, 1987, 15 сент., №111.
Мишулина Г. Репинские среды. — Вперед, 1990, 6 янв., № 3, фото.
Мишулина Г. Стихи о любимых: [Ольге Любатович и К. Морозовой]. -Вперед, 1989, 7 марта, № 29.
Мишулина Г. Судьба одной книги: [С автографом Морозова]. — Вперед, 1988, 8 дек., №147.
Мишулина Г. Ученые, писатели, художники о Н. А. Морозове. — Вперед, 1990, 6 июля, №80.
Мишулина Г. Юбилей книги: [О сборнике «Под сводами»]. — Вперед, 1989, 5 мая, №54.
Морозов Микола Олександрович. — Укр.рад. енцикл. 1962, т. 9, с. 368, портр.
Морозов Н. А. (1854—1946): 125 лет со дня рождения. — В кн.: Библиография к знаменательным и памятным датам Ленинградской области на 1979 г. / Сост. Л. А. Леонтьева и В. А. Рудый. Л.: Упр. культуры Леноблисполкома, Ленингр. обл. б-ка, 1978, с. 16 — 17.
Морозов Николай Александрович. — Большая энцикл. 1909, т. 22, с. 43 — 45.
Морозов Николай Александрович. — БСЭ. 2-е изд., 1954, т. 28, с. 309 — 310, портр.
Морозов Николай Александрович. — БСЭ. 3-е изд., 1974, т. 10, с. 580, портр. — Библиогр.: 10 назв.
Морозов Николай Александрович. — В кн.: Биографический словарь деятелей естествознания и техники. М.: БСЭ, 1959, т. 2, с. 51 — 52.
Морозов Николай Александрович. — Лит. энцикл. 1934, т. 7, с. 506 — 507.
Морозов Николай Александрович. — Энцикл. сл. Гранат. 7-е стереотип, изд., [1916], т. 29, с. 338-339.
Морозов Николай Александрович: [Автобиография]. — Энцикл. сл. Гранат. 7-е изд., [1926], т. 40, стб. 305 — 317.
Морозов С. Здоровье воды: [О работе Института биологии внутренних вод в Борке, созданном по инициативе Н. А. Морозова]. — Известия, Моск. веч. вып., 1968, 31 июля, № 178.
Морозова К. А. В Пенатах с Николаем Александровичем Морозовым. -В кн.: Репин. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1949, т. 2, с. 247 — 256, ил. -(Художественное наследство).
Морозова К. Как семилетний Коля познакомился с одним из важных законов высшей математики. — В кн.: Зимние сказки. М., 1915, с. 15 — 22, рис.
Морозова К. Николай Александрович Морозов: К 90-летию со дня рождения / Отв. ред. А. Ф. Иоффе. — М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1944. — 48 с, портр.
[Морозова К. Отличительные черты характера Н. А. Морозова.] — Вперед, 1996, 27 июля, № 56 (Публ. В. Бирюкова).
Морозова К. А. Человек и Радость: (Посвящается Н. А. М.) — Сказка. -Север, 1907, № 46, стб. 721 — 724.
Морозова Н. Встреча: [Воспоминания племянницы Н. А. Морозова]. -Север, 1906, № 38, стб. 751 — 758.
Мрочек В. P. Н. А. Морозов революционер-ученый: (К 80-летию со дня рождения и 60-летию революционной деятельности). Работы его в области химии, астрономии, математики и механики. — Мироведение, 1934, т. 23, № 4, с. 286 — 293.
Мрочек В. Научные труды Николая Морозова. — Вестн. зн., 1934, № 9 с. 562 — 567, 1 л. портр.
Мрочек В. Ученый из каземата: [К 80-летию со дня рождения Н. А. Морозова]. — Веч. Москва, 1934, 31 мая, № 123, портр.
Музеи АН СССР и АН союзных республик. М., 1983, с.41 — 42: (Мемориальный Дом-музей академика Н. А. Морозова).
Музеи АН СССР и АН Союзных республик. — 2-ое изд. — М., 1989, с.43 -44: (Мемориальный Дом-музей академика Н. А. Морозова), фото.
Мусабеков Ю. Карл Маркс и химики. — Сев.рабочий, 1968, 26 апр.. № 98.
Мусабеков Ю. Н. А. Морозов — видный ученый и революционер. -Сев.рабочий, 1949, 13 сент., № 181.
Мусабеков Ю. Ярославцы — ученые химики. Ярославль: Обл. гос. изд-во, 1950, с. 44 — 57: (Николай Александрович Морозов), портр.
[Н. А. Морозов]. — Техн. — мол., 1963, № 7, с. 12, портр.
Н. А. Морозов: (К 75-летию со дня рождения). — Человек и природа, 1929, №14, с. 55, портр.
Н. А. Морозов: (К 125-летию со дня рождения). — Календарь знаменат. и памят. дат, 1979, М 6, с.12-15, портр. — Библиогр.: с. 14-15.
Н. А. Морозов: [К 110-летию со дня рождения]. — В кн.: Революционно-исторический календарь-справочник на 1964 год. М.: Политиздат, 1963, с. 171 — 173, портр,
Н. А. Морозов: [Краткий биографический очерк]. — В кн.: Поэты революционного народничества. Л.: Худ. лит., 1967, с. 252 — 254.
Наследство, ждущее исследователей (К 110-летию Н. А. Морозова). -Юность (Яросл.), 1964, 7 июля, № 80.
Небаев Н. Встречи с Н. А. Морозовым. — Вперед, 1978, 6 июля, № 81.
Небаев Н. Открытие памятника Н. А. Морозову. — Сев. рабочий, 1954, 11 июля, №137.
Небаев Н. Открытие памятника Н. А. Морозову. — Голос льновода, 1954, 15 июля, № 54.
Небаев Н. Революционер и ученый. — Голос льновода, 1939, 16 авг., № 114.
Невская Н.И. Н. А. Морозов — организатор науки. — В кн.: Проблемы деятельности ученого и научных коллективов. Вып. 3. Материалы для обсуждения на симпозиуме по проблемам науковедения, 20-21 авг. 1970 г. Л.: [Ин-т ист. естествозн. и техн. АН СССР], 1970, с. 225 — 259.
