Олег бы много чего отдал за тепловизор. Это значительно облегчило бы его задачу, но для начала нужно хотя бы встать на ноги.

   Продавливая ладонями землю и снег, утопая в грязи, скрывающейся под тонким белым ковром, мужчина немного прополз вдоль камней, подобрал валяющийся обрез, поправил мешок на плечах и только после этого попробовал подняться.

   Боль тянула его обратно. Не давала ни шанса. Но Олег упрямо выплевывал сдавленные хриплые ругательства и боролся.

   За жизнь. За победу. За триумф.

   Для него все решалось сейчас. Если он сможет подняться, то состязание продолжится. Если же нет, снег навсегда поглотит его, укрыв черным саваном ночи до тех пор, пока голодные волки не найдут его тело.

   От мыслей о хищниках, он тревожно огляделся. Ему даже показалось, что он видит, как тот самый хромой волк преследует его, как мелькает между снежинками его окровавленная шкура. Но это оказалось только воображение. Вокруг было холодно и пусто, а тишина все сильнее давила на уши хлесткими ударами ветра.

   Олег застонал, понимая, что даже если поднимется, даже если дойдет до дворца, он тут же снова растянется на полу. Эти мысли сбивали, мешали действовать, и все же атлет смог преодолеть роковой момент.

   Но стоило ему выпрямиться, как ветер ударил его в спину, подталкивая вперед. Бежать или снова упасть, выбирай, будто шептал он.

   И Олег побежал.

   Он быстро дышал, забыв про все болевые ощущения. Цеплялся за камни и сталкивался с ними, но уже не падал, а только отшатывался в сторону, как мячик-попрыгун и продолжал двигаться к свету, который становился все ближе и ближе. Его яркость тоже нарастала, постепенно, будто продлевая день.

   Свет отражался от все увеличивающегося снежного покрова и его тусклые, и слабые лучи усиливались, становились плотнее, освещая больше пространства, чем могли бы, не начнись снегопад.

   Где-то вдали раздался хлопок, и багровая вспышка на мгновение разрослась над лесом, быстро потонув в темноте и метели.

   Следом за ней в небо взвилась еще одна сигнальная ракета.

   Олег остановился, упершись рукой в каменную кладку стены, и проследил взглядом за неотвратимым угасанием красных искр. Еще один атлетом стало меньше и теперь их осталось уже всего несколько. Смерть забирала свою дань, никуда не торопясь, не протягивая лишний раз свои руки, прекрасно зная, что это всего лишь мгновения, которые рано или поздно закончатся и все вернется к началу.

   Так и утра ждать не придется, подумал мужчина, аккуратно двигаясь вдоль самой большой постройки, которая так просто и называлась: большой дворец.

   Как и другие здания на арене она была частично разрушена. Время и инженерные работы довели некогда величественный монумент до атмосферы глубочайшего запустения. Алый кирпич сейчас выглядел почерневшим и обугленным, хотя это был всего-навсего слой грязи и паутины. Тут и там в стенах зияли трещины, в которые можно просунуть руку. Попытка заглянуть через них внутрь не увенчалась успехом: за стеной было темно или света хватало лишь на то, чтобы вырвать из темноты прямые очертания предметов, накрытых серыми от пыли простынями. Стекол в окнах тоже не хватало, а где они и были, то скорее напоминали застывшую почти непрозрачную тонкую слюду.

   Олег старался не касаться этих преград руками, боясь нарваться на еще одну ловушку. Сейчас уже и нервы были ни к черту, поэтому следовало быть еще осторожнее.

   Он искал дверь или что-нибудь похожее, но, в конце концов, остановился возле небольшой дыры в стене у своих ног. Кажется, по ту сторону пищали крысы, но отверстие было достаточно большим, чтобы в него протиснулся и взрослый человек. Это был не парадный вход, но и вероятности попасть здесь в какую-нибудь смертельную мышеловку будет значительно ниже.

   Просунув вперед дуло обреза, Олег растянулся на земле и пополз вперед.

   Делать это со сломанными ребрами было очень непросто. Преодолевая метр за метром, он оставлял за собой кровавые разводы на задуваемом ветром снегу, который набивался за шиворот и неприятно холодил кожу.

   Несколько крупных зверьков недовольно завозились в темноте, но не спешили нападать на незваного гостя. В темноте было не разобрать, куда же он двигался, но и возможности потеряться здесь не существовало: лаз был прямой, но шел гораздо дальше, чем толщина внешних стен. Олег сделал вывод, что, когда выберется, окажется в одной из внутренних зал или даже в королевской столовой, но он точно не ожидал, что это окажется узкий чулан, в котором совсем ничего не было.

   Выпрямившись и опершись на стену, он щурился, пытаясь зацепиться взглядом хоть за один предмет, но кроме как на дверь с круглой бронзовой ручкой, смотреть было не на что.

