Для того, чтобы мой читатель не путался в многочисленных и разнообразных деталях, которые мне, по необходимости, пришлось привести для достаточного обоснования моих столь неожиданных выводов о «татарском иге», я резюмирую здесь их основную сущность, и лучше всего в той последовательности поисков и размышлений, посредством которых, против воли меня самого, я к ним пришел.
Когда я пошел по лингвистическим следам, то увидел: вот, в русских летописях мы находим, что татарские сборщики податей назывались бессерманами, откуда русское слово бусурман. Но ведь это немецкое слово Besteuerman — сборщик податей: от глагола besteuern — собирать подати, и от существительного steuer — налог.
Вот, в русских летописях предводители татарских отрядов назывались баскаками, и это производят от тюркского слова баскан — нажимать. Но какой же чиновник будет сам себя называть официально нажимателем? Ведь так могли бы назвать его только русские на своем, а не на его языке, которого они даже и не знали... И зачем все это поистине «нажимистое» словопроизводство, когда само собой навязывается другое совершенно простое. Переведите только на русский язык слово капитан, происходящее от латинского caput — башка, глава, и вы получите башкак, т. е. главак, откуда и теперь осталось слово «главнокомандующий» и «главарь». Точно так же и по-немецки ротный командир называется Hauptman, т.е. главак, иначе башкак, превратившийся затем в латинском произношении носителей этого русского названия — в баскака, из-за того, что по латыни чужеземный звук Ш заменяется через С.
Я стал затем применять и экономические соотношения и соотношения сил русских и татар.
Вот новгородский князь Александр Невский в 1240 году в большой битве на Неве разбивает шведского полководца Биргера, вследствие чего и получает свое прозвище. А затем, как это видно из иностранных источников, он наносит сильное поражение соединенным силам рыцарей Ливонского и Тевтонского орденов на льду Чудского озера при так называемом «Ледовом побоище» (1242 году), «победоносным походом против Литовцев обеспечивает независимость от них Новгородского княжества». А что же этот герой и победитель делает потом? Уж не сошел ли он с ума? Через три года после своих блестящих побед, он вместе с братом Андреем едет в 1245 году с великими трудами и лишениями, при тогдашнем отсутствии проторенных путей сообщения, по диагонали через всю восточную Европу — не иначе как через Тверь, Москву, Рязань, Тамбов, Саратов и по мало населенным степям в какой-то Сарай на нижней Волге, нежизненность которого доказывается тем, что от него потом ничего не осталось. Он едет, преодолевая все препятствия, в орду к бусурманскому Бате-хану (т. е. батюшке — священнику, так как «хан» есть библейское слово, значащее священник, а Батый испорченное русское Батяй[302]).
А затем дело становится еще хуже: Батюшка-священник (Батя-хан) отправляет его по непроходимым, при тогдашних культурных условиях путям сообщения, в Забайкалье, в какое-то пропавшее затем без следа урочище на реке Амуре к Великому Хану (т. е. в переводе к Великому Священнику — Pontifex Maximus по латыни) и через 7 лет путешествия, в 1250 году, Александр Невский возвращается обратно с бумагой («ярлыком») на княжение в Киеве и Новгороде, а его брат Андрей с бумагой на княжение во Владимире. Потом за великую покорность и усердие Александр Невский получает еще ярлык[303] на великое княжение во Владимире и умирает благополучно через 11 лет 14 ноября 1263 года, после чего, несмотря на такую свою преданность бусурманам и бусурманству, причисляется православною церковью к лику святых. Его мощи открываются еще в 1381 году, т.е. за сто лет до сброса «татарского ига» Московским великим князем Иоанном III, а в 1724 году переносятся, будто бы, из Владимира в Петербург в Александро-Невскую Лавру.
Но ведь это же все так нелепо, что мне для оправдания остается только отослать читателя к любому подробному энциклопедическому словарю для проверки такой биографии. Ведь ехать из Великого Новгорода после победы над шведами, над Ливонским и Тевтонским орденами и над Литовцами за нижнюю Волгу в Прикаспийскую Орду, а затем еще и в Забайкалье (!!) на реку Амур (!!), чтобы утвердиться у тамошнего бусурманского Великого Первосвященника в правах на христианское княжение в защищенном так блестяще Великом Новгороде, это то же самое, как если бы русский царь Александр I после отражения Наполеона поехал утверждаться в своих правах на царствование в России к шаману на Чукотский Нос и возвратился бы оттуда с «ненецкой» грамотой на Всероссийское царствование, после чего, несмотря на такую великую преданность шаманству, был бы причислен русской церковью к лику святых.
Другое дело, если после своих блестящих побед на льду Чудского озера над Ливонским и Тевтонским орденами он почувствовал, что они все-таки не оставят его в покое и решил отдаться под покровительство более влиятельного гроссмейстера Ордена Святого Креста на несоседнем с ним и потому безопасном Балканском полуострове, и поехал не в Сарай в степях за Волгой, а в Сараево в Боснии, где жил папский наместник[304], и затем не в Урочище на р. Амуре, а в Рим на реке Тибре, к римскому Великому Первосвященнику (Pontifex Maximus) и, приобщившись к униатству, привез оттуда буллу на княжение. Тогда понятно, что он вполне обеспечил бы свое княжество от нападения соседних с ним Ливонского и Тевтонского орденов. А за такое свое усердие он, естественно, был бы причислен к святым своею церковью, если б она в то время была униатскою и в Киеве, и в Новгороде, и во Владимире.
Только тогда вся эта нелепица исчезает и получается вполне реальный смысл и, при том, вполне гармонирующий с остальными характеристичными феодальными отношениями того времени.
Вот, например, около семидесяти лет до этого римско-германский император Фридрих I Рыжая Борода (1152-1190) тоже воюет против воли папы с итальянскими папистами, но в 1177 году едет в Венецию принести папе земной поклон и покаяние и, прощенный, утверждается папой в своих «императорских правах». Но и этого мало. Он предпринимает в пользу папской власти крестовый поход против магометан-сельджуков в Малой Азии и там, по словам историков, даже тонет во славу папства при переправе через реку Салеф в древней Киликии (Cilicia), отошедшей к Армении (хотя, по немецкому народному преданию, он еще и до сих пор спит спокойно в одном из далеких восточных замков, но проснется и встанет в тот день, когда Германии будет грозить смертельная опасность, и восстановит в прежнем блеске и силе Германскую Римскую Империю).
А вот и другой пример.
Уже во время самого Александра Невского (1220-1263 гг.), внук только что указанного спящего до сих пор Рыжебородого Фридриха — Фридрих II, император западной Римской империи, король «обеих Сицилии» (1220-1255 гг.), тоже, будучи католиком и даже крестоносцем, ведет затем «ожесточенную борьбу» с самим папой Григорием IX, который за это отлучает его от церкви, но продолжает борьбу и с преемником Григория Иннокентием IV и за упорство свое объявляется, наконец, отрешенным от германского престола целым католическим собором в Лионе в 1245 году. Однако и здесь ясно, что если бы Фридрих II вместо «упорства» поехал к папе, как его дед «Рыжая Борода», то папа обратно принял бы его в лоно своей церкви.
И вот, вся история Александра Невского, разбившего сначала тевтонских рыцарей, а потом поехавшего в Рим просить у папы утверждения на свое княжение, так сходна с историей этих современных ему Фридрихов, что невольно приходит мысль: не действовал ли он по примеру Фридриха I и не окончил ли ссору более благоразумно, чем Фридрих II?
Так все нелепое с современной нам Заволжской и с Забайкальской точкой зрения в истории русского псевдомонгольского ига приходит в логический порядок и в соответствие с реальной историей того времени, как только Чингисхана (т. е. царственного священника)[305] мы признаем монгольским призраком римского царственного хана-священника. А вместе с тем исчезает и целый ряд других несообразностей, которыми полна вся история «татарского ига», если мы будем продолжать считать его за монгольско-татарское, а не за униатское татарское иго, которое тяготило русский народ своими сборами в пользу папской церкви. Вот хотя бы летописные записи о Ростовском князе Борисе Васильевиче (1231-1277), который за 14 лет княжения восемь раз ездил в «Орду» и дважды посылался к «Великому хану». Но как же он успел, если Великий Хан жил не в Ватикане?
