Строительно-монтажные работы на выбранной для ВСХВ площадке начались со второй половины 1935 года. Сооружения собирались из типовых деревянных деталей. Летом 1936 года на площади 120 гектаров ускоренными темпами строились 60 павильонов, из них около пятидесяти предполагалось вчерне закончить к концу сентября.
Идеи рождались на ходу, с ходу начинали воплощаться, также на ходу и отметались. Пожалуй, ни на одной московской стройке не царил такой ужасающий беспорядок, причудливо сочетавшийся с несомненным энтузиазмом и творческим подъемом. Некоторые здания перестраивались по три раза, отдельные, уже вполне завершенные, затем исчезали бесследно.
Например, готовый павильон «Аскания-Нова» сломали, да столь основательно, что даже место, где он стоял, определить затруднительно. Основной причиной неурядиц была недоработанность как программы выставки, так и ее генерального плана, намечавшего размещение лишь основных сооружений.
Важным этапом проектирования стало утверждение титульного списка сооружений выставки, который до этого неоднократно корректировался (цифры против названия здания означают его планируемый объем в кубометрах).
Титульный список павильонов и подсобных сооружений ВСХВ 1937 г.
340 000 (в таблице)[239]
Перечень являлся далеко не окончательным, ему предстояло еще не раз претерпеть изменения, однако он дал возможность приступить наконец к сооружению основных объектов. Планировалось, что все плотницкие работы по ним должны завершиться к ноябрю 1936 года. Однако уже в конце лета проявились недостатки организации проектирования – до открытия оставалось всего девять месяцев, а проекты столь важных сооружений, как павильоны Московской и Ленинградской областей, не были готовы. Такая же ситуация сложилась и с павильоном северного земледелия (Арктики).
Одновременно со строительством зданий велось благоустройство территории. Было заасфальтировано 12 километров дорог, проложены водостоки, водопровод, канализация. Продолжались работы по озеленению, высаживались деревья и кустарники[240].
Панорама стройки ВСХВ с башни павильона «Механизация». 1937 г. В центре снимка – Манеж, справа внизу – павильон «Ветеринария», за ним – полукруг вольеров павильона «Собаководство»
Строители выполнили большой объем мелиоративных и гидротехнических работ. На площади 150 гектаров проложили дренажную сеть, обеспечив надежный водоотвод и осушение территории выставки[241]. В целом работы велись ударными темпами, постоянно отмечалось перевыполнение плана[242].
Однако в силу плохой организации полная готовность комплекса приближалась очень медленно. Одни и те же работы выполнялись по нескольку раз. Осенью 1936 года ситуация на стройплощадке обострилась. На собрании актива работников ВСХВ начальник строительства И.Е. Коросташевский отметил недостатки оформления павильонов, их примитивные, коробочные формы. Как особенно неудачный характеризовался главный вход – совершенно немонументальный, напоминающий увеличенную деревенскую околицу. Не многим лучше представлялся и павильон «Механизация», походивший на шахту Метростроя.
Совершенно неудовлетворительным было освещение павильонов. На площади Народов по труднообъяснимому замыслу В.К. Олтаржевского устроили земляную насыпь, перекрывавшую виды на окружавшие площадь здания[243].
Важнейшей причиной неполадок строительства являлось постоянное отставание проектных работ от темпов строительства. Из-за отсутствия законченных проектов вовремя не началось строительство павильонов ЗСФСР, УССР, Московской, Ленинградской областей, Азово-Черноморского края и Крыма, четырех павильонов наркомсовхозов и т. д. Все они относились к числу основных объектов.
Вину за неготовность ряда проектов несло само управление строительства, которое не обеспечило разработку рабочих чертежей ЗСФСР и УССР. Проекты павильонов Москвы, Арктики, Азово-Черноморского края и Крыма долгое время не утверждались Выставочным комитетом. Вообще на утверждение проекта тратилось в три раза больше времени, чем на его разработку.
Но важнейшим недостатком являлась плохая организация проектных работ. Так, Сельхозпроекту, который выполнял проектирование сорока восьми объектов, то есть около трети всей застройки ВСХВ, даже не устанавливались сроки сдачи проектов. Проекты организации строительных работ полностью отсутствовали.
Ошибочным стало решение Выставочного комитета сосредоточить почти все проектирование в Москве. Нужно было придумать национальный архитектурный стиль для павильонов республик, своей архитектуры вообще не имевших. Что такое украинский, грузинский, армянский или узбекский стиль, было понятно. Сложнее обстояло дело с белорусским, азербайджанским. И совсем уж не имелось образцов стилей казахского, киргизского и таджикского.
