Раньше

             уважали

                           исключительно гениев.

Уму

       от массы

                      какой барыш?

Скажем,

             такой

                      Иван Тургенев

приезжает

                 в этакий Париж.

Изящная жизнь,

                         обеды,

                                    танцы…

Среди

          великосветских нег

писатель,

               подогреваемый

                                        «пафосом дистанции»,

обдумывает

                    прошлогодний снег.

На собранные

                       крепостные гроши

исписав

              карандашей

                                  не один аршин,

принимая

                разные позы,

писатель смакует —

                                 «Как хороши,

как свежи были розы».

А теперь

              так

делаются

                литературные вещи.

Писатель

               берет факт,

живой

          и трепещущий.

Не затем,

               чтоб себя

                               узнавал в анониме,

пишет,

           героями потрясав.

Если герой —

                       даешь имя!

Если гнус —

                     пиши адреса!

Не для развлечения,

                                 не для краснобайства —

за коммунизм

                      против белой шатии.

Одно обдумывает

                             мозг лобастого —

чтобы вернее,

                      короче,

                                 сжатее.

Строка —

                патрон.

                            Статья —

                                            обойма.

Из газет —

                  не из романов толстых —

пальбой подымаем

                               спящих спокойно,

бьем врагов,

                    сгоняя самодовольство.

Другое —

                роман.

                          Словесный курорт.

Покоем

            несет

                     от страниц зачитанных.

А

   газетчик —

                     старья прокурор,

строкой

             и жизнью

                            стройки защитник.

И мне,

           газетчику,

                           надо одно,

так чтоб

             резала

                        пресса,

чтобы в меня,

                      чтобы в окно

целил

          враг

                 из обреза.

А кто

        и сейчас

                       от земли и прозы

в облака

              подымается,

                                  рея —

пускай

           растит

                      бумажные розы

в журнальных

                      оранжереях.

В газеты!

               Не потому, что книга плоха,

мне любо

               с газетой бодрствовать!

А чистое искусство —

                                    в М.К.Х.,

в отдел

            садоводства.