– Вам звонила миссис Оливер, – сообщил Эркюлю Пуаро его слуга Джордж.

– Да-да, Джордж. И что она сказала?

– Миссис Оливер спрашивала, сэр, не могла бы она прийти повидать вас сегодня вечером, после обеда.

– Это было бы превосходно, – отозвался Пуаро. – Встреча с миссис Оливер – хорошее стимулирующее средство после утомительного дня. Ее непредсказуемость иногда очень забавляет. Между прочим, она не упоминала «слонов»?

– Слонов, сэр? Не думаю.

– Возможно, «слоны» ее разочаровали.

Джордж с сомнением посмотрел на своего хозяина. Временами он не вполне понимал смысл его замечаний.

– Позвоните ей, – велел Пуаро, – и скажите, что я буду рад принять ее.

Джордж удалился выполнять поручение и вернулся, сообщив, что миссис Оливер придет около без четверти девять.

– Приготовьте кофе и petits-fours[14], – распорядился Пуаро. – Кажется, я заказывал его недавно у Фортнама и Мейсона.

– А ликер, сэр?

– Пожалуй, не стоит. Сам я буду пить sirop de cassis.

– Да, сэр.

Миссис Оливер явилась точно к назначенному времени. Пуаро радостно приветствовал ее:

– Как поживаете, chère madame?

– Очень устала. – Миссис Оливер опустилась в кресло, на которое указал Пуаро. – Совсем без сил.

– Еще бы! Qui va à la chasse… забыл эту поговорку.

– Я помню ее с детства, – сказала миссис Оливер. – Qui va à la chasse perd sa place[15].

– Уверен, что это неприменимо к той охоте, которой вы занимались. Я имею в виду поиски «слонов», если это не было всего лишь риторической фигурой.

– Конечно, не было, – отозвалась миссис Оливер. – Я гонялась за «слонами» как безумная. Только подумать о том, сколько бензина я израсходовала, на скольких ездила поездах, сколько отправила писем и телеграмм… Вы не представляете, как все это утомительно.

– Тогда отдохните и выпейте кофе.

– Хороший, крепкий черный кофе – как раз то, что мне нужно.

– Могу я узнать, добились ли вы каких-либо результатов?

– Результатов великое множество, – ответила миссис Оливер. – Беда в том, что я не знаю, есть ли от них какая-то польза.

– Но вы выяснили факты?

– В общем, нет. Я узнала немало вещей, которые люди, сообщавшие их мне, считали фактами, но сильно сомневаюсь, являются ли они таковыми в действительности.

– Значит, это слухи?

– Скорее воспоминания. Но, к сожалению, люди не всегда правильно помнят события прошлого.

– Все же это можно считать какими-то результатами, не так ли?

– А чем занимались вы? – осведомилась миссис Оливер.

– Вы всегда так строги, мадам, – улыбнулся Пуаро. – Требуете, чтобы я бегал взад-вперед и что-то предпринимал.

– Ну так вы бегали?

– Нет, но провел несколько консультаций с представителями моей профессии.

– Звучит куда менее хлопотно, чем то, что проделывала я, – заметила миссис Оливер. – Кофе великолепный… Вы не поверите, как я измучилась и какой сумбур у меня в голове.

– Ну-ну, давайте надеяться на лучшее. Вы ведь многое узнали.

– Только сплетни и предположения. Не уверена, что какие-либо из них правдивы.

– Они могут не быть правдивыми, но тем не менее оказаться полезными, – промолвил Пуаро.

– Да, я знаю, что вы имеете в виду, – кивнула миссис Оливер. – Я сама так думаю. Когда люди что-то вспоминают и рассказывают вам, то это часто не соответствует действительности, но им кажется, что все именно так и было.

– Но у них для этого должны иметься какие-то основания, – указал Пуаро.