В согласии с этим находятся и другие географические факты, например, что мы нигде не находим страны Татарии за исключением венгерских Татров. Общая схема русской истории представляется с новой точки зрения такой.
Первый ее период, до взятия Царьграда крестоносцами, является полумифическим.
Не отвергая крещения «Владимира Святого» по греческому обряду, а, следовательно, и греческого влияния хотя бы на одно Киевское княжество, как первого зародыша будущей русской истории, мы должны признать, что после взятия Царьграда крестоносцами все славянские народности на Балканах, а с ними и Киевское княжество, приняли униатство. Они держались его и после обратного взятия греками Царь-града вплоть до 1480 года, когда Московский Великий князь Иван III отказался, вступив в брак с Софией Палеолог и в союз с крымским ханом Менгли-Гиреем, платить папе, а не монгольскому первосвященнику, униатский налог при сочувствии всего своего народа и национального русского духовенства, переставшего боготворить римского папу после Авиньонского пленения (1305-1377) и католического раскола (1378-1417 гг.) и запомнившего только католические поборы и налоги.
С этого момента и по этой причине весь период русского униатства и стал называться татрским, в русском народном произношении — татарским, а по-гречески даже «тартарским», т. е. адским, игом. А затем началось умышленное перенесение папистами сцены действия в Монголию.
Действительно, после битвы на Косовом поле в 1389 году, когда был убит наступавшими на славян турками последний независимый правитель Сербии Лазарь, и югославянские христианские земли подпали под другое магометанское иго, с этим новым игом в последующих поколениях стали невольно объединять и былое латинское иго и, таким образом, переселять его с запада на восток, что было как раз на руку папству, которому турки тоже угрожали.
Соединившиеся интересы латинян и славян, а с ними, может быть, и греков, стали подсказывать им, как это постоянно бывает, новые мысли:
— А действительно ли татрское иго было христианское, католическое, а не адское, тартарское, пришедшее от турецких единоплеменников в Туркестане?
Такая мысль, как соответствующая интимным желаниям обеих сторон, должна была показаться очень удачной ученым клерикалам по итальянской пословице: se non e'vero, e'ben trovato (если и не правда, то хорошо придумано).
— Вместо того, чтобы вспомнить старые счеты, не лучше ли их позабыть в виду необходимости объединиться против общего врага?
Но для того, чтобы все забыть, необходимо было объяснить, откуда же пришло это татарское иго, о котором еще ходили в народах ужасающие сказания? Конечно, надо извести его оттуда же, откуда пришли и наличные угнетатели — турки. И это было сделать легко.
Восточное название римских священников «ханами»[306], а великих первосвященников (pontifices maximi) хаганами, а по другому произношению Ка-ганами и Ха-канами, было взято прямо из Библии. Возьмем, например, библейскую книгу «Цари», которая, как мы видели в I и VII томах, представляет в действительности якобы затерянные «Царьградские консулярии»[307] и трактует под именем богоборческих и богославных царей — израильских и иудейских — о цезарях Восточной и Западной Римской империй. Там священник Иодай при царе Иоасе (Цари II, 12,3) соответствует, судя по своему времени, патриарху Иоанну Златоусту при царь-градском императоре Аркадии (395-408), и назван ханом. Значит, и вообще христианские патриархи назывались ханами, как об этом свидетельствует, между прочим, и название жилища папы в Риме Ватиканом, т. е. жилищем хана.
Таким образом, сама христианская церковь, в основе которой лежит Библия, употребляла такую терминологию. Терминология эта держалась и у мирян в Западной Европе во все время крестовых походов. Вот, например, хоть тогдашние Норвежские цари: Гакон (т. е. Хаган) Добрый (936-961), погибший при попытке ввести христианство; Гакон Старый (1247-1263), присоединивший, будто бы, к Норвегии Исландию и Гренландию (еще до открытия компаса!!!) и Гакон последний, пытавшийся присоединить к Норвегии Швецию в 1361 году.
А если мы припомним, что «Книгой Гаконов», т. е. «Книгой верховных первосвященников (Hakonar-bok)» и до сих пор называется в Исландии сборник старинных норвежских законов, относимых к тому же XIII веку, то мы увидим, что библейское название Гакон (Ha-kon или иначе Ha-chan) было употребительно как прозвище царственного первосвященника Cingish-chan'a в северо-западной Европе.
Является вопрос: каким же образом и под стенами Китая это прозвище Норвежских королей принял в ту же самую эпоху некий монгольский завоеватель Хингис-Хан?
Загадка эта с точки зрения нашей теории решается очень просто: Римские папы, эти действительные Кингиш-ханы, желая восстановить унию с восточными христианскими народами, не признали восточное прозвище га-ханов за свое, тем более, что у себя на родине они уже назывались по латыни pontifici maximi. Оставив этот библейский титул исключительно за магометанами, и, которые, прибавлю, были отлучены от христианской церкви лишь в начале крестовых походов, в 1180 году, они тем самым отделили себя и от всех сказаний о себе, сохранившихся в славянских и русских летописях. Возможно, что они и сами себя не узнали в этих сказаниях. Не трудно было отделаться и от названия «Татарское иго», говорившего о том, что оно шло с запада из Татров, а не с востока. Оно легко было по созвучию превращено у западных историков-клерикалов в тартарское, т. е. адское иго, но его первоначальное название все же сохранилось в славянских первоисточниках.
В интересах Римской церкви, все еще свободной и могущественной на западе, необходимо было ранее, чем начать переговоры с оставшимися вне Турции славянами и греками о новом признании главенства папы и о вторичном объединении с латинянами, заставить их совсем забыть о прежнем горьком опыте. Надо было, путем трансплантации первоначальных сказаний в чужие земли, создать настоящую связную историю какой-нибудь недоступной по своей отдаленности страны. И вот, измышляются клерикалами целые этнографии внутренних азиатских татаровей и целые путешествия к ним, каковы книги епископа Черногорского Иоанна Плано-Карпини и монаха Бенедикта из Бреславля, якобы его спутника, путешествие архиепископа Рубрука и даже, якобы, светского лица Марко Поло, продиктовавшего свои воспоминания своему товарищу по заточению в тюрьме в 1298 году.
Фантастический характер всех этих произведений я покажу ниже. Но им все верили в то некритическое время, и они достигли своей цели. Еще оставшийся независимым от турок Византийский император Иоанн Палеолог со многими греческими епископами отправился, как раз в эпоху распространения этих книг, в 1438-1439 году, на созванный папою Евгением IV с целью заключения унии Ферраро-Флорентийский собор, и уния была признана с предоставлением восточным священникам права вступления в брак, а мирянам употреблять при причащении вино с признанием римского папы своим главою.
А в ответ на эту унию турки делают натиск на греческое духовенство в своих землях, и оно, собравшись через пять лет на собор в исламитском Иерусалиме, предает (в 1443 году) Флорентийскую унию анафеме. Затем еще через 10 лет, в 1453 году, турки берут сам Царь-Град и, сделавшись главою всей Византии, подчиняют себе все греческое духовенство. Увидев бесполезность навязывать ему далее унию, папская курия направляет все свои усилия на оставшихся независимыми или полузависимыми от Турции славян, употребляя, как средство для привлечения их к себе, придуманный католиками монгольский «извод» их собственного ига, и, выпуская дальнейшие «подтверждения» его прихода из Азии, заменив Сараево в Боснии каким-то Сараем за Волгой и подменив завоеванный крестоносными орденами Царь-Град, захваченным, будто бы монгольскими ордами, Пекином.
И эти усилия, совпадая с надвигающейся на русских и славян опасностью от турок, имели свое действие. Через сотню лет таких уверений действительная история «татарского ига» была совершенно забыта, и в 1596 году Брестский собор в Литве, на который приехал и Киевский митрополит Михаил Рогоза и много славянских русских епископов, признал унию, которая затем и стала распространяться в юго-западной Руси, Волыни, Подолии и Белоруссии, встречая сопротивление только в казачестве и в Московии. Здесь Иоанн III, опираясь на дружбу с Крымским ханом Менгли-Гиреем, еще в 1480 году отказался платить дань татарам, т.е. католическому духовенству с легатом во главе, под наблюдение которого он был отдан Римом, и взамен этой ликвидации папского татарского ига стала все более и более разрабатываться версия «адского тартарского» ига из воображаемой Монгольской Тартарии.