Неужели еще тюрьма? По поводу суда над шлиссельбуржцем Морозовым. — Бюлл. литературы и жизни, 1911, №7 (15 дек.), с.275 — 276 . (Без подписи.)
Неяченко И. Звезда в подарок. — Симферополь, 1984, с.53 — 56: (Н. А. Морозов), с.85: («Морозовия»).
Неяченко И. И. Планета в дар. Симферополь: Таврия, 1973, с. 63 — 68, 90: («Морозовия»).
Неяченко И. Прикосновение к истории: [Беседа с В. П. Морозовой-Подосеновой, племянницей Н. А. Морозова]. — Курорт, газ., 1971, 30 марта, № 63, портр.
Николаев И. Ученый и революционер Н. А. Морозов. — Стрелка, Ярославль, 1960, сб. 1, с. 62.
Николай Александрович Морозов: (К 90-летию со дня рождения). -Наука и жизнь, 1944, № 7/8, с. 25 — 27, портр.
Николай Александрович Морозов: (К 75-летию со дня рождения). -Мироведение, 1929, № 3, с. 145 — 148, портр.
Николай Александрович Морозов: (Этапы жизни и деятельности). -Вестн. АН СССР, 1944, № 7/8, с. 33 — 36, портр.
Николай Александрович Морозов. — В кн.: Атлас обратной стороны Луны. М., 1975, ч.З, с.204.
Николай Александрович Морозов: ученый-энциклопедист. Сборник. М., 1982. — 264 с, библиогр.: с.228 — 239.
Николай Александрович Морозов (1854—1946). Материалы к биобиблиографии ученых. — М.: Наука, 1981. (Вступительная статья С. И. Вольфковича. Библиография составлена В. Б. Бирюковым, Г. Н. Финашиной, И. А. Махровой.)
Николай Морозов: Краткий очерк научной и литературной деятельности. — Пг.: Тип. Т-ва Пгр. печ. произв. I. Р. Белопольского и Ко, 1918. — 23 с.
Николай Морозов: 7 июля — 110 лет со дня рождения. — Коммунист Эстонии, 1964, №7, с. 80.
Никольский Н. Спор исторической критики с астрономией: По поводу книги Н. Морозова «Откровение в грозе и буре». — М.: Типолит. Рус. т-ва печат. и издат. дела, 1908. — 32 с.
Никольский Н. М. Астрономический переворот в исторической науке: (По поводу книги Н. А. Морозова «Христос». Л., 1924). — Нов. мир, 1925, №1, с. 157-175.
Никольский Н. М. Н. А. Морозов о евреях, Палестине и Библии. — Антирелигиозник, 1933, № 2, с.45 — 48.
Новиков С. П. Математики и история: [Первые шаги морозовщины и др.] . — Природа, 1997, № 2, с.70 — 74.
Новожилов Н. И. Работы Н. А. Морозова в области метеорологии. -Природа, 1954, № 10, с. 79 — 82, портр. — Библиогр.: 5 назв.
Новорусский М. В. Записки шлиссельбуржца, 1887—1905. Пб.: ГИЗ, 1920, с. 86, 114, 190, 213, 223 — 225, 232.
Новорусский М. В. Записки шлиссельбуржца, 1887—1905. 1-е полное изд. М.: Изд-во Всесоюз. о-ва политкаторжан, 1933, с. 110, 143, 155 — 156, 195, 272, 312, 326-328, 337.
Новорусский М. В. Тюремные робинзоны. М.; Л.: ГИЗ, 1926, с. 96, 148, 150-151, 185-186, 189, 193, ил., портр.
Новорусский М. В. Тюремные робинзоны. 2-е изд. М.; Л.: ГИЗ, 1928, с.104, 110, 160, 162—163, 200, 206, 210—211, портр.
Носовский Г. В., Фоменко А. Т. Библейская Русь. Русско-Ордынская империя и Библия. — М, 1998, т.1, с.43 — 44: (Николай Александрович Морозов), т.2, с.343 : (Идея Н. А. Морозова).
Носовский Г. В., Фоменко А. Т. Империя. Русь, Турция, Китай, Европа, Египет. Новая математическая хронология древности. — М.: Факториал, 1996. — 752 с, ил. — С.43 — 44 и др.: (Н. А. Морозов).
Носовский Г. В., Фоменко А. Т. О рукописи восьмого тома Н. А. Морозова, посвященной русской истории. — В кн.: Новая хронология и концепция древней истории Руси, Англии и Рима, М.: изд. Учебно-Научного Центра довузовского образования МГУ, 1995, т.1, с.25 — 31.
Носовский Г. В., Фоменко А. Т. Рукопись Н. А. Морозова о русской истории. — В кн.: Новая хронология Руси. М.: Факториал, 1997, с.236 — 248.
[О встрече Н. А. Морозова с К. Марксом]. — Сов. Россия, 1958, 5 мая, № 104, рис.
Об увековечении памяти выдающегося русского ученого в области естествознания, старейшего революционера, почетного члена Академии наук СССР Н. А. Морозова и об обеспечении его семьи. — Правда, 1946, 1 авг., № 181. — (В Совете Министров СССР).
Овсянико-Куликовский Д. Н. Воспоминания. Пб.: Время 1923 с. 115-116.
Огородников К. Ф., Невская Н. И. Периодическая система элементов Д. И. Менделеева и космические идеи Н. А. Морозова. — В кн.: История и методология естественных наук. Вып. 4. Астрономия, механика, физика. М.: Изд-во МГУ, 1966, с. 52 — 58.
Один из немногих: (Н. А. Морозов). Биографический очерк. — Иниц. и изобр., 1917, янв./март, с. 111 — 116, портр.
Озеров К. К. Дворянская усадьба Борок и ее владельцы. — Вперед, 1996, 30 мая, 1, 6, 12 июня, № 39 — 42.
Озеров К. К. Дело о передаче дворянской усадьбы Борок в пожизненное пользование революционеру Н. А. Морозову. — Вперед, 1998, 4 июля, № 53; 8 июля, № 54.
