Утро чертило геометрию света и тени по сараю через открытые оконце и дверь.

Внезапно я услышал приближающееся к сараю хихиканье. Ну, слух-то у меня неплохой, а коридор между сараями длинный. Пока дойдут, можно одеться.

Я быстро вскочил, оделся. И ко мне без стука (какая дура будет стучать в открытую дверь!) вошли Нина Захарчева в сиянии своей блистательной красоты и ее подруга Клава Петрова.

Они всегда вдвоем ходят. У них, девчонок, так принято: красивая обычно с некрасивой. И что странно, некрасивая всегда умнее. А возможно, ничего странного тут нет: одно уравновешивает другое. Я не хочу сказать, что Нина намного глупее Клавы… Вероятно, Нина скрывает свой ум: ей, чтобы произвести впечатление, и красоты достаточно, а Клава из кожи вон лезет, чтобы показать, какая она умная. Если бы она не старалась казаться такой умной, то мы, глупые, подружились бы с ней.

Даже хихиканье у них разное: у Нины естественное, от души, а у Клавы, прямо скажу, ненатуральное. Подхихикиванье какое-то… Однажды папа сказал вгорячах маме, я запомнил: «Мужчина — сила, женщина — слабость. Но слабость свою она компенсирует красотой». Папе-то, ясно, повезло: у нас мама красивая, и уж как она компенсирует силу папы своей красотой — каждому сразу видно.

Я еще пока ничего собой не представляю, но, вообще, думаю: лучше, если уж некуда деться, жениться на глупой красавице Нине, чем на ее умной подруге Клаве. Клава же слова не даст сказать — всю жизнь сиди и ее слушай. Спасибо Огромное!

Ведь если разобраться, каждый человек ищет в жизни то, чего ему не хватает. Я вот далеко не глуп, а красоты (тут тоже ум во мне говорит) у меня никакой. Следовательно, Клава мне ну никак не подходит: двое умных — не много ли? А Нина, прямо замираешь, молчит, а глаз от нее оторвать нельзя. Прямо-таки явление природы!.. Как-то я даже посоветовался по поводу этой сомнительной проблемы со Славкой Роевым: «Я женился, скажем, я на Нине Захарчевой. Все за ней ухаживают, место в трамвае предлагают, хоть она и не на костылях. Ревность страшная, готов всех убить!.. Или вот, женился я на Клаве Петровой. Она хоть и ногу сломает, никто в трамвае не встанет. Зато ревности никакой. Как тут быть: кого выбрать?»

Славка так ответил: «Ты проверь, кто лучше готовит. Ту и выбирай!» Повар…

Но всякие рассуждения могут завести далеко.

Нина и Клава часто заходили ко мне с кассетным магнитофоном, и мы слушали вечерами записи знаменитых в то время «Аббы», «Бони М» и других ансамблей. Черт побери, почему мне не нравится классическая музыка?.. Наверное, я чего-нибудь недопонимаю, но я не чувствую себя современным с ней. Я думаю, что классику надо изучать только для того, чтобы придумать затем что-то новое.

А ведь классика когда-то тоже была современной. И за нее даже преследовали. Я видел фильм «Большой вальс», там Штрауса гоняли за вальс, как беспризорника. Разве я виноват, что, например, древние романсы мне нравятся меньше, чем песня «Белфаст» у «Бони М»? Могу, конечно, соврать — сказать, что нравятся очень-очень. А мне не нравятся…

Пусть меня считают недоразвитым, но я человек в своем времени. Хотя вот песня из «Великой Отечественной», вроде бы несовременная, на меня и сейчас действует:

Может, я такой плаксивый, но у меня слезы наворачиваются. Наверное, исторически эта песня ближе ко мне.

А вот когда я слышу арии из оперы «Иван Сусанин», тоже о защите моей Родины, слезы из моих глаз ни за что не выжмешь! Впрочем, я верю, что здорово, наверное, для тех, кто понимает.

Я полагаю, не надо никому ничего навязывать. Сами разберемся!