Царственный хан (Кингиш-хан) — папа Иннокентий III — окончательно обратился вместо завоевателя Царьграда в завоевателя Пекина, завоевание крестоносцами дунайских немцев (Донай-готов) превратилось в завоевание тан-гутов[308], считаемых почему-то даже не за созвучных по имени Сибирских тунгусов, а за китайско-тибетское кочевое племя Си-фан, т. е. Западных Варваров.
Временное завоевание в конце XII и начале XIII века крестоносцами магометанских стран превратилось в завоевание обширного царства Мохаммеда-Хорезм-Шаха, простиравшееся будто бы от Индии до Каспийского моря, покорение Угров (венгров) — по-немецки Хунгаров — превратилось в завоевание уйгуров в Бухаре.
В окончательном виде это зафиксировал первый знаменитый историограф Карамзин, который резюмировал все эту трансформацию в своей «Истории государства Российского».
Год 1224. Происхождение татар.
«В нынешней китайской Татарии (такой нет!) на юг от Иркутской губернии, в степях скитались орды монголов, одноплеменников с восточными турками. Сей народ дикий, рассеянный, питаясь ловлей зверей, скотоводством и грабежом, зависел от татар ниучей (созвучно только с русским словом неучи, а теперь переделано в нючжена), господствовавших в северной части Китая, но около половины XII века сей дикий рассеянный народ усилился и начал славиться победами. Хан его, именем Езукай Багадур (созвучно только с Исакий Богодар), завоевал некоторые области соседственные и, скончав дни свои в цветущих летах, оставил в наследие тринадцатилетнему сыну Темучину 40000 подвластных ему семейств или данников. Сей отрок, воспитанный матерью в простоте жизни пастырской, долженствовал удивить мир геройством и счастьем, покорить миллионы людей и сокрушить государства знаменитые сильными воинствами, цветущими искусствами, науками и мудростью своих древних законодателей.
По кончине Багадура многие из данников отложились от его сына. Темучин собрал 30000 воинов, разбил мятежников и в семидесяти котлах, наполненных кипящею водою, сварил главных виновников бунта. Юный хан все еще признавал над собою власть монарха татарского, но скоро, надменный блестящими успехами своего победоносного оружия, захотел независимости и первенства. Ужасать врагов местию, питать усердие друзей щедрыми наградами, казаться народу человеком сверхъестественным — было его правилом.
Все особенные начальники монгольских и татарских орд добровольно или от страха покорились ему: он собрал их на берегу одной быстрой реки, с торжественным обрядом пил ее воду и клялся делить с ними все горькое и сладкое в жизни. Но хан кераитский, дерзнув обнажить меч на сего второго Аттилу, лишился головы, и череп его, окованный серебром, был в Татарии памятником Темучинова гнева.
В то время, как многочисленное войско монгольское, расположенное в девяти станах близ источников реки Амура под шатрами разноцветными, с благоговением взирало на своего юного монарха, ожидая новых его повелений, явился там какой-то святой пустынник, или мнимый пророк, и возвестил собранию, что бог отдает Темучину всю землю, и что сей владетель мира должен впредь именоваться Чингисханом или Великим Ханом. Воины и чиновники единодушно изъявили ревность быть орудиями воли небесной: народы следовали их примеру. Киргизы единой Сибири и славные просвещением игуры или уйгуры (т. е. по нашему венгерцы!), обитавшие на границах Малой Бухарин, назвались подданными Чингисхана. Сии уйгуры, обожая идолов, терпели у себя магометан и христиан несторианских, любили науки, художества и сообщили грамоту всем другим народам татарским. Царь Тибета также признал Чингисхана своим повелителем.
Достигнув (не иначе как по волшебству! — Н. М.) столь знаменитой степени величия, сей гордый хан торжественно отрекся платить дань монарху ниучей (переделанных теперь в нючженей. — Н. М.) и северных областей Китая, велев сказать ему в насмешку:
„Китайцы издревле называют своих государей сынами неба, а ты человек — и смертный!“.
Большая каменная стена, служащая оградою для Китая, не остановила храбрых моголов: они взяли там 90 городов, разбили бесчисленное войско неприятельское и умертвили множество пленных старцев, как людей бесполезных. Монарх ниучей обезоружил своего жестокого врага, дав ему 500 юношей и столько же девиц прекрасных, 3000 коней, великое количество шелка и золота. Но Чингис-хан, вторично вступив в Китай, осадил столицу его или нынешний Пекин. Отчаянное сопротивление жителей не могло спасти города: моголы овладели им (в 1215 году, т.е. через 11 лет после взятия Царьгра-да), зажгли дворец, который горел около месяца. Свирепые победители нашли в Пекине богатую добычу и мудреца, именем Или-чуця, родственника последних императоров китайских, славного в истории благодетеля людей: ибо он, заслужив любовь и доверенность Чингис-хана, спас миллионы несчастных от гибели, умерял его жестокость и давал ему мудрые советы для образования диких моголов.
Еще татары-ниучи противоборствовали Чингисхану. Оставив сильную рать в Китае под начальством мужественного предводителя, он устремился к странам западным, и сие движение его войска сделалось причиной бедствий для России. Мы говорили о турках алтайских: хотя они, утесненные с одной стороны китайцами, а с другой — аравитянами, в XII веке завладевшими Персиею, утратили силу и независимость свою, но единоплеменники их, служив долгое время калифам, освободились, наконец, от ига и были основателями разных государств могущественных. Так в исходе XI века монарх турков-сельчуков, именем Челаддин (теперь Чжеладдин), господствовал от моря Каспийского и Малой Бухарин до реки Гангеса, Иерусалима, Никеи, и давал повеления багдадскому калифу, папе магометан. Сие государство исчезло, ослабленное распрями частных его владетелей и завоеваниями крестоносцев в Азии: на развалинах его, в конце XII столетия, возвеличилась новая турецкая династия монархов харавских или хивинских, которые завладели большей частью Персии и Бухариею. В сие время там царствовал Магомет II, гордо называясь вторым Александром Великим[309]. Чингисхан (т.е. по нашему Иннокентий III) имел к нему уважение, искал его дружбы, хотел заключить с ним выгодный для обоих союз, но Магомет велел умертвить послов могольских. Тогда Чингисхан прибегнул к суду неба и меча своего; три ночи молился на горе и торжественно объявил, что бог в сновидении обещал ему победу устами епископа христианского, жившего в земле игуров. Сие обстоятельство, вымышленное для ободрения суеверных, было весьма счастливо, для христиан, ибо они с того времени пользовались особенным благоволением хана могольского. Началась война (по нашему крестовые походы), ужасная остервенением варварства и гибельная для Магомета, который, имея рать бесчисленную, но видя мужество неприятеля, боялся сразиться с ним в поле и думал единственно о защите городов. Сия часть Верхней Азии (Австр-Азии?), именуемая Великою Бухариею (едва ли не современная Румыния со столицей Бухарестом), а прежде Согдианою и Бактриею, издревле славилась не только плодоносными своими долинами богатыми рудами, красотою лесов и вод, но и просвещением народным — художествами, торговлею, многолюдными городами и цветущею столицею, доныне известною под именем Бохари, где находилось знаменитое училище для юношей магометанской веры. Бохара не могла сопротивляться (представьте себе географическое расстояние, если Чингисхан приехал из под Пекина!). Приняв городские ключи из рук старейшин, он въехал на коне в главную мечеть и, видя там лежащий Алкоран, с презрением бросил его на землю. Столица была обращена в пепел. Самарканд, укрепленный искусством (припомним библейскую Самарию — Сторожевой город, Царь-Град), заключал в стенах своих около ста тысяч ратников и множества слонов, главную опору древних воинств Азии; несмотря на то, граждане прибегнули к великодушию моголов, которые, взяв с них 200 000 золотых монет, еще не ушли домой. Еще взяли 30 000 пленников и такое же число сковали цепями вечного рабства. Хива, Термез, Балх (где находилось 1200 мечетей и 200 бань для странников) — та же участь случилась и со многими иными городами. Свирепые воины Чингисхана в три года опустошили всю землю от моря Аральского и далее на запад так, что она в течение многих лет потом не смогла уже вновь дойти до своего прежнего цветущего состояния. Магомет, гонимый из места в место жестоким неумолимым врагом, уехал на один остров Каспийского моря и там в отчаянии кончил жизнь свою.