Озеров B. C. Н. А. Морозов. — Л.: Лениздат, 1966. — 36 с, ил., портр. -(Узники Петропавловской крепости).
Озеров B. C. Победивший смерть. — В кн.: Узники Петропавловской крепости. Л.: Лениздат, 1969, с. 208 — 225, портр.
Ольхин А. Н. А. Морозову: [Стихотворение, написанное в 1879 г.]. -Былое, 1906, №3, с. 258.
Омский А. Интересная встреча: [Беседа о Н. А. Морозове в Кисловодском театральном музее]. — Кавк. здравница, 1973, 30 мая, № 103.
Остроумова-Лебедева А. П. Автобиографические записки. М.: Изобр. иск., 1974, т. 3, с. 191 — 195, 200 — 201, 210 — 214, 333, портр.
Осьмаков Н. В. Морозов Николай Александрович. — В кн.: Русские писатели: Биобиблиографический словарь. М.: Просвещение, 1971, с. 449 — 450, портр. — Библиогр.: 8 назв.
Осьмаков Н. В. Поэзия революционного народничества. М.: Изд-во АН СССР, 1961, с. 105-112, 125-130, 157-161.
П. Ю. Рец. на кн.: Морозов Н. Периодические системы строения вещества: Теория образования химических элементов. М., 1907. — Соврем, мир, 1907, № 3, [Отд. 2], с. 62 — 64. — Разд. паг.
Памяти ученого-революционера. — Вперед, 1979, 31 июля, №91.
Патриарх революционного движения в России: (К 75-летию со дня рождения Н. А. Морозова). — Вестн. зн., 1929, № 1, с. 2 — 4, портр.
Пахомов Н. П. Дар шлиссельбуржца: [Собрание картин в санатории «Узкое», Москва]. — Художник, 1968, № 6, с. 30 — 33, ил., портр.
Песочинский К. Культурное значение воздухоплавания: [Содержание лекции Н. А. Морозова]. — Школа для всех, 1914, №4-5, с. 133 — 137.
Петренко А. Дочь народовольца: [О Н. М. Шрейдер — дочери народовольца М. Н. Шрейдера, ее встречах с Н. А. Морозовым]. — Кавк. здравница, 1971, 6 янв., №3.
Петренко А. Неизвестное письмо: [О письме Н. А. Морозова дочери народовольца М. Н. Шрейдера Н. М. Шрейдер]. — Кавк. Здравница, 1970, 5 янв., № 10.
Петрицкий В. Библиофильские истории. — В кн.: Альманах библиофила. М., 1978, вып. 5, с. 158—168, фото.
Петрицкий В. А. Живые меты трагического времени. Три автографа академика Н. А. Морозова. — В кн.: Книга. Исследования и материалы. Сборник 63. М., 1991, с.155-159.
Петров Ф. Н. 65 лет в рядах ленинской партии: Воспоминания. М.: Политиздат, 1962, с. 41 — 42.
Пирумова Н. М. Морозов Николай Александрович. — Сов. ист. энцикл. 1966, т. 9, стб. 697 — 698, портр. — Библиогр.: 5 назв.
Писаржевский Л. В. Шесть писем Н. А. Морозову в 1911—1912 гг. — Природа, 1974, №3, с.41-43.
Пищулин Ю. Летопись Шлиссельбургского Парнаса: [О книге «Под сводами: Сб. повестей, стихотворений и воспоминаний, написанных заключенными в старой Шлиссельбургской крепости, составленный Н. Морозовым», 1909]. — Наука и жизнь, 1969, № 6, с. 118 — 119.
Планета Морозова: [Планета-астероид № 1210, названная «Морозовией»]. — Известия, 1934, 9 июня, № 133.
Плещеев А. Что вспомнилось: Актеры и писатели. СПб.: Тип. М. Стасюлевича, 1914, т. 3, с. 250 — 256: (Шлиссельбургский узник Н. А. Морозов).
Полет «Треугольника» (Морозов, Гебауэр, Фриц). — Веч. Биржевые ведомости, 1910, 1 ноября, №11698.
Попов А. Рец. на кн.: Н. А. Морозов: ученый-энциклопедист. — Новый мир, 1983, №8, С.270.
Попов М. Человек необычной судьбы (К 125-летию Н. А. Морозова). -Коммунист Таджикистана, 1979, 7 июля, № 156.
Попов М. Удивительной судьбы человек: [К 125-летию со дни рождения Н. А. Морозова]. — Призыв, 1979, 7 июля, № 156.
Попов Е.Б. Н. А. Морозов и исследование изменчивости. — В кн.: Наука и техника. М.; Л.: [Ин-т ист. естествозн. и техн. АН СССР], 1977, вып. 9, с. 113-115.
Попов М. Р. Из моего революционного прошлого. — Былое, 1907, № 7, с. 241 — 277.
Поповский М. Побежденное время. Повесть о Николае Морозове. М., 1975. — 479 с. Серия «Пламенные революционеры».
Постников М. М. Величайшая мистификация в истории? Идеи Морозова. — Техника и наука, 1982, № 7, с.28 — 33, портр., илл.
Постников М. М., Фоменко А. Т. Три идеи Морозова. — В кн.: Новые методики анализа древней истории. М.: АН СССР, 1980, с.З — 14.
Потанин Г. Н. А. Морозов. — Сибир. жизнь, 1915, 21 окт., №229.
Потемкин А. С Н. А. Морозовым в Пулкове. — Веч. Биржевые ведомости, 1910, 6 мая, №11669.
Похороны Н. А. Морозова. — Правда, 1946, 4 авг., № 184.
Праздник Н. А. Морозова: [К 75-летию со дня рождения]. — Вестн. зн., 1930, №1, с. 4-9, портр.
Преображенский П. Николай Морозов и наука о человеке. — Антирелигиозник, 1926, №11, с.41 — 47.
Приветствие Президиума АН СССР почетному члену Академии наук СССР Николаю Александровичу Морозову в связи с 90-летием со дня его рождения. — Вестн. АН СССР, 1944, № 7/8, с. 30, портр.