– Я принесла вам целый перечень. Не стану вдаваться в подробности, где я побывала, что говорила и почему. Я старалась получить информацию от людей, которым что-то было известно о Рэвенскрофтах, даже если они знали их не слишком хорошо.

– Вы имеете в виду сведения из-за границы?

– Некоторые из-за границы, а некоторые от людей, знакомых с Рэвенскрофтами или чьи тети и кузины были с ними знакомы.

– И каждый из них рассказывал вам какую-то историю о трагедии или о людях, замешанных в нее?

– Да, – подтвердила миссис Оливер. – Конечно, я буду передавать вам их сообщения приблизительно.

– Хорошо. Возьмите petit-four.

– Благодарю вас. – Миссис Оливер взяла сладкое печенье и стала энергично его грызть. – Я всегда считала, что сладости придают жизненных сил, – сказала она. – Так вот, все мои собеседники обычно начинали рассказ словами: «Какая печальная история», «Думаю, все знают, что произошло на самом деле» – и тому подобное. Эти люди полагают, будто им известны причины трагедии. Но никаких весомых аргументов у них нет. Некоторые говорят, что генерал Рэвенскрофт писал мемуары о своей жизни в Малайе, диктовал их миловидной молодой женщине, которая была у него за секретаршу, и между ними наверняка что-то было. Якобы он хотел жениться на этой девушке и поэтому убил свою жену, но сразу же ужаснулся содеянному и застрелился.

– Понятно, – кивнул Пуаро. – Романтическое объяснение.

– Другая версия касается красивого молодого репетитора, дававшего уроки сыну Рэвенскрофтов, который болел и не посещал подготовительную школу около полугода…

– Да-да, и жена влюбилась в молодого наставника. Между ними существовала связь?

– Снова романтическое предположение без всяких доказательств, – ответила миссис Оливер.

– И следовательно?

– Следовательно, генерал застрелил жену из ревности и покончил с собой в припадке угрызений совести. Другой вариант – что связь была у генерала, его жена узнала об этом и застрелила его и себя. Но в действительности никто ничего не знает. Конечно, у генерала могла быть связь с одной или несколькими девушками, а может, с замужней женщиной. Столь же вероятно, что у его жены была связь с каким-то мужчиной. Но нет доказательств ни того, ни другого. Это всего лишь сплетни двенадцати– или тринадцатилетней давности, о которых многие уже забыли. Но у некоторых память получше – они называют имена и рассказывают о случившемся без особых ошибок. В доме жили садовник с сомнительной репутацией и глуховатая и подслеповатая кухарка-экономка, но ее вроде бы никто не подозревает. Я записала все имена и версии. Трудно было разобраться, какие имена названы верно, а какие нет. Насколько я поняла, жена генерала какое-то время болела – нервы или что-то еще. У нее выпадали волосы, поэтому она приобрела парики. Среди ее вещей обнаружили по меньшей мере четыре новых парика.

– Да, я тоже об этом слышал, – кивнул Пуаро.

– От кого?

– От одного моего друга из полиции. Он просмотрел отчеты о расследовании и вещах, найденных в доме. Четыре парика! Я бы хотел выслушать ваше мнение об этом, мадам. Четыре парика кажутся вам излишеством?

– Пожалуй, – согласилась миссис Оливер. – У меня была тетя, которая носила парик и имела запасной, которым пользовалась, когда отдавала первый перечесывать. Но я никогда не слышала, чтобы у кого-нибудь было четыре парика. – Она вытащила из сумки записную книжку и стала листать страницы. – Миссис Карстерс – ей семьдесят семь лет, и она уже впадает в слабоумие – предположила, что кто-то из Рэвенскрофтов был болен раком, но не знала, кто именно. Она припомнила, что леди Рэвенскрофт ездила в Лондон на консультацию с врачом и собиралась оперироваться, но вернулась домой и что муж очень за нее волновался. Конечно, из-за этого он застрелил ее и себя!

– Это была ее теория или она что-то знала?

