Графиня Хорбери неподвижно сидела в спальне своей квартиры на Гроссвенор-сквер перед роскошным туалетным столиком, уставленным шкатулочками, баночками с кремом для лица, коробочками с пудрой. Губы у нее потрескались, а косметика на лице лежала пятнами.

Она в четвертый раз перечитывала письмо.

«Графине Хорбери

(по поводу покойной мадам Жизели)

Милостивая сударыня!

В моем распоряжении находятся известные вам документы, ранее принадлежавшие покойной леди. Если вас или мистера Раймонда Барраклу это заинтересует, я был бы счастлив встретиться с вами для того, чтобы обсудить этот вопрос.

Или, может быть, вы предпочли бы, чтобы я обсудил этот вопрос с вашим мужем?

Преданный вам

Застыв в тупом оцепенении, она вновь и вновь перечитывала эти строки…

Как будто от этого могло хоть что-то измениться.

Она еще раз взглянула на конверт, вернее, на два конверта — на первом было написано: «Лично», на втором: «В собственные руки, строго конфиденциально».

«В собственные руки, строго конфиденциально…»

Скотина… какая скотина…

И эта старая лживая француженка, которая поклялась, что «все необходимое сделано для того, чтобы защитить клиентов в случае ее неожиданной кончины…».

Черт бы ее побрал… Жизнь была адом, адом…

«О боже, мои нервы, — подумала Сисели. — Как это подло… Как это подло…»

Она протянула дрожащую руку к пузырьку с золотой пробкой…

«Это успокоит меня, я смогу взять себя в руки…»

Она втянула в себя щепотку порошка.

Так. Теперь ей нужно подумать! Что делать? С этим человеком нужно, разумеется, встретиться. Хотя откуда ей взять денег? Может быть, попытать счастья в том заведении на Карлос-стрит?..

Впрочем, еще достаточно времени, чтобы успеть подумать. Сначала нужно с ним встретиться — понять, что ему известно…

Она подошла к письменному столу и быстро написала крупным неровным почерком:

«Графиня Хорбери приветствует мистера Джона Робинсона и согласна встретиться с ним по его просьбе завтра в одиннадцать утра…»

— Ну как, сойдет? — спросил Норман.

Он слегка смутился под пристальным, полным ужаса взглядом Пуаро.

— Боже мой, — воскликнул Эркюль Пуаро, — в какой комедии вы собираетесь играть?

Норман Гейл смутился еще сильнее:

— Вы сказали, что небольшая маскировка не помешает, — пробормотал он.

Пуаро вздохнул, затем взял молодого человека под руку и подвел его к зеркалу.

— Посмотрите на себя, — сказал он. — Больше я вас ни о чем не прошу, только посмотрите на себя! Кто вы, по-вашему, — Санта Клаус, наряженный на потеху детям? Нет, я согласен, борода у вас не белая, нет, она черная — в самый раз для злодея. Но какая борода — невероятная борода, бросающая вызов небесам! Дешевая борода, друг мой, и весьма несовершенно, по-дилетантски приделанная! А брови! У вас, вероятно, маниакальное пристрастие к фальшивым волосам? Резиновым клеем от них несет за несколько ярдов, и если вы думаете, что кто-нибудь не догадается, что у вас на зуб приклеен кусок липкого пластыря, то вы заблуждаетесь. Друг мой, это не ваш metier[35], определенно нет, в артисты вы не годитесь.

— Я довольно долго играл в свое время в любительских театрах, — обиженно возразил Гейл.

— С трудом могу в это поверить. В любом случае я полагаю, что они не потворствовали вашему стремлению реализовать оригинальные идеи в области грима. Даже при свете рампы ваша внешность будет весьма неубедительной. А на Гроссвенор-сквер, при дневном свете…

И Пуаро, не закончив фразы, красноречиво пожал плечами.

— Нет, mon ami, — сказал он, — вы ведь шантажист, а не комедиант. Я хочу, чтобы ее светлость испугалась, а не померла от смеха при виде вас. Я понимаю, что мои слова вас задевают. Мне очень жаль, но в данный момент я вынужден сказать вам правду. Возьмите вот это и это. — И он поставил перед ним несколько баночек. — Пойдите в ванную, и давайте положим конец тому, что у вас в стране называют… э-э… фиглярничеством.

Сокрушенный Норман Гейл молча повиновался. Когда через четверть часа он вышел из ванной, красный от смущения, Пуаро одобрительно кивнул:

— Tres bien[36]. Фарс кончился. Начинается серьезное дело. Я позволю вам приклеить небольшие усы. Только, если вы не возражаете, я сам приклею их вам. Вот так… а теперь сделаем вам пробор по-другому — так. Этого вполне достаточно. А теперь позвольте мне убедиться, что вы помните хотя бы в общих чертах слова своей роли.