Принцип построения таблицы углеводородов (карбогидридов) по Н. А. Морозову. — В кн. : Агафошин Н. П. Периодический закон... М., 1982, с-30-32.
Прищепенко В. Дорога к звездам. — Моск. автозаводец, 1977, 31 окт., № 251.
Прищепенко В. Звездная песня: [О деятельности Н. А. Морозова в области авиации и воздухоплавания]. — Пионер, правда, 1973, 17 авг., № 66, портр.
Прищепенко В. Море мечты: [Н. А. Морозов и космонавтика]. — Соц. индустрия, 1975, 6 апр., фото.
Прищепенко В. Предвидение: [О Н. А. Морозове]. — Сов. патриот, 1979, 15 апр., №30.
Прищепенко В. Предвидение: (О работах Н. А. Морозова в области авиации и космонавтики). — Кр. звезда, 1976, 12 авг. № 188,
Прищепенко В. Хлорофилл далеких планет: [Об открытии К. А. Тимирязевым спектральных линий хлорофилла в световых лучах, достигающих поверхности Земли от других планет, и его переписка с Н. А. Морозовым по этому поводу]. — Моск. ун-т, 1974, 22 февр., № 9; Тимирязевец, 1974, 12 июня, № 17.
Прищепенко В. Через тернии к звездам: [О Н. А. Морозове] Моск. ун-т 1978, 27 сент., 3 окт. — (К 225-летию Московского университета).
Прищепенко В. Через тернии к звездам! — Трибуна (Москва, Люблинский р-н), 1990, окт.-ноябрь-дек., № 16, 17, 21, 22.
Прудковский П. Сквозь грозы и бури. — Книжное обозрение, 1985, 20 дек., №51.
Прудковский П. Чем я обязан шлиссельбургскому узнику? — Подъем (Воронеж), 1983, № 8, с. 107 — 110.
Прудковский П. Ученый, революционер, атеист. — Подъем (Воронеж), 1987, №3, с. 126- 128.
Прямков А. Какой Толстой читал книгу Н. Морозова? — Литерат. газета, 1975, 2 апр., №80.
Пудвиль А. Шлиссельбуржец Морозов в Екатеринбурге. — Урал, 1983, №6, с.166-176.
Разумовский В. В. Воззрения Н. А. Морозова на строение молекул. — Природа, 1948, № 11, с. 66 — 70, рис., табл., портр. — Библиогр.: 20 назв.
Разумовский В. В. Проблема химической связи в трудах почетного академика Н. А. Морозова. — В кн.: Наука и техника. М.; Л.: [Ин-т естествозн. и техн. АН СССР], 1977, вып. 9, с. 81 — 84.
Ранович А. Б. Методология Н. А. Морозова в истории античности. -Антирелигиозник, 1933, № 1, с.28 — 34.
Революционер и ученый: К 110-летию со дня рождения Н. А. Морозова. -Юность, 1964, 30 июня, № 77.
Рейн Б. Проблема «сметаны»: [О биологических исследованиях Н. А. Морозова]. — Веч. Кр. газ., 1933, 17 мая, № 112.
Репин И. Е. Письма Н. А. Морозову в 1907—1915 гг. — В кн.: И. Е. Репин Художественное наследство. М., 1949, т.2, с.252 — 256.
Рец. на кн.: Н. Морозов. В поисках философского камня. — Новое слово, 1909, №7, с.151 — 153. (Без подписи.)
Рец. на кн.: Н. Морозов. Письма из Шлиссельбургской крепости. — Исторический вестник, 1910, №9, с.1083 — 1085. (Подпись: Б. Г.)
Рец. на кн.: Н. Морозов. Принцип относительности в природе и математике. — Человек и природа, 1923, №2 — 3, с.96. (Подпись: П. Ш.)
Рец. на кн.: Н. Морозов. Христос. Т.1. — Человек и природа, 1924, №11, с. 940. (Подпись: Ш.)
Рец. на кн.: Морозов Н. А. Повести моей жизни. М.: Задруга, 1916-1918. — Коме, правда, 1928, 1 мая, № 101, портр.
Рец. На кн.: Фигнер В. Н. Член Исполнительного комитета партии «Народная воля» Николай Александрович Морозов. 2-е изд. М.: Изд-во Всесоюз. о-ва политкаторжан. 31 с. — Летоп. маркс., 1929, № 9/10, с. 181.
Ринаров М. Памяти Н. А. Морозова. — Щербаковская правда, 1956, 31 июля, № 154.
Ринаров М. Революционер-ученый. (К десятилетию со дня смерти Н. А. Морозова) — Сталинская смена(Ярославль), 1956, 2 авг., № 92.
Ринаров М. Революционер и ученый Н. А. Морозов. — Новая жизнь, Н. Некоуз, 1962, 28 дек., № 137.
Рождественский Д. С. Письма Н. А. Морозову в 1911 и 1939 гг. — Природа, 1976, №5, с.98-99.
Рожков М. Н. А. Морозов — основоположник анализа размерности. -Усп. физ. наук, 1953, т. 49, вып. 1, с. 180—181. — Библиогр.: 3 назв.
Рожкова В. Человек, победивший время: (К 125-летию со дня рождения Н. А. Морозова). — Блокнот агит., Л., 1979, № 18, с. 32 — 42.
Розенштейн М. Рассказывает узник Шлиссельбурга: [О книге Н. А. Морозова «Повести моей жизни»]. — Призыв, Владимир, 1975, 30 сент., № 229.
Романов Д. Академик Морозов о Шлиссельбурге. — Рыбин, правда, 1974, 6 февр., № 26.
Романов Д. Незабываемый образ: [К 120-летию со дня рождения Н. А. Морозова]. — Рыбин, правда, 1974, 6 июля, № 136.
Романов Д. Посвящается Н. А. Морозову. — Рыбинская правда, 1983, 4 марта, № 45.
Руднев Д. В гостях у Маркса. — В кн.: Руднев Д. Интервью с самим собой. Таллин: Ээсти раамат, 1973, с. 245 — 250, портр.