   Прислушавшись к происходящему по ту сторону деревянной перегородки, которая даже с обратной стороны была отделана резьбой и сусальным золотом, атлет пытался услышать голоса или шаги. Ничего. Только мертвая тишина, которая будто стала еще холоднее из-за навалившегося снега.

   Пульсирующая в висках кровь не позволила тут же выйти в коридор, или что там находилось за дверью.

   Олег сжал ладонями голову и закрыл глаза.

   Но его ждала не темнота опущенных век. Он видел всех, кого убил или почти убил на арене. Их лица были так близко, точно они стояли рядом с ним, в этой комнатке и усмехались, наблюдая, как их убийца сам почти превратился в безжизненный кусок мяса, едва держащийся на ногах. Как быстро он из сильного и уверенного в себе первопроходца, стал слабым и потерявшим свою веру. Гордое звание атлета меркло, и, заливающая все вокруг алая горячая жидкость, выводила новые буквы.

   Палач.

   Олег дернулся, как от пощечины и открыл глаза. Все то же замкнутое пространство с голыми стенами, пропитанное временем и прохладным воздухом. Под крышей было немного теплее, но отсутствие отопления и отрицательная температура на улице быстро брали свое, охлаждая и все внутри.

   Кое-как отдышавшись, он снова потер лицо руками и громко шмыгнул носом. Ему хотелось издать хоть какой-нибудь звук, чтобы убедиться в том, что он не оглох.

   Убрав двустволку за спину, он взял в руку пистолет. Своего топора он не нашел, поэтому приходилось довольствоваться тем, что осталось. Были еще ножи, но сейчас они вряд ли могли пригодиться. Те, кто остались в живых, должны быть вооружены до зубов и пытаться использовать против них метательные лезвия, по меньшей мере, глупо.

   Где-то вдалеке, Олег понял, что способен различить больше звуков, чем казалось раньше, жужжал поворотный механизм камеры. За спиной, сквозь дыру завывала вьюга, продолжающая набирать обороты.

   Склонив голову сначала к одному плечу, потом к другому, атлет взялся за ручку и потянул дверь на себя.

   Он делал это очень аккуратно, вжавшись в стену как можно дальше от двери. Но ловушки не было. Не скрежетали механизмы, не щелкали спусковые курки, не обрывалась тонкая нить, связывающая замершие в ожидании шестерни.

   Все, что можно было увидеть в приоткрывшийся проем, это часть коридора, тянущегося в обе стороны от комнаты, где находился Олег. Понять ее предназначение он так и не смог и уже не пытался этого сделать, сосредоточившись на том, что ждало его впереди.

   Мраморные плиты под ногами с небольшими сколами по краям и валяющимися повсюду мелкими камнями, высокие потолки, глубокие ниши в стенах и множество понатыканных повсюду камер, подмигивающих красными огоньками. Их расстановка казалась хаотичной, но Олег понимал, что при таких углах они способны охватить каждый метр территории не оставив слепых пятен. А если прибавить к ним и летающих операторов, которые наверняка парят где-то в других местах дворца, то и вовсе все должно быть на высшем уровне.

   Олег подумал, что хотел бы когда-нибудь посмотреть в записи весь свой путь, все, что он сделал здесь, на арене.

   Это было мимолетное желание, после которого сразу же пришло понимание, что ему это не нужно. Он не хочет снова переживать все это, если сможет выбраться из этого состязания победителем.

   Но и забыть все, вряд ли получиться.

   Сделав несколько шагов по коридору, Олег обернулся за звук бьющегося стекла. Вскинув руки с пистолетом, он двинулся в ту сторону.

   Медленное дыхание никак не сочеталась с быстро колотящимся сердцем. Пальцы немного дрожали от напряжения. Капли пота скатывались по лбу на глаза. От холода Олег едва чувствовал собственные ступни, делая каждый новый шаг с одной единственной надеждой: он сможет устоять и не упадет.

   Звук повторился. На этот раз к нему добивалось металлическое позвякивание и тихое бормотание.

   Из-за раскатистого эха, усиливающего любые вибрации, все могло происходить гораздо дальше, чем казалось атлету. Он пытался понять, крысы ли это хозяйничают во дворце, или же кто-то из атлетов ведет себя очень неаккуратно.

   Заглядывая во все ниши и открывающиеся двери, Олег преодолел пару десятков метров и, наконец, оказался перед арочным проемом, ведущим в большую залу.

   Быстрый взгляд за угол и новая волна ужаса нахлынула на мужчину.

   В просторном помещении с широкими окнами, завешанными старыми тряпками на манер дорогих портер, сидели мертвые люди. Олег уже видел подобное, но от этого зрелище не становилось приятнее. Все те, кто не прошли отбор, служили антуражем на новой арене, будто возложили свои души на ее алтарь, и даже после смерти могли послужить на благо состязания.