В это время — около 1223 года — желая овладеть западными берегами моря Каспийского, Чингисхан отрядил двух знаменитых военачальников: Судая Баядура и Ченновиана с повелением взять Шамаху и Дербент. Первый город сдался, и моголы хотели идти самым кратчайшим путем к Дербенту, построенному вместе с каспийскою стеною (такой нет) в VI веке славным царем персидским Хозроем I, или Нуширваном, для защиты государства его от козаров. Но обманутые путеводителями, моголы зашли в тесные ущелия и были со всех сторон окружены аланами-ясами, жителями Дагестана, и половцами, готовыми к жестокому бою с ними. Видя опасность, военачальник Чингизханов прибегнул к хитрости, отправил дары к половцам и велел сказать им, что они, будучи единоплеменниками моголов, не должны восставать на своих братьев и дружиться с аланами, которые совсем иного рода. Половцы, обольщенные ласковым приветствием или дарами, оставили союзников, а моголы пользуясь сим благоприятным случаем, разбили алан. Скоро главный хан половецкий, именем Юрий Кончакович, раскаялся в своей оплошности: узнав, что мнимые братья намерены господствовать в его земле, он хотел бежать в степи, но моголы умертвили его и другого князя, Данилу Кобяковича, гнались за их товарищами до Азовского моря, до вала Половецкого, или до самых наших границ, покорили ясов, абазинцев, касогов или черкесов и вообще семь народов в окрестностях азовских.
Многие половцы ушли в Киевскую область со своими женами, скотом и богатством. В числе беглецов находился знаменитый Котян, тесть Мстислава Галицкого; сей хан (Котян) взволновал Россию вестию о нашествии моголов; дарил князей верблюдами, конями, буйволами, прекрасными невольницами, и говорил:
„Ныне они взяли нашу землю, завтра возьмут вашу“.
Россияне ужаснулись и в изумлении спрашивали друг у друга: кто сии пришельцы (т.е. войско Чингисхана), до того времени неизвестные? Некоторые называли их таурменами, другие печенегами, но вообще татарами. Суеверные рассказывали, что сей народ, еще за 1200 лет до Рождества Христова, побежденный Гедеоном и некогда заключенный в пустынях северо-востока, долженствовал перед концом мира явиться в Азии, в Европе и завоевать всю землю. Храбрый князь Галицкий, пылая ревностью отведать счастия с новым, столь уже славным врагом, собрал князей на совет в Киеве и представлял убедительно, что благоразумие и государственная польза обязывают их вооружиться, что утесненные половцы, будучи оставлены ими, непременно соединятся с татарами и наведут их на Россию, что лучше сразиться с опасным неприятелем вне отечества, нежели впустить его в свои границы. Мстислав Романович Киевский (называемый в летописях старым и добрым), князь Черниговский того же имени (брат Всеволода Чермного), и Мстислав Галицкий председательствовали в Совете, где находились такие пылкие юноши, как Даниил Романович Волынский, Михаил, сын Чермного, и бывший князь Новгородский Всеволод Мстиславович. Они долго рассуждали. Наконец, единодушно положили искать неприятеля. Половцы радовались, изъявляя благодарность, и хан их Батый принял тогда же веру христианскую. Уже войско наше стояло на Днепре у Заруба и Варяжского острова. Там явились десять послов татарских.
„Слышим — говорили они князьям российским, — что вы, обольщенные половцами, идете против нас; но мы ничем не оскорбили россиян: не входили к вам в землю, не брали ни городов, ни сел ваших, а хотим единственно наказать половцев, своих рабов и конюхов. Знаем, что они издревле враги России; будьте же нам друзьями; пользуясь случаем, отмстите им ныне, истребите злодеев и возьмите их богатство“.
Сие благоразумное миролюбие показалось нашим князьям или робостью, или коварством. Забыв правила народной чести, они велели умертвить послов. Но татары прислали еще новых, которые, встретив войско российское в семнадцатый день его похода на берегах Днепра, близь Олешья, сказали князьям:
„Итак, вы, слушаясь половцев, умертвили наших послов и хотите битвы? Да будет так! Мы вам не сделали зла. Бог един для всех народов: он нас рассудит“.»
Таков рассказ отца наших историков... Батый был князь половцев и христианин, а половцы (плавцы) по своему времени и географическому положению отождествляются с генуэзскими мореплавателями, наполнившими своими колониями Крым и все северное побережье Черного и Азовского морей и основавшими свои крепости в устьях Днепра, Дона и других рек этой местности и в это самое время...
— Но как же помирить все это со сказаниями арабов и китайцев, которые считались имеющими свою национальную древнюю литературу?
— А точно ли она была?
Арабскую литературу создать было легко, так как до культурных реформ Мурада II в начале XV века вся «арабская» светская литература открывалась ее европейскими искателями не в Багдаде или Дамаске, или даже в Стамбуле, а в Испании, главным образом, в Кордовских книгохранилищах, и ее вернее было бы назвать Мавританскою. А азиатское повествование о «татарах» монгольского ига впервые, как мы видели, создал в Лейдене на французском языке какой-то нидерландец, под псевдонимом «Отца Храбреца» Абул-Газа Бага-дур-хана, а потом с него был сделан в первой половине XIX века, вероятно, одним из туркестанских студентов Казанского университета, улучшенный вольный перевод на джагатайский язык, который теперь и слывет за подлинник (появление этой рукописи в свет описано в главе 5).
Но для укрепления монгольской версии татарского ига необходимо было найти книгу и в Китае и по-китайски, так как не могло же там остаться незамеченным взятие Пекина Чингисханом?
И вот теперь опять мне приходится поднять вопрос: действительно ли так древна литература в Китае, как нас уверяют?
Ведь если мы разберем все беспристрастно, то поручиться за достоверность Китайской истории мы можем только со времени Манчжурской династии (династии Цин), водворившейся в Пекине с 1644 года, да и сам Пекин стал столицей Китая лишь с 1421 года нашей эры, когда там обосновалась династия Мин, царствовавшая до ее свержения Манчжурами. Лишь только в семнадцатом веке нашей эры в период от 1662 по 1722 год император Шен-Цау (иначе Кан-си) присоединил к Китаю Тибет и остров Формозу и лишь в XVIII веке император Цянь-Лун, в период 1736-1796 расширил пределы Китая до Туркестана. А в период крестовых походов из Западной Европы на Византию и Западную Азию, т. е. в XIII-XIV веках, в Китае, как говорят сами его историки, «был смутный период», когда будто бы потомки этого самого Чингисхана, иначе папы Иннокентия III, основали там в период от 1289 по 1367 год свою псевдомонгольскую династию, окончившую свое существование почти как раз во время Авиньонского пленения пап (1376 году). Выходит, что вся эта монгольская династия кооптирована в Китайскую историю из уже сложившейся в Европе версии татарского ига. Мы уже видели из Книги монаха Иакинфа «История первых четырех ханов из дома Чингисова», что следы европейского происхождения этой династии остались в ней и в названии зонтика по-французски «параплюем», и описаниях городских укреплений, а позднее время сочинительства обнаруживается и в употреблении монголами огнестрельных пушек и ракет. Даже в Европе порох вошел в военную технику только в Столетнюю войну во второй половине XIV века. А в Китае, даже в южном и приморском, огнестрельные орудия никак не могли оказаться в употреблении ранее основания португальскими моряками торговой колонии в Макао близ Кантона в 1522 году. Вслед за тем в приморский Китай хлынули и испанцы, и голландцы, и их католические миссионеры, и начали всеми силами просвещать его, конечно, на библейских и евангельских основах. Не будучи в состоянии приспособить свою однобокую латинскую азбуку к китайскому говору, в котором втрое больше звуков, они и могли воспользоваться уже бывшими у них в употреблении в алхимии, астрономии и математике символическими идеографическими значками международного характера, создав аналогичные им фигурки для каждого употребительного слова и, комбинируя мало употребительные и иностранные имена полуфантастическим способом, как в наших ребусах из сочетания близких к ним односложных названий, не обращая внимания на приобретаемый от этого иностранными именами китайский смысл.