Это привело к тому, что первоначальные варианты павильонов союзных республик плохо учитывали особенности национальной архитектуры, с которой москвичи, естественно, были не знакомы. Когда павильон Средней Азии уже вчерне завершали, Управление строительства получило из Ташкента проект этого же павильона, значительно лучший, чем московский. Осуществить его, естественно, уже не смогли. Аналогичные недоразумения привели впоследствии к необходимости значительных переделок павильонов Закавказских республик, Украины, Белоруссии. До последнего момента не решили, какой именно павильон станет последним в четверке, обрамляющей площадь Механизации.
В такой обстановке становится понятным, почему строительство начали с второстепенных, мелких объектов. Однако, построенные из некачественного леса, они уже весной 1937 года потребовали ремонта.
Многие вчерне законченные павильоны поражали обилием недоделок и искажений. В павильоне «Крупный рогатый скот» прогоны по стойкам каркаса изготавливались в одну доску вместо двух по проекту, стыки вместо прокладок и болтов удерживались на гвоздях. Очень неряшливым и непрочным выглядел манеж.
Стыки в его стенах наращивались обрезками бревен и отколами древесины, карниз был обрезан не по шаблону.
Вину за низкое качество работ несли не только строители, но и руководители проектирования, не обеспечившие планомерной разработки проектов, постоянного архитектурного и технического надзора за строительством, не организовавшие взаимодействие между зодчими-проектировщиками. Результатом стала некомплектная и несвоевременная выдача проектных материалов, многочисленные ошибки в рабочих чертежах, отсутствие толковых пояснительных записок.
На несколько недель задерживались проекты оформления павильона совхозов, отделки фасадов павильона животноводства. На строительство павильона Поволжья долго не поступали чертежи башен. В начатом строительством павильоне зерна за десять дней трижды менялись чертежи, причем все три комплекта оказались выполненными чрезвычайно небрежно.
Приближалось начало художественного оформления павильонов, однако специальная художественная мастерская бездействовала, так как эскизы оформления не были готовы. Лишь по одному павильону «Масличные культуры» имелись рабочие чертежи оформления, причем выяснилось, что оно обойдется в несколько раз дороже сметы. При разбирательстве возникшего скандала оказалось, что Выставочный комитет, заказывая эскизы художникам, не выставлял им никаких ограничений по стоимости[244].
Немалая доля вины за плохую постановку проектирования ложилась лично на В.К. Олтаржевского, назначение которого главным архитектором оказалось не вполне удачным. Вячеслав Константинович был опытным зодчим, в дореволюционной Москве работавшим на ряде крупных строек и выстроившим по своим проектам несколько доходных домов среднего класса – добротных, но скучных. В начале 1920-х годов он занимал пост заместителя главного архитектора Всероссийской сельскохозяйственной и кустарно-промышленной выставки, комплекс которой сооружался на месте нынешнего Центрального парка культуры и отдыха. После этого он отправился на многолетнюю стажировку в США, где изучал технику строительства небоскребов. Но вряд ли приобретенные навыки в деле сугубо функционального строительства могли помочь в проектировании живописных и нарядных выставочных павильонов. Так, неудачным оказалось отданное Олтаржевским на основе своего американского опыта указание о полном отказе от окон и использовании исключительно искусственного освещения. Впоследствии это решение было подвергнуто резкой и отчасти справедливой критике. Однако она ничуть не поколебала убеждений главного архитектора, который даже спустя четверть века продолжал доказывать несовместимость выставок и дневного света. С архитектурной точки зрения глухие стены, по мнению Олтаржевского, делали сооружения более выразительными, а заодно и снижали стоимость строительства. Размещение экспонатов вблизи окон подвергало условия их освещенности капризам погоды. Уже в 1961 году, анализируя опыт Всемирной выставки в Брюсселе 1958 года, большинство павильонов которой имели обильно остекленные стены, Олтаржевский называл это ошибкой[245]. Конечно, верность принципам – черта благородная, однако даже в этом следовало знать меру. Сегодня для выставок-ярмарок, состоящих из рядов бессистемно размещенных высоких стендов всевозможных фирм, действительно строятся гигантские залы без окон или с минимальных их количеством, однако для экспозиций, выстроенных по единому тематическому плану, дневное освещение может играть важную роль.