   Их было много.

   Олег вновь очутился на совершенно безумном ужине, где никто никуда не спешил, все вежливо молчали и вообще ничем не интересовались, глядя только в одну точку. И то, если у них остались глаза. Похоже, что здесь нашлось место только для хорошо сохранившихся претендентов на звание атлета. Самые страшные раны были у молодой темноволосой девушки за столиком у дальней стены: от уха до уха ее горло рассекала стальная леска, которая и сейчас болталась в воздухе, торча из окоченевшего тела. Повсюду валялась битая посуда, над головой пищали летучие мыши. Они свисали с балок и перекрытий, толкаясь и то и дело расправляя свои кожистые крылья. Но не улетали. Будто даже они ждали развязку состязания.

   Звук, который Олег слышал раньше, теперь обрел форму. Кто-то приближался к залу с противоположной стороны, где находились прикрытые двойные двери, и пинал разбросанный по полу мусор, гулким звоном разлетающийся и бьющийся о стены.

   Времени было мало.

   Олег сдернул с ближайшего мертвеца коричневый плащ, с подбитым серым мехом воротником, и накинул на свои плечи. Морщась от отвращения, вымазал руки в крови, текущей из ран и перепачкал все лицо и волосы, окончательно изменившись, как ему казалось, до неузнаваемости.

   Швырнув мешок под стол и сев на пустой стул боком к дверям, мужчина, сложил руки на коленях, прикрыв зажатый в них пистолет, и замер.

   Ожидание затягивалось. Кто бы не вышел в зал, он должен был стать еще одной вспышкой на небе. И теперь наверняка. Олег сомневался, что второе его оружие окажется безупречным, поэтому готов был свободной рукой схватиться за нож: здесь уже все зависело от его меткости, а не от надежности металлической конструкции.

   Спина начала затекать от неподвижности. Противный запах бил по обонянию. Саднящие царапины по всему телу будто разом решили напомнить о себе.

   Олег держался. Он сжал зубы до боли, до ощущения того, что челюсть вот-вот сломается, чтобы заглушить все остальные ощущения. Ему необходимо было сосредоточиться на происходящем, а отвлекающие его болевые спазмы в ногах, груди и животе точно не способствовали этому. К тому же, темнота в зале будто приобрела свое сознание и торопилась окрасить все вокруг в еще более темный оттенок, чтобы скрыть то, что уже было здесь и приготовиться похоронить все то, что еще будет.

   Олег не хотел стать частью этой комнаты. Не хотел остаться здесь до момента, когда триумфаторы решат выбросить все тела, как ненужные куклы, уже сыгравшие свою роль и не нужные для будущих спектаклей.

   Мысли снова заполонили его сознание. Они не хуже боли действовали на него, едва не заставив подскочить на ноги и с дики криком броситься вперед, лишь бы побыстрее все это закончилось.

   Олег скривил губы.

   Это закончится лишь с его смертью или со смертью последнего атлета от его руки. Другого окончания у этого сценария нет.

   Медленно вдыхая и выдыхая, стараясь делать это в пышный воротник, чтобы не было видно клубящихся облачков пара, Олег присматривался к пока еще закрытым дверям. Будь ему немного полегче, он бы непременно поспорил с самим собой, кто же войдет в зал. Но на это не было никаких сил.

   За один день он получил столько травм, что впору было нацепить на грудь значок: самому живучему идиоту, осмелившемуся попробовать все это на себе. Шутка была глупая, но вызвала у него еще одну улыбку. Он представил лицо Марго, понимая, что она бы сейчас точно не смеялась. Смотрит ли она телевизор? Или плачет, уткнувшись в подушку, не желая знать, что происходит, и, надеясь лишь на то, что следующий, кто без стука войдет в ее комнату, будет Олег, прошедший состязание до конца, справившийся со всеми ловушками и соперниками.

   Он отметил, что не с первой попытки может вспомнить все произошедшее на арене. Гораздо легче вспоминалась кровь, до сих пор украшающая лохмотья на нем, которые едва ли можно назвать одеждой.

   И еще глаза. Он мог не помнить имена или остальную внешность, физические данные или оружие, которым его пытались убить, но только не глаза. Они хоть и были похожи друг на друга и все же имели множество индивидуальностей и точно принадлежали разным людям. Еще живые, блестящие, способные ненавидеть, бояться и надеяться. И уже мертвые, застывшие, после окончания земного пути.

   Олег хотел покачать головой, но вспомнил, что в образе, и продолжил сидеть неподвижно. Он немного согрелся под плотным, хотя и драным плащом. Ему даже не хотелось с ним расставаться, но эта вещь лишь будет тормозить его движения. К тому же, пока он сидит, он не ощущает тяжести, давящей на плечи. Стоит только подняться на ноги, пытаясь унести с собой этот роскошный наряд, как и пары шагов сделать не удастся.