С этой точки зрения, Китай не имел до появления там Христианских миссионеров, в первой половине XVI века, никакой своей национальной истории и письменной литературы, и обе они созданы католическими миссионерами, перекладывавшими на уже существовавшие у них и новоизобретенные или символические значки, вроде наших цифр, свое священное писание и свои основные исторические и научные сочинения, сейчас же принимавшие от этого китайский национальный смысл и колорит. Превратив, например, как это действительно случилось раз в старинных русских канцелярских записях XVII века, город Стокгольм в город Стекольный, а французскую фамилию (как тоже случилось) Паскаль-Пуатвэн в «Пуская под Овин»; назовите французскую беседку «павильон», как приводит, кажется, Забелин, «повалушей» и вам покажется, что вы читаете чисто фантастическую сказку:
«Пускай под Овин сидел в повачуше в Стекольном городе...»
И ведь это самое является общим правилом при переводе всех европейских собственных имен на китайскую азбуку. Всякое представленное в ее номинативных чертежиках иностранное сказанье должно казаться и действительно кажется национальным китайским.
И вот мы только что видели, как господство латинских крестоносцев в Византии обратилось в китайских книгах, вывезенных монахом-миссионером Иакинфом Вичуриным, в господство в Китае монгольских завоевателей.
Поэтому, естественно, является вопрос: не является ли и вся предшествовавшая крестовым походам история Китая недоразумением из-за миссионерской трансплантации на китайскую территорию уже зародившейся в тогдашней европейской научной литературе идеографической грамоты, а с нею и того, что творилось в культурнейших государствах Европы, начиная от воображаемых Ромула и Рема, или даже самого праотца Авраама? Да и те записи комет, которые я привел в VI томе из Ма-Туан-Линя, не представляют ли простого переложения на символические значки хроники какого-нибудь Матфана Линя (Mathpan Ligne).
Ведь последние католические миссионеры были изгнаны из Китая только сто лет тому назад, в 1824 году, да и то, вероятно, потому, что после прибытия туда «православных русских» началось такое взаимное обличение двух секций новейших христиан, что и те и другие скомпрометировали себя.
Однако эти «китайские» замечания я ставлю только в виде вопроса, который требует специального исследования по способу уже применявшихся мною в первом томе астрономических опор и хронологических[310] спектров. А теперь я лишь отмечу снова, что теория трехтысячелетнего застоя и неподвижности Китая, которая привела историков первой половины XIX века даже к утверждению, что желтая раса неспособна ни к какому прогрессу, теперь наглядно опровергнута самими китайцами, а потому и вся существующая история древнего и средневекового Китая априорно абсурдна, и корни ее надо искать, как и корни всякого другого историоподобного мифа, в реальных событиях, бывших в другое время и в других странах и при другой исторической обстановке.
Я отлично понимаю, как неожиданны эти мои выводы для ортодоксальных историков, и потому хочу показать, что и другие образованные люди давно приходили к моим же выводам. «Независимость от общественного мнения, — говорит Гегель, — есть первое условие великого и разумного и в действительности, и в науке». А «общественное» мнение, зазубренное в школе, забивает головы людей, а потому с ним надо бороться.
А как оно пристрастно составлялось в области истории, в каком субъективном состоянии придумывалось, привожу из Вестника Европы 1895 году (октябрь и ноябрь) следующий отрывок:
«Когда я думаю, — говорит нам Алексей Толстой, — о красоте нашей истории до проклятых монголов и отвратительной Москве, которая еще более позорна, чем они, мне хочется броситься и кататься по земле от отчаяния... Моя ненависть к Московскому периоду столь велика, что я не ограничиваю себя, чтобы говорить о нем то, что говорю». Но разве можно понять историю, катаясь по земле? А вот другой отрывок.
«Козьма Пражский, — говорил епископ Киприан, — не обошел бы молчанием, если бы Крещение Руси было до 1125 года, в том виде в каком оно представляется у Нестора (с. 120). „Иверию — Карталинию Марр обращает (и справедливо!) в Испанскую колонию“» («Кавказ». 1901, №280).
«В Армянской письменности буква „о“ не отличается от „а“ как и в современном еврейском (иберийском) алфавите».
А об армянской письменности митрополит Вифлеемский говорил архимандриту Порфирию Успенскому: «Не верьте, отец архимандрит, документам армян, они мошенники; выдумывают, подделывают документы, кладут их под навоз или в сырые места, чтобы они постарели, пожелтели и изменились...» Так говорит и Епископ Киприан: в своей книге «Культурная роль Иверии в истории Руси» (с. 370) и выше он же говорит: «они — (об армянах) могут еще подделать рукопись и выдержать ее в сыром подвале, а потом ее найдет знаток древних рукописей, она появится в печати с обширным предисловием и послесловием. Армянские книжники усовершенствовались в подобных проделках» (там же, с. 370).
Да точно ли одни армяне это делали? Вот, например, «Codex Sinatokus», найденный Тишендорфом на Синае в монастыре и хранившийся в царское время в С.-Петербургской Публичной библиотеке. Я его сам осматривал там и сразу же увидел, что ему был придан кем-то древний вид именно таким способом: начало и конец почти сгнили, а средина совсем не испортилась.
Такие произведения как, например, список грузинских царей в грузинском «Картлис-Цхореба», — говорит проф. Болотов, — скорее представляет плод досужего сочинительства какого-нибудь позднего грамотея, который большею частью писал от ветра главы своей[311].
В русских летописях дан мартовский счет месяцев, господствовавший до конца XIV века, когда и по примеру Византии совершился переход к сентябрьскому началу... (Культурная роль Иверии в истории Руси, с. 44).
Древнейшая польская хроника, известная под именем Галла (1113 году), говоря подробно о победоносных походах короля Болеслава «на Русь», ни одним словом не обмолвилась ни о князе Владимире, ни о Крещении Руси (там же, с. 291).
«Около 1480 года было внесено в архиерейскую присягу обещание не принимать греков ни на митрополичью, ни на архиепископскую кафедры» (там же, с. 205).
Некоторые русские ученые скорее являются авторами психологических романов, панегиристами Нестора, чем беспристрастными исследователями. Одни, развенчав его как летописца, считали все известия о древней Руси до XIV века легендарными, за что им из лагеря патриотов подносили едкий химический порошок, честь изобретения которого бесспорно принадлежит знаменитому Ломоносову (там же, с. 203).
«Составление „Повести временных лет“, неправильно приписываемой Нестору, не может быть ранее XII-XIII веков».
«Московское государство, — говорит Соловьев, — для западноевропейских историков было открыто в одно время с Америкой: в 1486 году[312]. Случайно попал в Москву Николай Поппель, который, возвратившись в Германию, объявил императору о своем открытии Московской Руси, которая с этого времени и стала известна европейцам».
Но очень часто явное сочинительство можно выявить по лингвистическим следам.
Вот, например, «отец историков» Геродот, родившийся, говорят нам, еще в 484 году до «Рождества Христова» и «путешествовавший неоднократно в глубь какой-то Персии», (по-еврейски Паризин сходно со словом Parisien), хотя азиатские «Персы» и называются только ариями, а свою страну зовут только Ираном. Он путешествовал, говорят нам, также в Египет, называющийся по-еврейски Миц-Римом (т. е. высокомерным Римом). Этот Геродот путешествовал также и в какую-то Сирию, имя которой просто значит империя (от сохранившегося и теперь в Англии названия властелинов сэр и старо-французского sir, откуда, вероятно, и русское слово — царь). Но возьмем первую из существующих древних географическо-этнографических карт, приписываемых этому Геродоту, известную под именем «Круг земель» по Геродоту.