Он внимательно его выслушал, затем кивнул:

— Ну что, неплохо. En avant[37]! И желаю вам удачи.

— Искренне надеюсь на это. Вероятно, я столкнусь там с разъяренным мужем и парой полисменов.

Пуаро успокаивал его:

— Не беспокойтесь. Все должно пройти абсолютно гладко.

— Это вы так считаете, — строптиво пробормотал Норман.

Совершенно упав духом, он отправился выполнять свою неприятную миссию.

На Гроссвенор-сквер его провели в небольшую комнатку на втором этаже. Через несколько минут туда вошла леди Хорбери.

Норман попытался взять себя в руки. Он не должен был, ни в коем случае не должен был дать ей понять, что занимается непривычным для себя делом.

— Мистер Робинсон? — спросила Сисели.

— К вашим услугам, — сказал Норман и поклонился.

«Черт бы все это побрал, ну точь-в-точь приказчик в лавке, — подумал он с неудовольствием. — Это от страха».

— Я получила ваше письмо, — сказала Сисели.

Норман взял себя в руки. «Старый дурак сказал, что я не смог бы играть в театре», — подумал он, ухмыльнувшись про себя.

А вслух он произнес довольно нагло:

— Ага, ну и как, леди Хорбери?

— Я не понимаю, что вы имеете в виду.

— Ну, ну, будет вам. Может, нам лучше сразу обсудить детали? Всем известно, насколько приятным может быть… э-э, ну, назовем это уик-энд на берегу моря, да мужья редко такое позволяют. Я полагаю, леди Хорбери, вам прекрасно известно, какие именно улики могут быть предъявлены. Прекрасная женщина эта старуха Жизель. У нее товар всегда отменный. Показания гостиничной прислуги и так далее — все просто великолепно. Вопрос теперь в том, кому это нужно больше — вам или лорду Хорбери? Вот в чем вопрос.

Леди Хорбери била дрожь.

— Я продавец, — сказал Норман, и его речь становилась все более грубой по мере того, как он входил в роль мистера Робинсона. — А будете ли вы покупателем? Вот в чем вопрос.

— Как к вам попали эти… сведения?

— В данный момент, леди Хорбери, это не имеет никакого значения. Они у меня есть, и это главное.

— Я вам не верю. Покажите их мне.

— О нет, — Норман покачал головой, криво ухмыльнувшись, — с собой я ничего не принес. Не считайте меня идиотом. Если мы с вами договоримся, тогда другое дело. Я покажу вам документы перед тем, как вы передадите мне деньги. Все честно и открыто.

— Сколько… сколько вы хотите?

— Всего лишь десять тысяч — фунтов, конечно, не долларов.

— Это невозможно. Я никогда даже не держала в руках такой суммы.

— Просто удивительно, чего удается добиться, если очень захотеть. Конечно, за драгоценности не выручить столько, сколько они когда-то стоили, но все-таки жемчуг — это жемчуг. Ну ладно, только чтобы сделать одолжение леди — восемь тысяч. Это мое последнее слово. Я даю вам два дня, чтобы обдумать все как следует.

— Я не могу собрать такие деньги, я же говорю вам.

Норман вздохнул и покачал головой:

— Ну что же, может быть, и в самом деле стоит ввести в курс дела лорда Хорбери. Я думаю, не ошибусь, если скажу, что женщина, с которой муж развелся, имея для этого веские основания, не получает никакого содержания, — а мистер Барраклу весьма многообещающий молодой актер, но едва ли у него есть большие деньги. Я вам ни слова больше не скажу. Я вас покину, чтобы дать вам как следует поразмыслить над этим, и имейте в виду, что я шутить не намерен.

Помолчав немного, он добавил:

— Я так же, как и Жизель, не имею обыкновения шутить…

И прежде чем несчастная женщина успела что-нибудь ответить, он быстро покинул комнату.

— Уф! — воскликнул Норман, выйдя на улицу, и вытер пот со лба. — Слава богу, с этим наконец все!

Не прошло и часа после этого разговора, как леди Хорбери принесли визитную карточку:

— Мсье Эркюль Пуаро.

Она отбросила карточку в сторону:

— Кто это? Я не могу его принять!

— Он сказал, миледи, что он здесь по просьбе мистера Раймонда Барраклу.

— М-м, — она помедлила, — ну что ж, очень хорошо, пригласите его.

Дворецкий вышел и вскоре вернулся обратно:

— Мсье Эркюль Пуаро.