Румянцев А. А. Методы исторического анализа в работах Николая Александровича Морозова. — Изв. Науч. ин-та им. П. Ф. Лесгафта, 1924, т. 10, с. 9-14.
Сагетдинов В. Ученый-революционер. — Юность (Яросл.), 1962, 9 авг., № 96.
Сайкин О. А. Н. А. Морозов — ученый, революционер, писатель. — Химия в школе, 1979, №5, с.10-12.
Сайкин О. Человек из легенды: [К 125-летию со дня рождения Н. А. Морозова]. — Кур. правда, 1979, 7 июля, № 156.
Сапаров К. С. Гражданские традиции семьи Брюсовых: История знакомства Я. К. Брюсова с Н. А. Морозовым. — Русская литература, 1987, № 4, с. 230-231.
Святский Д. Новая книга Николая Морозова «Пророки»: Рец. На кн.: Морозов Н. А. Пророки. СПб., 1913. — Речь, 1914, 31 марта, № 88.
Святский Д. О. Н. А. Морозов. К 75-летию со дня рождения. — В кн.: Русский астрономический календарь. Н.-Новгород, 1930, с. 187 — 191, портр.
Седов М. Г. «Земля и воля» и новые задачи революционного движения. -В кн.: Седов М. Г. Героический период революционного народничества: Из истории политической борьбы. М.: Мысль, 1966, с. 134 — 178.
Северов Н. Ученому-энциклопедисту посвящается. — Сев.рабочий, 1982, 16 окт., №242.
Сеземан В. Э. Лингвистические спектры Н. Морозова и Платоновский вопрос. — Изв. отд. Русск. языка и слов. Рос. АН, 1918, т.22, кн.2, с.70 — 80.
Селешников С. И. Вечер памяти Н. А. Морозова (Ленинград, 19 февр., 1957 г.). — В кн.: Краткий астрономический календарь на 1958 год. Киев: Изд-во АН УССР, 1957, с. 99.
Селешников С. И. [К 25-летию со дня смерти Н. А. Морозова]. — В кн.: Астрономический календарь: Ежегодник. Переменная часть. 1971. М.: Наука, 1970, с. 200 — 203, портр. — (Юбилеи отечественной и мировой астрономии в 1971 г.).
Селешников С. И. [100 лет со дня рождения Н. А. Морозова]. — В кн.: Краткий астрономический календарь на 1954 год. Киев: Изд-во АН УССР, 1953, с. 68.
Семенов В. Хранитель имени Н. А. Морозова: [Г.С. Мишулина]. — Вперед, 1989, 20 мая, №61.
Серебровская К. Б. Концепция Н. А. Морозова. — В кн.: Сущность жизни. История поиска. М., 1994, с.245 — 247.
Серебрякова Г. И. Избранные произведения: В 2-х томах. М.: Худ. лит., 1975, т. 2, с. 320 — 328, 583: [Н. А. Морозов].
Серебрякова Г. И. О других и о себе. — Лит. Россия, 1970, 6 февр., № 6, с. 6 — 7: (В. Н. Фигнер, Н. А. Морозов, Ф. Я. Кон), портр.
Серебрякова Г. И. О других и о себе. Новеллы. М.: Сов. писатель, 1971, с. 153 — 160: (Н. А. Морозов).
Скребков А. Революционер, ученый, поэт. — Новая жизнь, Н. Некоуз, 1961, 6 авг., № 94, фото.
Сметанин М. Гениальное предвидение: К 125-летию со дня рождения Н. А. Морозова. — Вперед, 1979, 23 июня, № 75.
Сметанин М. О Н. А. Морозове как химике. — Сев.рабочий, 1983, 7 мая, № 259.
Сметанин М. Развитие идей Н. А. Морозова. — Вперед, 1983, 15 окт., № 124.
Сметанин М. Развитие идей ученого-энциклопедиста: [О книгах академика А. Фоменко]. — Вперед, 1998, 11 июля, № 55.
Сметанина М. Вклад Н. А. Морозова в развитие периодической системы химических элементов. — Вперед, 1998, 1 авг., № 61.
Смирнов И. За двадцать лет. Ярославль: Верхне-Волж. кн. изд-во, 1971, с. 83 — 85: (Морозовия. Стихотворение).
Смирнов И. Морозовия: Стихотворение. — Сев. рабочий, 1969, 20 февр., №43.
Сойкин П. П. Письмо Н. А. Морозову 12 ноября 1935 г. — В кн.: Адмиральский А., Белов С. Рыцарь книги. Л., 1970, с.202 — 203.
Соловейчик М. О «Пророках» Н. Морозова. — Еврейская старина, 1916, вып.5 (окт.-дек.), с.469 — 478.
Соловьев В. Н. А. Морозов — пропагандист и узник Шлиссельбурга. — Северянка (Данилов, Яросл.обл.), 1999, 21 янв., №5.
Соловьев Ю. И. Новые данные к научной биографии Н. А. Морозова. -Природа, 1969, № 7, с. 70 — 71, фото, ил.
Соловьев Ю. И. Н. А. Морозов в истории отечественного естествознания. — Вопр. ист. естествозн. и техн., 1980, № 2, с. 67 — 72. — Рез. на англ. яз.
Соловьев Ю. И. Предвидения Н. А. Морозова по химии. — Химия в школе, 1979, №5, с.12- 13.
Сотников Н. Удивительная жизнь узника Шлиссельбурга. — Волга. 1966, № 7, с. 139 — 150. — (Наши замечательные земляки).
Список трудов Н. А. Морозова по химии. — В кн.: Труды совещания по истории естествознания, 24 — 26 дек. 1946 г. / Под ред. X. С. Коштоянца. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1948, с. 211 — 212.
Старейший революционер: 80-летие Н. А. Морозова. — За индустр., 1934, 6 июня, № 131, портр.
Старейший революционер и ученый. — Сев. рабочий, 1946, 2 авг., № 153.
Стеклов Ю. Рец. на кн.: Морозов Н. Христос. Кн. 1. Небесные вехи земной истории человечества. Л.: Госиздат, 1924. XVI + 545 с. — Известия, 1924, 21 окт., №241, с. 7.