Прежде всего, мы с удивлением видим, что карта эта вычерчена по системе Меркатора, изобретенной им в 1594 году нашей эры. Автор карты, как и Меркатор, уже знал, что Земля шарообразна, или круглообразна, и «имеет экватор» потому, что считал градусы широты, как и мы от него к северу, начиная, как показано, сбоку его карты, от 10 до 60 градуса северной широты, причем, например, устье Нила в Египте поставлено, как и следует, около 31 град. N, а северный конец Адриатического моря около 45 град. N.
А затем мы видим и нечто еще более удивительное. Ведь, если автор считал землю кругом (orbis terrarum), то расстояния между меридианами суживались бы к северному полюсу, как на современных картах северного полушария, а у него они поставлены параллельно друг другу, и даже прямо сказано внизу, что все они равны 132 «Геродотовым стадиям», как возможно только на Меркаторских картах, а не в действительности. Но ведь сама эта система черчения географических карт совершенно искажающая реальность вблизи полюсов выдумана Меркатором лишь в 1594 году нашей эры, в конце эпохи Возрождения (XIV-XVI век) для удобства отдаленного мореплавания с применением компаса, изобретенного Флавио Джойа лишь в 1300 году. Значит, тут мы имеем полное доказательство изобретения «Геродотовых карт» лишь в самом конце Эпохи Возрождения, не ранее XVI века нашей эры.
И на это же позднее средневековое происхождение указывает и ряд названий на «Птолемеевой карте». Вот, например, названия в его «Боруссии» (Borussia) на берегах Северного океана. Мы видим тут Гродно (!), Варшаву (!), Берлин (!), Гамбург (!) (Grodno, Varsovia, Berlinum, Hamburgum). Но как же мог знать их Геродот еще за 484 года до начала нашей эры, хотя не знал ни Киева, ни Москвы, и считал всю среднюю Россию заселенной людоедами (androphagi, см. его карту)!
Конечно, автор сфантазировавший эту карту, руководился не современными ему географическими и этнографическими познаниями, а воображаемыми им древними сведениями, но от этого его этнография и география не являются более реальными для стран и народов вне пределов бассейна Средиземного и Черного морей, а употребление латинской азбуки и название Италии E-Notris (La Notre), т.е. наша страна, показывает, что он писал в Италии. Но мы видим и на этой полуфантастической карте немало лингвистических следов, наводящих нас на истинные пути народов. Так, например, река Дунай названа здесь немецким словом Ister, т. е. Австрийская река от лежащей на ее берегу Австрии (Oster-reich), но она же могла называться Волгой по имени Болгарии, т.е. Болгарии (по-гречески), тоже лежащей на ее берегу.
Древние сообщения можно проверять по их лингвистическим следам. Вот, например, северная часть Индийского океана названа на карте «по Геродоту» Эритрейским морем (more Erithreum). Припомнив, что по немецки рыцари назывались Ritter'ами, мы догадываемся, что с присоединением определенного члена (э) греческого языка это слово значит рыцарское (эритрейское) море. И тут же мы видим на берегу его имя народа Germani (германцев) и имя никогда не существовавших тут в качестве местного народа Persis (Parisis) от города Paris, а также и народ Paricani, по-видимому парижане, а к северо-западу от Persis видим еще Espanan созвучно с Испанией (Espagne по-французски).
Вся длинная подпись на правой стороне этой карты вплоть до Индии «Regnum Persicum Dario Hystaspis» показывает не какое-нибудь длинное личное царство, а на путь крестоносцев от Средиземного моря до Индии (Drang nach Osten), причем и имя Дарий Гистасп не иранское, а греческое, и значит Дарованный ставленник (Божий).
Когда теряются точные или правдоподобные исторические сообщения, на помощь им восходят из праха времен лингвистические следы, и они нередко ведут нас совсем в другие стороны, чем привычные нам с детства исторические сообщения. Возьмем хоть некоторые из них.
Вот, например, слово Атаман. Совершенно ясно, что это немецкое слово Autmann, т. е. должностное лицо. Вот слово Гетман. Очевидно, что и это немецкое слово Hauptmann — начальник. Вот слово «иго». Опять очевидно, что это латинское слово Jugum — ярмо.
Вот слово орда. И это очевидно слово ордо (ordre) — орден, причем на карте восточной Европы мы находим на севере около XII века нашей эры ливонский и тевтонский ордена, а на юге по берегу Черного моря Едиссанскую орду (около Одессы), Крымскую орду, Ногайскую орду и так далее. Вместо орден везде пишется орда. И все это почти одновременно. Возьмем и ряд других слов. Вот, например, Половцы. Мы привыкли представлять их кочевниками к северу от Черного моря, а между тем, это несомненно были «плавцы», т. е. генуэзские мореплаватели, которые колонизовали все берега Черного и Азовского морей.
Точно также и слово казак явно итальянское и произошло от итальянского Casa — дом, откуда и слово «казарма», и в этнографии обозначает вовсе не кочевника, а именно «сидельца на месте» (жупана в отличие от скифа, т. е. скитальца). Слово жупан вероятно произошло от Jupon (юбка), т.е. юбочник.
Все эти лингвистические следы показывают, что библейская история подлежит пересмотру с этой западнической точки зрения и что царство Богоборческое (Израильское) списано с Западно-Римской Богоборческой империи, а царство Богославское (Иудейское) с Восточной.
Точно также, если мы взглянем на уже упомянутую нами карту по Геродоту, то увидим, что несуществующее в Азии «Персидское царство»[313] «Regnum Persieum sub Darium Histaspis» захватывает там все страны Юго-Западной Азии от Греческого Архипелага в Средиземном море до Индии, т. е. всю «Палестину», Ассирию, Вавилонию, Иран и уходит даже за Гималаи. А между тем, его имя Regnum Persieum чисто мифическое, да и царь его Дарий по-гречески значит дарованный, и вся его родословная греческая: Дарий, сын Гистаспа, по-гречески значит: Дарованный, сын Поставленника (божия) от греческого слова — ставлю, а по-ирански не имеет смысла, и я уже говорил, что тут же, на вышеуказанной карте Птолемея, мы находим между «Персидским» заливом и Индией никогда не бывших тут германцев (Germanii), парижан (Paricana — Parisiens) и азиатских Эфиопов (Aethiopes Asiatici). Возьмем и ряд других лингвистических следов. Откуда, например, слово Германия? Я уже показывал, что оно тождественно с греческим названием Χ-Ρομα (т. е. Романия) и значит страна Романия, т. е. Римская империя, точно также как и Армения при исключении определенного члена «А» обратилась в Романию (в «Римскую» область), а слово Арамея (А-Ромея) в Ромею. Да и слово Аравия (А-РАВВИЯ) при исключении определенного члена А обращается в «страну Раввинов». А название Раввин с прибавкой определенного члена еврейского языка обратилось таким способом в А-раб (А-РАББИ), т. е. Учитель, а его страна в А-Равию (страна Ученых), т. е. и Аравия может быть не за Красным морем, где не было и нет никаких университетов, а дислоцированной в Италии и называемой итальянской областью Равенна (от еврейского равви — учитель), бывшей в V веке столицей остготских королей.
Совершенно ясно, что карта эта составлена в «Эпоху Возрождения» и дает нам образчик географических познаний времени последних крестовых походов, не раньше 1291 года нашей эры.
Такими историческими следами, указывающими географические пути народов, переполнена вся древняя история, и они наглядно показывают исторические пути.
Возьмем, например, библейские описания «царств Израильского и Иудейского» (т. е. Богоборческого и Богославского) в так называемой Палестине, имя которой, сверх того, неизвестно на восточных берегах Средиземного моря, точно также и имя ее столицы, города Иерусалима, которое есть греческое, и значит «Город мирной жизни».
Как это ни неожиданно для современного человека, но все лингвистические следы, подобно следам путешественника на снегу, ведут не в Азию, а в современную нам Испанию.
