Всем известно,

                         что мною

                                         дрянь

воспета

             молодостью ранней.

Но дрянь не переводится.

                                         Новый грянь

стих

        о новой дряни.

Лезет

          бытище

                       в щели во все.

Подновили житьишко,

                                   предназначенное на слом,

человек

             сегодня

                          приспособился и осел,

странной разновидностью —

                                               сидящим ослом.

Теперь —

                затишье.

                               Теперь не наро́дится

дрянь

          с настоящим

                               характерным лицом.

Теперь

           пошло

                      с измельчанием народца

пошлое,

             маленькое,

                               мелкое дрянцо.

Пережил революцию,

                                   до нэпа до́жил

и дальше

                приспособится,

                                         хитёр на уловки.

Очевидно —

                     недаром тоже

и у булавок

                   бывают головки.

Где-то

           пули

                   рвут

                           знамённый шёлк,

и нищий

              Китай

                        встает, негодуя,

а ему —

              наплевать.

                               Ему хорошо:

тепло

          и не дует.

Тихо, тихо

                 стираются грани,

отделяющие

                     обывателя от дряни.

Давно

          канареек

                        выкинул вон,

нечего

           на птицу тратиться.

С индустриализации

                                  завел граммофон

да канареечные

                         абажуры и платьица.

Устроил

              уютную

                           постельную нишку.

Его

      некультурной

                            ругать ли гадиною?!

Берет

          и с удовольствием

                                         перелистывает книжку,

интереснейшую книжку —

                                          сберегательную.

Будучи

            очень

                     в семействе добрым,

так

      рассуждает

                         лапчатый гусь:

«Боже,

           меня упаси от допра,

а от Мопра —

                      и сам упасусь».

Об этот

             быт,

                    распухший и сальный,

долго

          поэтам

                      язык оббивать ли?!

Изобретатель,

                       даешь

                                  порошок универсальный,

сразу

          убивающий

                              клопов и обывателей.