Об этом я и говорил однажды Нине и Клаве, когда мы слушали новые записи. Нина только делала круглые глаза, удивляясь тому, что я такой умный, а Клава прищуривалась, показывая тем самым, что глупее меня она никогда никого не видела.

— Посмотрись в зеркало, — буркнул я ей. — У видишь и поглупее.

— Как ты-то догадался? — наигранно изумилась она. — Я же молчала…

— Ума палата, — ответил я ей.

— Палата № 6, — хмыкнула она.

— При чем тут Чехов? — широко улыбнулся я.

Она сразу варежку (рот) разинула:

— Неужели ты Чехова читал?

Вот дуреха. Как же я мог Чехова не читать при моей-то маме-библиотекаре и нашей библиотеке, на которой весь дом развивается!

Ну, все это в прошлом. Сейчас-то утром ко мне в сарай они вошли какие-то притихшие, словно сейчас зима и их валенком ударили. А ведь минуту назад хихикали.

— Нет, ты слышал? — выпалила Нина, сверкнув изумительно-глупыми, прекрасными глазами.

— Да, ты же не слышал… — сдержанно заметила Клава, мигнув своими маленькими умными глазками.

— Да нет, слышал, слышал, — отмахнулся я. — А о чем? — И сделал дурацкий вид, хорошо понимая, что речь пойдет о сыне музыканта.

С чем-чем, а с интуицией у меня в порядке. Помнится, в прошлом году вызвала математичка меня к доске: «Чижов!» Я, встав из-за парты, отвечаю: «Пара!» «Что?» — удивилась она. Ну, пошел я к доске, пошел, раз зовут, а интуиция меня не подвела: учительница двойку поставила. Вообще, беда с этой интуицией. Наследственное! Как-то папу к начальству вызвали. «У меня интуиция, сказал он взволнованной маме. — Или грудь в крестах, или голова в кустах». И что же? Папе дали орден «Знак Почета».

Может, я иногда и ошибаюсь. Но ведь на ошибках мы учимся. А на наших ошибках — учителя. Иначе они бы все перезабыли.

И еще: я иногда справедлив. Сам знаю: с нами трудно. Но это ж временно.

Валькин слепой дед мне рассказывал, что ему фашисты огнеметом глаза выжгли, зато он целое отделение бойцов спас… Он провел своей сухой, морщинистой рукой по моему лицу и сказал: «Вам я верю*. Я понял, что он верит не только в меня, но и во всех ребят… Так и хочется сделать что-то необыкновенное! Но как, если тебе всего четырнадцать лет и ты лишь перешел в восьмой класс?

Считается, что в жизни всегда есть место подвигу. Мы и сочинение на эту тему в школе писали, и все правильно ответили: конечно, есть. Ну, предположим, место для подвига иногда находится пожар или стихийное бедствие. А совершишь ли его? Я вот слышал, что на этот вопрос все как один семиклассники ответили утвердительно. Привираем мы, наверное. И Сашка Кравцов тоже написал, что в жизни всегда есть место подвигу, а от его прижизненных «подвигов» вся малышня на Набережной, от монастыря до бетонного моста, плачет.

Я уже говорил о том, что меня иногда заносит? Думаешь об одном, говоришь о другом, делаешь третье. Пушкин писал: «Пока сердца для чести живы…» Он-то понимал, что «души прекрасные порывы» нужно посвятить отчизне, людям вообще, именно пока ты молод. А я, пока молод, трусоват.

Ладно.

Приходят, значит, утром они, Нина и Клава, ко мне в летнюю резиденцию. Говорят наперебой: слышал, слышал, слышал?

— Да не знаю, где он, — ответил я.

— Кто он? — растерялись они.

— Слышал звон, — говорю я.

— Да ну тебя, — отмахнулись они. — Ты о новеньком слышал?

Надо же, обо мне небось они так не говорили прошлым летом, когда я сюда приехал.

Быстренько они мне обо всем прокукарекали, о том, что мы уже знаем. О приезде преподавателей Культпросвета и их сыне, тронутом искусством.