Ведь имя еврей (по-французски Hebreu) то же самое, что Евер, Гевер, Хебр. А испанский полуостров до сих пор называется Иберийским (т. е. еврейским) и по нему течет река Эбро, т. е. Еврейская. Точно также Гибр — Алтар, т.е. Еврейский — Алтарь, не говоря уже о многих других названий местностей, сходных с библейскими.
Да и сам евангельский и библейский город Иерусалим (т. е. город мира) существует в настоящее время под своим еврейско-арабским названием Кадикс в Испании и перенесен в Палестину под названием Hierosolima sive Cadys (Иерусалим иначе Кадикс), как это видно на карте средних веков, приписываемой Геродоту. Точно также слово Иберия (то есть, Еврея).
А в истории Иберийского полуострова мы видим и факт высокой культуры при тамошних университетах вплоть до Крестовых походов.
А после Крестовых походов, которые не даром назывались Drang nach Osten, мы видим стремление на восток и колонизацию окрестностей Черного и Азовского морей, причем остатки этой колонизации мы видим в современной Грузии, которая до сих пор называется Иверией, т. е. Евреей, тогда как в Палестине нет и следов ее. Палестинский Иерусалим на местном языке называется Эль-Кудс.
Припомним также, что Еврейская культура господствовала в Испании вплоть до 1262 года, когда был отнят у иберийцев-евреев весь их полуостров и они рассеялись оттуда по всей Европе, Северной Африке и Западной Азии во время VI крестового похода. Да и многие научные названия еврейского происхождения пришли из Испании в культурные страны Европы. Отсюда, например, слово ал-гебра, что в переводе значит «еврейская наука», да и наша десятичная система идет с Иберийского полуострова, а с нею и вся остальная математика.
Так и слово Галилея, из которой будто бы пришел Христос, неизвестное близ современной Палестины в Азии, существовало еще в средние века на севере от Иберийского (еврейского) полуострова под именем «Галлия». А Кана Галилейская (т. е. Канна Гальская или Канна французская), где по словам Евангелия Христос совершил первое свое чудо — превращение воды в красное вино, тоже и до сих пор существует под тем же именем Канна (Саппе) во Франции на берегу Средиземного моря, где процветает виноделие. Так что и сам Христос представляется лишь изобретателем вина. Евангельская река Иордан, в которой крестился Христос, было древнее название современной реки По в северной Италии близ границы с Галлией — Галилеей. Эта река была недаром перенесена и на астрологическое небо под именем «реки Эридан» у ног Ориона-Быкоборца, вероятно символа Христа. Евангельский город Сион существует и теперь под именем Сиены в итальянской Тоскане, а мифическая гора Везефа к северу от Сиона-Иерусалима[314] существует и теперь в Италии под именем Везувия.
Само слово еврей (по французски — Hebreu, по немецки — Hebraer, по английски — Hebrew) есть ничто иное, как Ибериец, т.е. Испанец.
Описание дарования богом десяти заповедей Моисею, как я уже показал в I томе моей книги «Христос», явно сделано в окрестностях Везувия во время извержения, да и мифическое разрушение Содома и Гоморры носит все признаки разрушения Геркуланума и Помпеи. Все выходит так, как будто царство Иудейское, т. е. Богославское списано с Испанского (или с Византийского), а царство Израильское (т.е. Богоборческое, конечно, борющееся за Бога, а не против бога) списано с Римской империи, характеризующейся крестовыми походами. Припомним, кроме того, что и Египет в Библии называется не Египтом, а Миц-Римом, т. е. Высокомерным Римом, что имя патриарха Ав-Раама (АБ-РМ) значит Отец-Рима, а Лот (по-еврейски ЛАТ) значит латинянин, что слово Араб (А-РАББИ, где А есть лишь определенный член вроде французского «Le» и немецкого «Der») значит просто: учитель; что соседняя с Испанией страна Марокко в средние века называвшаяся Мавританией и до сих пор имеет столицей Мекки-нес (созвучно с Меккой) и отчасти населена евреями.
Таких лингвистических следов достаточно много во всей древней мировой истории, в том числе и русской. И неужели мы должны упорно закрывать на них глаза в угоду нашим школьным зазубренным представлениям?
Такими лингвистическими следами наполнена и вся не только древняя, но и новая история. Вот хоть слово: швейцар, самое название которого свидетельствует, что оно пришло из Швейцарии или Швеции и, если нам будут говорить, что оно явилось из Китая, то мы только засмеемся. Точно также и название «гусар» носит все признаки происхождения от хазар.
Но кто такие были хазары? Нам говорят, что в VIII веке они покорили «Волжских Болгар». Но где была их Волга? Ведь современного нам имени «Волги» тогда не было известно для этой реки. На приведенной карте Геродота ее совсем нет. В древности она называлась Ра, а в Средние века «Итиль» или «Атель», а у калмыков до сих пор — Иджил. Все лингвистические следы ведут к тому, что Волгой назывался в древности Дунай в своем нижнем течении, так как страна под названием Болгария по-гречески Болгария, т. е. приволжская, как я уже говорил, существует и до сих пор на всем нижнем течении Дуная, а, следовательно, она и называлась Волгой.
С этой точки зрения становятся понятны и сообщения о Болгарах—Волгарях, но только при том условии, что они пришли на эту реку не с востока, а с запада, так как по словам историков они исповедовали Иберийскую (т. е. испанскую, не признавая Талмуда) религию и вели деятельную (не иначе, как морскую) торговлю вплоть до Индии, а перед крестовыми походами с 1016 года «исчезают с политической сцены», и остатки их некоторые видят в Караимах южной России, отождествляя с евангельскими саддукеями (Мельхи-седек— царь саддукеев).
И вот, лингвистические следы (хазары — венгерские гусары) позволяют выставить для дальнейшей разработки догадку, что венгерские гусары —их потомки. Они впервые упоминаются в Венгрии в 1435 году, и, может быть, их название происходит от слова Kaiserich, т. е. кесарский.
(Таким образом, можно поставить вопрос: не происходит ли и слово «уланы» от германских наездников алан? Не от этого ли слова происходит и название «алаунская возвышенность», т. е. Валдайские горы? И верно ли, что аланы ушли из России в Африку? Понятно, что я ставлю это последнее предположение лишь для дальнейшей разработки.)
Но вот и более ясные следы, ведущие к Западной Европе. Кроме гусар (хазар) существовали и кирасиры в латах. Откуда произошло их имя? Припомним, что средневековые государи постоянно стремились держать при себе, да и держали, наемные иностранные войска, чтоб в случае народных бунтов удобнее усмирять своих подданных, и мы поймем, что и кирасирские войска (всадники в латах) были иностранного происхождения, близкими к крестоносцам, а название их (как и слово: кираса) тоже иностранное, похожее на Кир-ассирийский, т.е. «войска царя ассирийского. Но ведь Ассирия (см. любой Энциклопедический словарь), говорят нам, была еще „в VII веке до Рождества Христова уничтожена восставшими против нее индийцами“, т. е., по нашему определению, средне-европейцами и не могла дать этим войскам имени „Ассирийского владыки“. Но и тут лингвистические следы нам помогают. Припомним древне-французское слово Sire — государь, английское почтительное обращение „сэр“, да и русское „царь“, а также имена библейских властелинов: Валта-Сар (иначе Балта-Сар — Балтийский царь), Сар-да-напал (Царь-дэ-Наполи — Неаполитанский царь), причем Царь Вавилонский значит Царь Врат Господних, т. е. властелин Римской империи. Да и слово царь существует в древнееврейской (иберийской) письменности под термином sar. Значит, и само название „конных латных войск“ в Европе Кир-ассирами тоже является лингвистическим следом из Западной Европы.
Все это заставляет серьезного ученого заново пересмотреть всю древнюю „историю народов“ до открытия компаса и книгопечатания Гуттенберга около 1450 года, так как сообщения китайцев об открытии этих основ истинной истории народов не заслуживают никакого доверия.