Плохую службу сослужило зодчему и перенесение в новые условия приемов проектирования и строительства временных по конструкциям и унылых по внешнему виду павильонов 1920-х годов. И если как планировщик Олтаржевский показал себя вполне удовлетворительно, то в проектировании выставочных зданий, призванных быть прежде всего броскими и привлекательными, он потерпел полную неудачу. К этому нужно прибавить и отсутствие у зодчего необходимых для руководящей работы организаторских способностей, что и предопределило его ошибки на ответственном посту.
К концу 1936 года стало ясно, что закончить сооружение выставочного комплекса к 1937 году строители не успевают. Поэтому как нельзя более кстати пришлось постановление Совета Народных Комиссаров Союза ССР и Центрального комитета ВКП(б) от 14 июня 1937 года «О Всесоюзной сельскохозяйственной выставке», которое гласило, что в целях лучшей организации Всесоюзной сельскохозяйственной выставки ее открытие переносится на 1 августа 1938 года. При этом вовсе не неурядицы на строительстве стали причиной переноса открытия ВСХВ. Самым трудным оказалось организовать отбор участников. Требовалось выработать нормативы, достижение которых открывало путь в Москву, довести их до широких масс, дождаться результатов, подвести итоги. В конце концов, нужно было дать время подтянуться и тем, кто совсем немного не дотягивал до выставочных показателей. Если учесть, что все эти проблемы решались на необъятном пространстве, для малограмотной крестьянской массы, то становится понятно, насколько сложной была организация выставки. На этом фоне недостатки строительства выглядели мелкой, локальной проблемой. Но поскольку открытие уже перенесли, появлялся временной резерв для исправления допущенных недостатков, и просто грех было не использовать его в полной мере. Однако неурядицы продолжались и в 1937 году. Выстроенная фабрика-кухня покачнулась сразу после завершения строительства. Под нее пришлось подводить подпорки, причем этот процесс повторялся дважды. Для стройки использовался сырой лес, отчего в ряде сооружений появился грибок. Продолжали выявляться недостатки генерального плана. Ресторан оказался поставленным рядом с животноводческим городком, запахи которого отнюдь не могли способствовать хорошему аппетиту[246].
Подобные недостатки требовали пересмотра генплана в части размещения предприятий обслуживания, однако необходимые доработки не были выполнены. Проект озеленения, представленный архитектором Коробовым, долгое время не удостоился ни утверждения, ни даже внятного обсуждения.
В павильоне Закавказья проектировалась оранжерея для тропического сада, но в соответствии с указаниями Олтаржевского даже это помещение осталось без окон! Зато имелись окна на главном фасаде павильона «Советские субтропики», но вот беда – они выходили на северную сторону, из-за чего их полезность оказывалась под большим вопросом. Потрясающее впечатление производил павильон Казахстана, в котором из-за обилия дверей, проходов и колонн почти не осталось места для экспонатов. Из-за этого его пришлось срочно реконструировать уже после открытия выставки. Павильоны «Ветеринария», «Поволжье», «Охота и звероводство» ломали и вновь возводили по два раза.
По-прежнему практически полностью отсутствовало планирование работ. Планы организации строительства так и не разрабатывались, сроки окончания работ не устанавливались. Проекты павильонов переделывались по нескольку раз, причем уже тогда, когда строительство шло полным ходом[247].
Несмотря на просчеты, к июлю 1937 года уже стояли павильоны Белоруссии, Украины, общий павильон Закавказских республик, «Механизация», Главный и несколько отраслевых павильонов. Осенью пять из них открылись для пробного показа. Их посетили несколько тысяч человек, в том числе депутаты первой сессии только что избранного Верховного Совета СССР. Экспозиция показалась посетителям слишком примитивной, не концентрирующей внимания на ключевых моментах развития соответствующих отраслей сельского хозяйства. Требовалось внести изменения как в планы экспозиций, так и в архитектуру павильонов[248].
Еще одним фактором, усложнившим задачу проектировщиков, стало включение в 1937 году в состав построек семи новых па вильонов. В соответствии с постановлением СНК СССР № 1302 от 5 августа 1937 года и постановлением комитета Всесоюзной сельскохозяйственной выставки № 145 от 2 октября 1937 года «О размещении дополнительных павильонов на Всесоюзной сельскохозяйственной выставке» нужно было построить павильоны для вновь образованных союзных республик – Таджикистана, Туркмении, Киргизии, а также Татарской АССР, Башкирской АССР, Западных областей, Курской, Воронежской и Тамбовской областей. Место для них выбрали вдоль Центральной аллеи, которую генплан до того оставлял незастроенной, как будто специально резервируя для непредвиденных добавок[249].