Степанов Б. (Внучков Б.) Диссертация о Н. А. Морозове (Житовой Н. К.). -Вперед, 1979, 18 сент., № 112.
Степанова Р. Ученый-энциклопедист. — Калининградская правда (Моск.обл.), 1991, 24 дек., № 154, портр. (Лекция С. Валянского в «Русском клубе»).
110 лет со дня рождения Н. А. Морозова (С конференции в Ярославле). -Вперед, 1964, 10 июля, № 84.
Столетие со дня рождения почетного академика Н. А. Морозова. — Изв. АН СССР. ОХН, 1954, № 5, с. 949 — 950.
Стуков Ю. И. Революционные народники и первые рабочие-революционеры России середины 60-х — 80-х гг. XIX в.: Рекомендательный указатель литературы. М.: Книга, 1972, с. 35 — 37: (Николай Александрович Морозов).
Суровцев Д. Вместо визитной карточки: [Стихотворение. Посвящается Н. А. Морозову]. — В кн.: Под сводами: Сб. повестей, стихотворений и воспоминаний, написанных заключенными в старой Шлиссельбургской крепости / Сост. Н. А. Морозов. М.: Звено, 1909, с. 299.
Суханов Н. Н. Ученые пусть дадут ответ: Рец. на кн.: Морозов Н. А. «Христос». Т. 1 — 4.1924 — 1928. — Правда, 1928, 27 мая, № 122.
Тамбиева Е. Ф. Из воспоминаний врача. — Вопр. ист. естествозн. и техн., 1980, №2, с. 73-75, портр.
Тамбиева Е. Ф. О человеке с большой буквы. — Вперед, 1996, 27 июля, №56 (Публ. В. Бирюкова).
Tapamyma Е. С. М. Степняк-Кравчинский — революционер и писатель. М.: Худ. лит., 1973, с. 73 — 75, 212 — 220.
Твардовская В. А. Социалистическая мысль в России на рубеже 1870—1880-х годов. — М.: Наука, 1969, с. 25, 38, 41—42, 49, 53, 161—162, 207.
Твардовская В. А. Революция и наука в судьбе Н. А. Морозова. — Вопр. ист. естествозн. и техн., 1980, № 2, с. 58 — 66. — Рез. на англ. яз.
Твардовская В. А. Н. А. Морозов в русском освободительном движении. М., 1983.- 192 с, портр.
Твардовская В. А. Неизвестное о стихотворении [Морозова] «После казни 4 ноября». — Русская литература, 1984, № 2, с. 166 — 169.
Тележкин Н. Когда и кем был основан Борок. — Вперед, 1987, 30 июня, №78.
Теодорович И. А. Роль Н. А. Морозова в революционном прошлом. — Каторга и ссылка, 1932, № 7, с. 7 — 60.
Теодорович И. А. О мемуарах Н. А. Морозова. — В кн.: Н. Морозов. Повести моей жизни. М., 1933, т.1, с.5 — 68.
Теория Н. А. Морозова: [Проф. И. Скворцов о теории строения вещества Н. А. Морозова]. — Нов. сл., Спб, 1910, № 6, с. 146.
Тихов Г. А. Излюбленная наука. — Веч. Кр. газ., 1934, 5 июня, № 128, портр. — (Н. А. Морозову 80 лет).
Тихов Г. А. Шестьдесят лет у телескопа. — М., 1959, с.75 — 76: (Н. А. Морозов), портр.
Тихомиров Л. А. Воспоминания. М.; Л.: Центр, арх., 1927, с. 36, 72, 96, 100; 113, 116, 120, 126, 128, 131—133, 201, 202.
Толстой Л. Н. [Письма к Н. А. Морозову от 6 и 11 апр. 1907 г. и от 20 апр. 1910 г. Публикация В. Д. Лебедевой].-Современник, 1912, М4, с. 187-188.
Топоровский Б. Рец. на кн.: Н. Морозов. «Пророки». — Южная заря (Екатеринослав), 1914, 1 апр., № 24.
Торж. собрание, посвященное 90-летию академика Н. А. Морозова. -Правда, 1944, 10 июля, №165.
Торопыгин В. Пора признаний. М.: Мол. гвардия, 1970, с. 10 — 12: (Еще о сорок первом: Стихотворение); Лит. газ., 1968, 11 сент., № 37.
Троицкий И. Мечта, пронесенная сквозь казематы Шлиссельбурга. -Воздушный транспорт, 1982, 24 июля, № 88.
Троицкий Н. А. «Народная воля» перед царским судом, 1880—1891 г, Саратов: Изд-во Саратов, ун-та, 1971, с. 7, 17; 43, 51 — 54, 65, 66, 89, 119, 160.
Трофимова Н. Письмо из семейного архива. — Сев.рабочий, 1989, 5 февр., №31.
Труды Н. А. Морозова. — Кр. газ., веч. вып., 1924, 8 окт., № 229.
Турков А. Жребий Николая Морозова (О книге В. Твардовской о Морозове). — Известия, 1984, 4 марта, № 64.
Турупанов Н. Издано в Женеве. — Сев.рабочий, 1959, 27 сент, № 228.
У Н. А. Морозова: [Беседа]. — Голос Земли, 1912, 11 февр., № 31; 6 марта, № 42, портр.
У шлиссельбуржца Н. А. Морозова. — Ленингр. правда, 1934, 5 июня, № 131, портр.
Усанович М. И. Научные предвидения Н. А. Морозова. — Усп. хим., 1947, т. 16, вып. 3, с. 241 — 253, портр.
Успенский Л. Дом занимательной науки. (Всеотдельческий экскурсовод Н. А. Морозов). — Техника — молодежи, 1971, № 8, с.35 — 36.
Успенский С. Перечень критических статей на «Откровение в грозе и буре», вышедших до 21 февр. 1909 г.: I. Различные издания «Откровения в грозе и буре» и заметки о нем самого автора. II. Из переводов на иностр. языки. III. Заметки и критики. — В кн.: Морозов Н. Откровение в грозе и буре. 3-е изд. М.: Саблин, 1910, с. 323 — 330.