Я смотрел на Нину. Она сидела напротив меня и тщетно пыталась натянуть мини-юбку на свои острые коленки. Воображала, что она взрослая и будто сидит не у меня в сарае, а где-нибудь в трамвае. Мне невольно вспомнилось (тоже в трамвае было), как одна женщина хвалилась своей спутнице: «Моя дочка, не поверишь, уже доросла до миниюбки!»

— И что нам теперь делать — ума не приложу, — волновалась Нина и все тянула подол, словно хотела оторвать.

Только я собрался ответить, куда ей приложить свой ум, как вдруг к нам в сарай ворвался Славка Роев с будоражащим криком:

— Идет! Сюда! Сам!

Нина с перепугу закрыла дверь на крючок, Клава а я-то ее умной считал — зашторила оконце.

В дверь вежливо постучали.

— Войдите, если вы не дьявол! — гаркнул я, скинув крючок.

И после томительной паузы… вошел Дьявол. Ростом ниже меня, горбатый, волосы дыбом, с белыми закаченными глазами.

— Вы меня не ждали, а я приперся! — пронзительно завопил он.

Я так и сел на пол, Славка задом полез под топчан, а девчонки, зажмурившись, заверещали и задрыгали руками и ногами.

— Ну, хватит! — прикрикнул «дьявол». — С вами с ума сойдешь. — Он выпрямился, сделал нормальные глаза, пригладил волосы и оказался тем самым сыном музыканта.

— Напугали меня до смерти, — улыбнулся он.

Я встал, делая вид, что споткнулся о чурбачок. Славка вылез из-под топчана, делая вид, что там что-то срочно искал. А Нина и Клава неестественно засмеялись, делая вид, что рассказывали друг другу какую-то страшную историю.

— Давайте знакомиться, — приветливо предложил сын музыканта. — Виктор Королев, — представился он, не протягивая руки, и коротко кивнул головой, как наш разведчик в роли белогвардейского офицера из многосерийного телефильма.

Славка настолько ошалел, что точно так же кивнул. Я взглянул на девочек, ожидая, что они сейчас сделают по меньшей мере реверанс, а по большей — книксен, но они прощебетали.

— Очень приятно.

И показали друг на дружку:

— Нина.

— Клава.

— Привет, — процедил я, не вынимая рук из карманов. — Леонид Чижов. Собственной персоной.

Так мы познакомились с Витькой Королевым. Сам он раньше в нашей областной «столице» жил, как и я. И даже по соседству: он — на Студенческой, а я — на Энгельса. Но ни разу не встречались. А может, и встречались, не обращали друг на друга внимания. Кто ж знал, что мы здесь встретимся.

— Вообще-то, — небрежно сказал Королев, — я под Москвой родился. «Умремте ж под Москвой», — призывал Лермонтов. В Подмосковье, значит. Но там трудно умереть без прописки.

Первым делом Королев спросил, есть ли в нашем городке хоть какой-нибудь завалявшийся драмкружок.

Никакого драмкружка не было: ни в обеих школах, ни при Доме пионеров, ни даже в Культпросвете, хоть там и преподают драматическое мастерство. Разве что «капустники» на Новый год устраивают — сами себя в лицах высмеивают.

Не повезло Витьке. Он уже давно, с третьего класса, в драмкружке играет. Призвание, говорит.

Мы уже убедились. Конечно, призвание. Вон как нас перешорохал!

— Может, у нас во дворе театр организуем? — предложил он. — Вседворовый передвижной-раздвижной театр имени Центральной площади! — воскликнул он.

Девочки — те сразу согласились. Но нам со Славкой эта затея не светила: способностей нет — позориться только. И мы отказались.

— Жаль, — не стал он настаивать.

— Но мы-то согласны! — заявила Нина.

— А что я с вами одними буду делать? — грустно сказал он. — Сцены у фонтана? На руках вас по очереди носить?

Девочки сконфузились и промямлили насчет того, что фонтана во дворе нет и носить их на руках не надо, а вот играть главные роли — они бы с превеликим удовольствием, но раз так, то и не надо.