Точно также и существование Генуэзских и других карт латинской колонизации Черного моря указывает, что они сделаны уже после открытия компаса Флавием Джойа около 1300 года. Вот, например, хоть самая ранняя из всех карт, Венецианская карта XIII века, хранящаяся в библиотеке св. Марка. На ней нет еще обозначений по градусам широты и долготы, а даны обозначения лишь по направлениям радиусами из четырех пунктов наблюдения. Значит, она была составлена до Меркатора, т. е. до 1594 года. И действительно, она помечена XIII веком, в конце которого только что стал применяться компас, и можно было плавать, не видя берегов, но сохраняя направление и измеряя длину сухопутного пути, как делают и современные землемеры непосредственным мерилом, а длину морского пути, хотя бы посредством колеса, низ которого, снабженный лопатками, погружен в море подобно современным пароходным колесам. И на самой этой древнейшей карте морей мы видим: помечены в кружке особо восемь компасных направлений, в которых почему-то „О“ показывает юг, „Т“ — север, и нет никаких признаков знакомства с широтами и долготами Меркатора.
Припомним также сказание, что компас был будто бы открыт не Флавием Джойа в Романии в начале XIV века, а еще арабами (см. Малый Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона», т. 1, 1899, с. 214, строка 16), и что один из позднейших библейских патриархов (т. е. родоначальников народов) называется в Библии Рас-Мешек, т. е. Росс-Москвич, точно также как и имя фарисеи (по еврейски — паризи), считаемые за жителей страны не существующей в Азии Персии (пишется паризи, более похоже на французское слово Parisiens, т.е. парижане).
Можно еще привести пример из дополнительных нелепостей до-печатного периода истории. Это сказка о Норвежской колонизации Исландии за 450 лет до изобретения компаса. Это не значит, что норвежцы не могли туда попасть. Чисто случайным образом, в результате бури или ненастной погоды, корабль мог после долгого хаотического плавания быть прибитым к берегам новой земли. Но вернуться после этого назад — событие невероятное. Поэтому сообщения об открытии Исландии и Гренландии и затем их регулярного посещения до открытия компаса следует отнести к явным выдумкам. А реальное открытие этих островов следует относить приблизительно к XVI веку.
Но как же и зачем могли произойти подобные изменения? Чисто психологическим путем.
Как мы получаем свое первичное знание? Исключительно путем запоминания школьных внушений без всякой их критики, подобно тому, как ребенок механически запоминает все сообщаемое ему папой и мамой, не вдумываясь в правдоподобность.
Эти первоначальные внушения и остаются у каждого человека на всю жизнь до тех пор, пока она сама не покажет ему их неправдоподобность.
В естественных науках это происходит от собственного наблюдения, а в исторических каким образом? Ведь мы не можем уйти по произволу в прошлое и собственными глазами убедиться в правдивости сообщаемого нам. Да и в географических науках наши предки долго не могли сделать проверку рассказов о мало доступных для них странах. Вот хотя бы на старых богословских факультетах в Западной Европе. Всякий молодой студент механически, т. е. путем простого школьного внушения, запоминал о Вавилонской «башне до небес» и о бывшем земном раю в Месопотамии. Он блестяще оканчивает курс, и преподаватели предлагают ему на государственный счет побывать в этих странах. Он, несмотря на труды и опасности пути, с радостью соглашается и получает большие деньги на путешествие. Он преодолевает все трудности и опасности, прибывает в назначенные места и, вдруг, к отчаянью своему, не находит там ничего так жадно ожидаемого им.
Как ему вернуться обратно на родину ни с чем, несмотря на потраченные им чужие деньги? Ведь это же будет гибель всей его научной карьеры, никто не поверит, что там нет хотя бы даже малых остатков башни до небес, которые не могли же исчезнуть совсем.
И вот, не желая провести остаток своей жизни в презрении, он придумывает собственные фантазии и подделывает портативные псевдодревние предметы и написанные им самим документы. За не нахождением следов старинной башни до небес (поводом к которой могли быть только египетские пирамиды) огромная башня создается из поддельных «древних предметов» в западно-европейских музеях, которые и служат основою для древней школьной «истории народов».
Вот почему очень важно применить тут кроме психологических и разные другие способы проверки, как по астрономическим сообщениям времени датированных летописцами небесных событий вроде затмений солнца и луны, легко вычислимых астрономически, так и по географической правдоподобности описаний, и по физической возможности указываемых событий, и по лингвистическим следам.
Но кроме таких историко-географических проверок старинных исторических сообщений, приходится применять к ним и психологические. Вот, например, хотя бы сказание о гибели Содома и Гоморры за какие-то великие грехи. Во всей светской древней истории поводом к такому библейскому сказанию могла быть только гибель Геркуланума и Помпеи от извержения Везувия, относимого историками к 20 ноября 79 году «христианской эры». О том, насколько верна эта эра, говорить не будем, а отметим только сроки гибели этих городов уже во время христианства, подтверждающиеся и геологическими исследованиями. Для мысли человека, еще не знавшего физических причин вулканизма, не оставалось тут, конечно, никакого другого выхода, как приписать это событие страшнейшему гневу бога Громовержца за какие-то всеобщие возмутительнейшие грехи жителей этих городов. И такими грехами могли быть, конечно, только противоестественные коллективные пороки, имевшие место во время тамошних литургий (т.е. оргий), следом которых и осталось предание о «Содомском грехе», возможном только на пирушках в пьяном виде и имевшем место скорее всего в древней Итальянской Ромее и в Галлии, где возникло виноделие. Это, скорее всего, дало начало обряду открытого причащения, при котором люди, как сказано в церковной истории, начинали говорить, как и теперь говорят пьяные, «на иностранных языках» и лезут обниматься и целоваться с кем попало. И очень возможно, что прежние попойки до опьянения (т. е. до сошествия св. Духа) и были ограничены, как теперь, «одним глотком красного вина и кусочком хлеба» только после страшного разрушения Содома-Геркуланума и Гоморры-Помпеи.
Читая древние исторические сказания (например, Библию, Евангелие, Жития святых и другие богословские книги), мы видим, что старинные историки были большими фантазерами, и потому произведения их надо подвергать научной критике, как с точки зрения психологической, так и с точки зрения этнографической, лингвистической и вообще естественнонаучной.
Кроме того, следует иметь в ввиду, что составители древних хроник были вовсе не из состоятельных слоев общества и, естественно, вследствие этого были носителями идеологии своего сословия, были носителями своей собственной идеологии. И это происходило из-за того, что правящая элита по своему образованию стояла много ниже своих «выдвиженцев» и не могла противопоставить им своей собственной идеологии.
Со временем ситуация изменилась. Правящую элиту стало обслуживать много народа, и историки стали выполнять заказы власти.
И такое положение будет, конечно, вплоть до того времени, когда и социальные, и исторические науки будут согласованы с науками точными и, соединившись с ними, выработают такие же обязательно приемлемые всеми положения, как таблицы умножения в арифметике.
Все это имеет очень близкое отношение и к моему настоящему труду. Историческая наука до XIX века проводила идеологию лишь правящей части населения, да это и понятно. Самые первые записи о государственных делах были сделаны придворными летописцами, хотя бы они и были из монастерионцев, т. е. таких же выдвиженцев из рабов, как и евангелисты. И как последние неумеренно восхваляли своего Иисуса, так и первые восхваляли своих господ и кроме их дел да знамений небесных ничего не считали достаточным для занесения в свои хроники. А у позднейших компиляторов, т. е. ортодоксальных историков XVIII-XIX веков, выработалась и еще одна особенность: патриотизм, сводившийся к тому, чтоб продолжить историю своих государств как можно далее в глубину веков, пользуясь для этого всеми возможными средствами.
В результате таких тенденций и вышло то вавилонское столпотворение, которое мы называем древней историей, и которое необходимо, наконец, совершенно разрушить для того, чтоб на его месте можно было воздвигнуть новую, уже действительно научную историю человечества, независящую от классовых интересов. А для этого необходимо связать ее с естествознанием, что я и пытался везде тут сделать для древнего мира.
Я мог бы привести ряд и других примеров для реального объяснения неправдоподобных старинных сказаний в древних книгах и летописях, но и этих вполне достаточно, чтоб читатель видел, что и сказания первых русских летописцев необходимо проверить и по лингвистическим следам, и с естественнонаучной точки зрения, что я и пытаюсь сделать для древней русской истории.