Ученый-революционер: [К 100-летию со дня рождения Н. А. Морозова]. — Наука и жизнь, 1954, № 7, с. 41 — 42, портр.
Файбусович Г. 26 тетрадей Морозова: [К 25-летию со дня смерти]. — Химия и жизнь, 1971, № 8, с. 24-31, портр.
Федоров Г. Откровения и наука. — Новый мир, 1975, № 1, с.203 — 210.
Фенов И. По указанию Ильича. — Вперед, 1970, 21 апр., № 48.
Фесенков В. Г. Идея Морозова плодотворна: [О метеоритной природе происхождения лунных кратеров и цирков]. — Техн. — мол., 1963, № 8, с. 31, рис.
Фигнер В. Н. Николай Александрович Морозов. — В кн.: Галерея шлиссельбургских узников. СПб.: Тип. Стасюлевича, 1907, ч. 4, с. 96 — 107, 1 л. портр.
Фигнер В. Н. Николай Александрович Морозов. — В кн.: Шлиссельбургские узники, 1884 — 1905 гг.: Биографические очерки. М.: Задруга, 1920, с. 175- 198.
Фигнер В. Н. О юбиляре Н. А. Морозове: (Строки из неоконченной характеристики). — Известия, 1934, 9 июня, 133, портр.
Фигнер В. Н. Член Исполнительного комитета партии «Народная воля» Николай Александрович Морозов. — М.: Изд-во Всесоюз. о-ва политкаторжан, 1926. — 32 с, портр.
Фигнер В. Н. Член Исполнительного комитета партии «Народная воля». Н. А. Морозов. — 2-е изд. — М.: Изд-во Всесоюз. о-ва политкаторжан, 1928. -31 с., портр.
Фламмарион К. Письмо председателю Русского общества любителей мироведения Н. А. Морозову от 10 апр. 1917 г. — Изв. Рус. о-ва люб. мировед., 1917, т. 6, № 3, с. 188 — 190. — На рус. и фр. яз.; Аргус, 1917, №4, с.28 — 29.
Фоменко А. Т. Глобальная хронология. (Исследования по истории древнего мира и средних веков. Математические методы анализа источников. Глобальная хронология.) — М.: изд. механико-математического факультета МГУ, 1993, с.22-24.
Фоменко А. Т. К вопросу о мистификациях. — Техника и наука, 1982, № 11, с.26 — 29.
Фоменко А. Т. Кто и как оспаривал Н. А. Морозова? — В кн.: Критика традиционной хронологии античности и средневековья (Какой сейчас век?). Реферат. — М.: изд. механико-математического фак. МГУ, 1993. с.143 — 147.
Фоменко А. Т. Методы статистического анализа нарративных текстов и приложения к хронологии. — М.: Изд МГУ, 1990. (Посвящается памяти Н. А. Морозова.)
Фоменко А. Т. Николай Александрович Морозов. — В кн.: Статистическая хронология. М.: Знание, 1990, с. 13 — 14.
Фоменко А. Т. Новая хронология Греции. Античность в средневековье. -М.: изд.Учебно-Научного Центра довузовского образования МГУ, 1996, т.1, с.383: (Идея Н. А. Морозова), с. 112: (Портрет).
Фроленко М. Ф. Комментарий к статье Н. А. Морозова «Возникновение „Народной воли“». — Былое, 1906, № 12, с. 22 — 36.
Халтурин И. И. Н. А. Морозов и его воспоминания. — В кн.: Морозов Н. А. У таинственного порога М.: Дет. лит., 1966, с. 196 — 205
Хамарханов А. «Мы умираем только для других...»: [К 125-летию со дня рождения Н. А. Морозова]. — Химия и жизнь, 1979, № 10, с. 76.
Херсонов-Удачин А. Николай Морозов «О грозе и буре». — Здоровье (Аргументы и факты), 1998, № 7, с.6. портр.
Хлопин В. Г., Баландин А. А., Погодин С. А. Химические науки / Под ред. С. И. Вольфковича. М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1945, с. 55 — 56. — (Очерки по истории Академии наук, 1725—1945).
«Христос» Николая Морозова: Проспект. — Л.: ГИЗ, 1930. — [13] с, ил.
Хомяков А. В. Каверин о Н. А. Морозове. — Вперед, 1988, 21 апр., № 47.
Царев П. Его большая жизнь: [К биографии Н. А. Морозова]. — Авиация и космонавт., 1963, № 10, с. 80 — 83, ил., портр.
Царев П. Человек большой судьбы. — Вперед и выше, ВВИА им. Жуковского, 1959, 30 янв., № 4, ил.
Чествование Н. А. Морозова. — Ленингр. правда, 1934, 8 июня, № 133; Веч. Москва, 1934, 25 мая, № 118.
Четвериков Б. Вольная школа: [О работе Н. А. Морозова в Высшей вольной школе Лесгафта]. — Звезда, 1940, № 3/4, с. 147 — 158.
Черненко Г. В неведомом пространстве: (О Н. А. Морозове). — В кн.: Глобус. Географический сборник. Л., 1990, с. 223 — 231, портр.
Чествование Н. А. Морозова. — Веч. Москва, 1934, 25 мая, № 118.
Чивилихин В. А. Память. — Наш современник, 1983, № 10, с. 22, 85 — 91, 93, 97, 101: (Н. А. Морозов).
Чивилихин В. А. Память. — В кн.: Дорога к звездам. М., 1986, с.39 — 48: (Н. А. Морозов).
Чивилихин В. А. Четверть века в одиночке. — В кн. : Ярославия. Сборник. М., 1990, с.125- 142.
Чижевский А. Л. Вся жизнь. М.: Сов. Россия, 1974, с. 200 — 207: (Звездные бездны), 1 л. портр.
Чижевский А. Л. Звездные бездны: [Из воспоминаний о Н. А. Морозове]. -Смена, 1968, № 17, с. 22 — 23, портр.
Чижевский А. Л. Звездные бездны: [О Н. А. Морозове]. — В кн.: На берегу Вселенной. М., 1995, с.383 — 395, портр.
[Чижевский А. Л. Н. А. Морозов и К. Э. Циолковский: Публикация Б. Внучкова]. — Сев. рабочий, 1977, 18 авг., № 192; Вперед, 1977, 1 окт., №118.