— Попал я в дыру… — посочувствовал сам себе Король — так мы его мысленно сразу прозвали. — В деревню! К тетке! В глушь! — с выражением произнес он и вздохнул. — Монолог Фамусова. Но Лизу-то ладно — она Чацкого обманула, а меня за что?

— Думай, голова, думай, — сказал я ему. — Новую корону куплю.

— На фамилию мою намекаешь? — догадался Король. — Да меня всю жизнь Королем дразнят. Я не обижаюсь.

Хотел бы я так обижаться, если бы меня Королем дразнили! А то ведь Чижом прозвали — по фамилии…

Девочки стали Короля утешать, доказывать, что наш городок не такая уж и «дыра». Зимой областная филармония приезжает, в кинотеатре новые фильмы показывают, в парке — танцплощадка, а на базаре — ресторан. Можно подумать, что они каждый вечер ходят в ресторан пиво пить.

— А река какая! — показал большой палец Славка.

Река — да. Вовремя вспомнил.

— А еще, я слышал, — понизил голос Славка, — в нашем монастыре — подземный ход.

— Куда ведет? — встрепенулся Король.

— Неизвестно, — ответил Славка. — Куда-то. Там бабка Маланья повадилась шампиньоны собирать, сутки ее искали…

— Ну, — уставился на него Король.

— Дома нашли. Говорит, блукала-блукала и аж на кладбище вышла. Просили ее показать. А она ни в какую. Страху, говорит, натерпелась, с нами крестная сила!.. Ходили потом люди туда, она издали ход показала. Это ведь она ход случайно обнаружила, щавель в монастырском дворе рвала и провалилась! — рассказывал Славка. — Никому не сказала, ветками ход прикрыла и сама ходила шампиньоны собирать…

Ну, люди сунулись туда — кругом обвалы, завалы. На всякий случаи досками ход забили, чтоб никто не совался. А не то еще заблудится, как бабка… Уж на что Сашка Кравцов отчаянный, оторвал однажды доску — и туда. Через час выскочил как ошпаренный. Там летучие мыши. Вот с такими когтями! — И… затаил дыхание Король. — Дальше что?

— Вновь ход забили.

— Завтра идем, — деловито сказал Король.

— Заметят же и не пустят, — возразил я. Мне эта история о подземном ходе давно в ушах навязла.

— А мы ночью, — усмехнулся Король. — Решено?

Все вздрогнули.

— Берите фонари, свечи, суровых ниток побольше, — продолжал Король.

— А свечи зачем? — шепотом спросила Клава.

— Вдруг фонари погаснут.

— А нитки почему? — вытаращила глаза Нина.

— Чтоб не заблудиться. Нить Ариадны! Слышали

— Не-а… — помотал головой Славка.

— Это древнегреческий миф, — начал Король. — В одном древнегреческом лабиринте жило кровожадное чудовище по имени Минотавр. Герой Тесей решил убить его. Убить-то убил а назад дорогу найти не мог. Но красавица Ариадна — она кажется, внучкой Гелиоса была — привязала Тесею к поясу шелковую нить, когда тот уходил в лабиринт. По этой нити он и вышел обратно. Вот и мы поставим эту красавицу, — посмотрел он на Нину, — у входа с концом нити. А сами в путь!

— Какая же я красавица… — засмущалась Нина.

— Это я к слову, — отмахнулся Король. — Главное — принцип.

Нина заметно расстроилась.

— До завтра. Он не дал нам даже опомниться и ушел.

— Кто тебя за язык дергал? — осудила Клава Славку.

— Откуда ж я знал?.. — промямлил тот.

Да, самое главное (как потом оказалось). Несколько дней назад в наш дом вернулся из армии старый жилец — молодой парень, дзюдоист-разрядник. Парня звали Юрий. Для своих двадцати лет он был маленького роста — с меня, поэтому мы его окрестили Юриком. Возвращению Юрика никто не придал особого значения, кроме его родителей и старшей Нининой

— Светланы, которая раньше училась с ним в одном классе. Но дальнейшие события покажут: Король, случайно познакомившийся с ним — они были соседями, — задумал такое, что вскоре перевернуло нам всю жизнь.