Мсье Пуаро, изысканно, даже несколько щеголевато одетый, вошел и поклонился.

Дворецкий закрыл дверь. Сисели шагнула навстречу Пуаро:

— Вас послал мистер Барраклу…

— Садитесь, мадам. — Он говорил вежливо, но не терпящим возражений тоном.

Она машинально повиновалась. Он уселся на стул рядом с ней и заговорил по-отечески мягко, доверительным тоном:

— Мадам, я умоляю вас считать меня своим другом. Я пришел дать вам хороший совет. Мне известно, что вам угрожает смертельная опасность.

Она невнятно пробормотала:

— Я не…

— Ecoutez[38], мадам, я не прошу вас делиться со мной вашими секретами. В этом нет никакой нужды. Они и так мне уже известны. Чтобы быть хорошим сыщиком, в первую очередь нужно все знать.

— Сыщиком? — От удивления она широко раскрыла глаза. — Я припоминаю… в самолете… Это были вы…

— Совершенно справедливо, это был я. А теперь, мадам, перейдем к делу. Как я вам только что сказал, я не прошу вас поверять мне ваши тайны. Вам ничего не нужно будет рассказывать мне. Я буду рассказывать вам. Сегодня утром, меньше часа назад, у вас был посетитель. Посетителя этого звали, ну, например, Браун?..

— Робинсон, — с трудом выговорила Сисели.

— Неважно — Браун, Смит, Робинсон, — он пользуется этими именами по очереди. Он приходил сюда вас шантажировать, мадам. Он располагает определенными доказательствами, ну, скажем, вашей опрометчивости. Эти доказательства находились некогда в распоряжении мадам Жизели. Теперь они у этого человека. Он предлагает их вам, скажем, за семь тысяч фунтов.

— Восемь.

— Ну, восемь. И вам, мадам, будет весьма нелегко быстро собрать такую сумму?

— Я просто не в состоянии, просто не в состоянии собрать… Я и так уже в долгах. Я не знаю, что мне делать…

— Успокойтесь, мадам. Я пришел вам помочь.

Она изумленно уставилась на него:

— Откуда вам все это известно?

— Очень просто, мадам, ведь я — Эркюль Пуаро. Eh bien, не бойтесь, доверьтесь мне. С мистером Робинсоном я сам буду иметь дело.

— Ну да, — проговорила Сисели с сарказмом — и сколько за это попросите вы?

Пуаро наклонился в ее сторону:

— Я попрошу у вас всего лишь фотографию с автографом, фотографию прекрасной леди…

Она воскликнула:

— О боже, я не знаю, что мне делать… Мои нервы… Я схожу с ума.

— Нет, нет, все в порядке. Доверьтесь Эркюлю Пуаро. Только, мадам, мне нужно знать правду — всю правду, — не пытайтесь что-нибудь скрыть, это в ваших же интересах.

— И вы поможете мне выпутаться из этой истории?

— Я клянусь вам самым торжественным образом, что вы никогда больше не услышите о мистере Робинсоне.

— Хорошо, — сдалась она. — Я все вам расскажу.

— Отлично. В таком случае признавайтесь — вы занимали деньги у Жизели?

Леди Хорбери кивнула.

— Когда это произошло? Я имею в виду, когда это началось?

— Полтора года назад. Я оказалась в затруднительном положении.

— Проигрались?

— Да. Мне ужасно не везло.

— И она одолжила столько денег, сколько вам требовалось?

— Не сразу. Для начала небольшую сумму.

— Кто направил вас к ней?

— Раймонд… мистер Барраклу сказал мне, что, по слухам, она одалживает деньги женщинам из высшего света.

— Но позднее она ссудила вам больше?

— Да, столько, сколько мне было нужно. Тогда мне это показалось просто чудом.

— Это было фирменное чудо мадам Жизели, — сухо сказал Пуаро. — Я полагаю, что к тому времени вы и мистер Барраклу уже стали… э-э… друзьями?

— Да.

— Но вы очень беспокоились, как бы вашему мужу не стало что-нибудь известно?

Сисели сердито воскликнула:

— Стивен — старомодный педант. Я ему надоела. Он хочет жениться на другой и стал подумывать о разводе.

— А вы не хотели развода?

— Нет. Я… я…

— Вам нравилось ваше положение, и еще вас вполне устраивало довольно богатое содержание. Именно так. Les femmes[39] должны, естественно, о себе заботиться. Итак, продолжим… Тут вдруг возник вопрос об уплате долга?

— Да, и я… я не смогла вернуть деньги. И тогда старая ведьма стала угрожать. Ей все было известно о нас с Раймондом. Она разнюхала и места, и даты — я не могу понять, каким образом.