Разработку проекта павильона Туркменской ССР поручили аспиранту Академии архитектуры В.А. Ашастину, Татарской АССР – аспирантам И.Г. Гайнутдинову и А.П. Ершову, которые со своей работой справились вполне достойно. С другими зданиями дело обстояло несколько хуже. Так, павильон Киргизской ССР, первоначально порученный архитектурно-планировочной мастерской Г.Б. Бархина, в конце концов спроектировал А.С. Плотников, над павильоном Таджикской ССР сначала работал архитектор Г.Н. Емельянов, но выстроили его по проекту М.А. Захарова и А.Е. Антоненко. Павильон Башкирской АССР долго находился в стадии разработки у Г.П. Гольца, затем проектирование передали М.Ф. Оленеву. Для павильона Западных областей было предложено целых восемь вариантов, из которых сначала выбрали проект ярославского архитектора В. Мачинского, однако здание выстроили по проекту А.В. Куровского[250].
В таких условиях проекты новых павильонов, естественно, запаздывали. К концу 1937 года удалось начать строительство только трех из семи зданий – и то без технических проектов.
Всего же к началу 1938 года на всей выставке было полностью завершено и оформлено всего пять павильонов, причем чрезвычайно разномастно. Остальные по-прежнему находились на разных этапах строительства[251].
В этих нелегких условиях в полной мере проявилась неподготовленность главного архитектора В.К. Олтаржевского, который совершенно безответственно относился к организации проектирования, поддерживая «самодеятельность» архитекторов и художников в процессе архитектурного оформления. Царивший на стройке хаос Олтаржевский объяснял ее спецификой – спешкой, частым изменением заданий, что было отчасти справедливо. Однако сам он не сделал ничего для наведения порядка. Также никаких мер по улучшению хода строительства долгое время не принимали ни руководство стройки, ни партийная организация.
Лишь в начале 1938 года под давлением общественности начальник строительства И.Е. Коросташевский произвел ряд изменений в руководстве. Были уволены главный инженер Вольфман и главный агроном Рунов[252]. Сохранивший же свой пост В.К. Олтаржевский по-прежнему не хотел замечать недостатков. Весной 1938 года он опубликовал весьма оптимистическую статью в «Архитектурной газете», где утверждал, что ВСХВ откроется в срок, а большинство сооружений вполне готово[253].
Действительно, по сравнению с 1937 годом прогресс был налицо. Значительная часть основных сооружений стояла на своих местах и разваливаться, как это бывало в прошлом, не собиралась. Но вот выглядело большинство из них тоскливо. Исключительно безрадостно и буднично смотрелся состоящий из ряда поставленных вертикально деревянных ферм Главный вход, который сами же строители выставки сравнивали с сильно увеличенным частоколом поскотины. Автор проекта Главного входа В.К. Олтаржевский, естественно, этого мнения не разделял. Спустя много лет он писал, что вход на выставку не должен быть слишком парадным и спорить по монументальности с основными павильонами. Основной функцией входа является лишь своеобразное приглашение посетителей на территорию. Вследствие этого архитектор негативно оценивал последовавшую в 1938–1939 годах полную переделку Главного входа[254].
Конечно, о том, насколько торжественность приличествует входу на самую большую выставку страны, можно спорить долго и упорно. Но, к сожалению, малоудачным главным входом перечень недостатков не исчерпывался. Белорусский и Украинский павильоны напоминали слегка принаряженные деревянные конюшни. Деревянными ящиками, зачем-то снабженными нелепыми башнями, смотрелись павильоны Поволжья и Закавказских республик. Самый большой павильон «Механизация» ни к селу ни к городу поднялся посреди восьмиугольной площади, полностью перекрыв все открывавшиеся через нее перспективы, а внешний облик его сравнивали то с вышкой Метростроя, то с восточной гробницей. Главное же состояло в том, что двадцатиметровый в диаметре центральный зал павильона попросту не мог вместить сколько-нибудь значительного количества громоздкой сельскохозяйственной техники, для показа которой он и предназначался. Остальные его помещения были еще более тесными, и вопрос, куда же девать трактора, автомобили и комбайны, оставался открытым[255].