Чикин В. Звездная песнь: [О Н. А. Морозове]. — Сов. Россия, 1979, 8 июля, № 156, портр.
Чирвинский П. Н. Патмосское землетрясение 30 сентября 395 г. по Р. Х.: [О книге Н. А. Морозова «Откровение в грозе и буре»]. — Ежегод. по геол. и минерал. России, 1908, т. 10, вып. 1/2, с. 15 — 18. — На рус. и нем. яз.
Чирвинский П. Н. Попытка применения закона компликации Виктора Гольдшмидта в химии. Киев: Тип. Ун-та Акц. о-ва Н. Т. Корчак-Новицкого, 1909, с. 5 — 20, 27: [О книге Н. А. Морозова «Периодические системы строения вещества»]; Зап. Киев, о-ва естествоисп., 1910, т. 21, вып. 3, с. 1 — 31, табл. — Рез. на нем. яз.
Чубукова Ю. «Я сидел во Вселенной ...» [Очерк о жизни и деятельности Н. А. Морозова]. — Русь (Ростов Великий), 1995, № 4, с.154 — 167, портр.
Шевчук В. Въедающийся ученый-революционер: [К 100-летию со дня рождения Н. А. Морозова]. — Сев. рабочий, 1954, 7 июля, № 134.
Шифман А. Встреча: [О встрече и переписке Л. Н. Толстого с Н. А. Морозовым]. — Звезда, 1978, № 11, с. 150 — 157.
Шифман А. Встреча [Н. А. Морозова с Л. Н. Толстым]. — В кн. : Страницы жизни Льва Толстого. М., 1983, с.222 — 243.
Шишковский Б. А. Последние открытия в области радиоактивности с точки зрения теории строения атомов Н. А. Морозова. — Физич. обозрение (Киев), 1909, т.10, вып.5, с.273 — 276. (На английском языке: Nature, 1909, vol.80, р.276.)
Шишокин В. П. Изложение работ русских ученых в курсе общей химии. Л.: [Ленингр. политехн, ин-т], 1951, с. 38 — 39: (Н. А. Морозов, 1854-1946).
Шмишкис С. Николай Александрович Морозов — революционер-народоволец и ученый химик. — Учен. зап. Куйбыш. пед. ин-та, 1963, вып. 45, с. 63 — 73, портр., фото. — Библиогр.: «Список важнейших работ Н. А. Морозова» 15 назв. и «Использованная литература» 12 назв.
Штауде Н. М. О работах Н. А. Морозова по астрономии и смежным наукам. — Изв. Науч. ин-та им. П. Ф. Лесгафта, 1924, т. 10, с. 15 — 22.
Штрайх С. Л. Н. Толстой и Н. А. Морозов. — Огонек, 1947, № 29, с. 23, портр.
Шубняков Б. Рец. на кн.: Внучков Б.С. Узник Шлиссельбурга. Ярославль: Верх. Волга. — Сев. рабочий, 1969, 25 дек., № 300.
Шувалов Ф. П. Шлиссельбургский узник. — Физкульт. в шк., 1967, № 6, с. 24 — 25, портр.
Шумов В. Был учеником деревенского кузнеца. — Знамя труда (Данилов, Яр.обл.), 1989, 8 июля, №81, портр.
Шумов В. А. Серафимович и Н. Морозов. — Сев.рабочий, 1989, 19 ноября, №267.
Шустер С. Штрихи к портрету советского помещика. — Новое время, 1990, №39, с.43 — 44, портр.
Щерботкина В. Любимец детей. — Голос льновода, 1959, 31 мая, № 65, портр.
Экономов Л. Страстный учитель: Повествование о П. Ф. Лесгафте. М.: Физкульт. и спорт, 1969, с. 228 — 231: (Большая дружба [П. Ф. Лесгафта и Н. А. Морозова]).
Эль. Н. А. Морозов и его парадоксы. — Кр. газ., веч. вып., 1924, 28 окт., № 246.
Эрн В. Ф. «Откровение в грозе и буре»: [Рец. на кн.: Морозов Н. А. Откровение в грозе и буре. СПб., 1907]. — Серг. Посад: Богосл. вестн., 1907, №10, с. 282-311.
Эрн В. Ф. Филологизирующий астроном. — В кн.: В. Ф. Эрн. Сочинения. М.: Правда, 1991, с.220 — 244.
Юбилей узника Шлиссельбурга: [80 лет со дня рождения и 60 лет революционной и общественной деятельности Н. А. Морозова]. — Веч. Москва, 1934, 7 июня, № 129.
Ювачев И. П. Шлиссельбургская крепость. М.: Посредник, 1907, с. 64-71, рис., портр.
Юнгеров В. «Откровение в грозе и буре»: (Опыт критического разбора книги Н. Морозова). — Чернигов: изд. Братства св. Михаила, 1913. — 60 с.
Ющенко П. К вопросу о сопротивлении упругих средин: [Рец. На кн.: Морозов Н. А. Законы сопротивления упругой среды движущимся телам. СПб., 1908]. — Вестн. О-ва технол., 1909, № 2, с. 84 — 94, фиг.
Яковлев Н. Н. Вольная школа науки и просвещения. — М., 1990, с. 3, 9, 34 — 35, 57 — 66 и др.: (Н. А. Морозов).
Якуб З. Революционер Н. А. Морозов в Двинской крепости. — Авангард, 1966, 30 июля, № 90; Кр. знамя (Даугавпилс), 1966, 2 авг., № 120.
Якубович П. Ф. Шлиссельбургские мученики. — СПб.: Тип. А. Гольдберга, 1906.-32 с.
Morosov Nicolai. — In: Biographical encyclopedia of the world. 3rd ed. New York: In-te research biogr., [1946], p. 874. — (Who's important in science).
Morozov Nikolai A. (1854-1946). — Space Sci. Rev., 1971, vol. 12, №2, p. 162.
Morozov Nikolaj. — Wielka encycl. powszechna ilustr. Ser. 1, 1912, t 48, p. 480-481.