— У нее были собственные методы, — сухо сказал Пуаро. — И она грозилась, я полагаю, предоставить все доказательства лорду Хорбери?

— Да, если я не заплачу.

— А вы не могли заплатить?

— Нет.

— Так что ее смерть была для вас как нельзя более кстати?

Сисели Хорбери ответила совершенно серьезно:

— Это показалось мне чудом, просто чудом!

— Ага, вот именно — просто чудом. Но, вероятно, это заставило вас немножко понервничать?

— Понервничать?

— Ну, в конце концов, мадам, только у вас во всем самолете был мотив для убийства.

Она судорожно вздохнула:

— Да, верно. Это было ужасно. Я была просто потрясена этим.

— Особенно после того, как накануне вечером вы встречались с ней в Париже и у вас произошло нечто вроде сцены?

— Старая ведьма! Она не уступила ни на йоту. По-моему, она испытывала от всего этого подлинное удовольствие. О, это была такая продувная бестия! Когда я уходила от нее, я была как выжатый лимон!

— И все же вы сказали на коронерском следствии, что никогда раньше не видели эту женщину?

— Ну конечно, а что еще я могла сказать?

Пуаро задумчиво посмотрел на нее:

— И в самом деле, вы, мадам, ничего другого сказать не могли.

— Это было просто ужасно — сплошная ложь, ложь, ложь. Этот мерзкий инспектор приходил сюда снова и снова и изводил меня своими вопросами. Но я чувствовала себя в полной безопасности. Я же видела, что он всего лишь пытается хоть что-нибудь разнюхать. Ему ничего не было известно.

— Если уж строишь догадки, нужно иметь определенные гарантии.

— Кроме того, — продолжала Сисели, — мне казалось, что если бы что-нибудь могло стать известно, то оно сразу стало бы известно. Я чувствовала себя в безопасности, пока не получила вчера это ужасное письмо.

— И вы все это время не боялись?

— Ну конечно же боялась!

— Но чего именно? Разоблачения или ареста по подозрению в убийстве?

Она побледнела.

— Убийство… но я не… но не думаете же вы, что это сделала я. Я не убивала ее! Я не убивала!

— Но вы желали ей смерти…

— Да, но я не убивала ее… О, вы должны мне поверить, вы должны. Я даже не вставала со своего места. Я…

Она осеклась. Ее прекрасные голубые глаза смотрели на него с мольбой.

Эркюль Пуаро ободряюще кивнул ей:

— Я верю вам, мадам, по двум причинам: первое — потому что вы женщина, и второе — из-за осы.

Она в изумлении уставилась на него:

— Осы?

— Именно. Я вижу, что вам это ни о чем не говорит. Тогда позвольте вернуться к обсуждавшемуся вопросу. Я договорюсь с этим мистером Робинсоном. Я даю вам слово, что вы никогда больше не увидите его и не услышите о нем. Как у вас говорится, я поубавлю ему… резвости? Нет, как это слово… прыти! В свою очередь за оказанные вам услуги я потребую ответа на два маленьких вопроса. Находился ли мистер Барраклу в Париже за день до убийства?

— Да, мы обедали вместе. Но он думал, что будет лучше, если на встречу с этой женщиной я пойду одна.

— А, в самом деле? И еще один вопрос, мадам. Ваше сценическое имя до того, как вы вышли замуж, было Сисели Бленд. Это было ваше настоящее имя?

— Нет, мое настоящее имя было Марта Джебб. А то, другое…

— …Просто лучше подходило к вашей профессии. А родом вы откуда?

— Из Донкастера. Но почему…

— Из чистого любопытства. Прошу меня извинить. А теперь, леди Хорбери, позволите ли вы мне дать вам совет? Почему бы вам не договориться с мужем и не пойти на развод по взаимному согласию, без излишнего шума?

— И позволить ему жениться на этой женщине?

— И позволить ему жениться на этой женщине. У вас великодушное сердце, мадам, и кроме того, вы были бы в безопасности, о, в полной безопасности… и ваш муж выплачивал бы вам содержание.

— Весьма скромное.

— Eh bien, когда вы станете свободны, вы сможете выйти замуж за миллионера.

— В наше время их уже нет.

— Ах, не верьте этому, мадам. У кого было три миллиона, у того, возможно, осталось сейчас только два — eh bien, этого все же вполне достаточно.

Сисели рассмеялась.

— Вы умеете убеждать, мсье Пуаро. А вы в самом деле уверены, что этот ужасный человек никогда больше не потревожит меня?

— Слово Эркюля Пуаро, — торжественно проговорил тот.