– Думаю, что только теория. Насколько я понимаю по опыту моих расследований, – миссис Оливер подчеркнула последнее слово, – когда люди слышат, что кто-то из их не очень близких знакомых внезапно заболевает или консультируется у врача, они всегда считают, что это рак. Впрочем, люди и о себе часто так думают. Кто-то еще – не могу разобрать фамилию, вроде бы начинается на «Т» – сказал, что рак якобы был у мужа. Генерал и его жена очень переживали, обсудили это друг с другом и решили покончить с собой.

– Печально и романтично, – заметил Пуаро.

– Да, но я не думаю, что это правда, – отозвалась миссис Оливер. – Люди начинают вспоминать и при этом многое придумывают сами.

– Они придумывают объяснения известных им фактов, – сказал Пуаро. – Допустим, им известно, что кто-то ездил в Лондон консультироваться с врачом или провел некоторое время в больнице…

– Да, – подхватила миссис Оливер. – А когда они говорят об этом позже, то сами придумывают объяснение. От этого мало пользы.

– Вовсе нет, – возразил Пуаро. – Вы были правы насчет слонов. Важно знать определенные факты, застрявшие в памяти людей, хотя сами они могут не понимать, что эти факты означают, каковы их причины и к чему они ведут. На основе воспоминаний у них возникают теории супружеской измены, болезни, ревности, самоубийства по уговору – все предположения, о которых вы упоминали. Нам предстоит выяснить, насколько вероятны эти теории.

– Людям нравится говорить о прошлом, – сказала миссис Оливер. – Они говорят о давних событиях больше, чем о происшедшем год назад или происходящем теперь. Это как бы возвращает им ушедшее время. Конечно, они заодно сообщают массу абсолютно ненужных сведений. Поэтому вряд ли я добилась полезных результатов.

– Вы не должны так думать, – покачал головой Пуаро. – Я уверен, что некоторые вещи в вашей очаровательной записной книжечке имеют отношение к той давней трагедии. В результате моих расспросов я выяснил, что эти две смерти остаются для полиции полнейшей тайной. Рэвенскрофты казались любящей парой, вроде бы не было никаких сплетен и слухов относительно каких-то осложнений между ними на сексуальной почве, никто из них не был настолько болен, чтобы лишить себя жизни. Разумеется, я говорю лишь о времени, непосредственно предшествовавшем трагедии. Но ведь существовали и более ранние периоды.

– Я знаю, что вы имеете в виду, – кивнула миссис Оливер, – и слышала кое-что об этом от моей старой няни. Возможно, она уже дожила до ста лет, хотя, по-моему, ей около восьмидесяти. Я помню ее с детских лет. Она часто рассказывала мне о людях, служивших за рубежом – в Индии, Египте, Сиаме, Гонконге и других местах.

– Что-нибудь вас заинтересовало?

– Да. Няня упоминала о какой-то трагедии. Правда, я не уверена, что речь шла о Рэвенскрофтах, так как она путает имена и события. Дело касалось душевной болезни сестры не то какого-то генерала, не то его жены. Якобы она по нескольку лет проводила в психиатрической больнице, потому что то ли убила, то ли пыталась убить своих детей. Потом она как будто вылечилась и уехала к родственникам в Египет или Малайю. Но затем случилась еще одна трагедия, тоже связанная с детьми, которую вроде бы замяли. Но я подумала, не было ли в семье генерала Рэвенскрофта или его жены психических заболеваний. Не обязательно это родная сестра – возможно, кузина. Но мне это показалось перспективной линией расследования.

– Да, – задумчиво произнес Пуаро. – Бывает, что какое-то несчастье, коренящееся в далеком прошлом, вновь дает о себе знать. Кто-то напомнил мне поговорку: «У старых грехов длинные тени».

– Конечно, – продолжала миссис Оливер, – старая миссис Мэтчем могла многое перепутать. Но, возможно, это как-то связано с тем, что говорила мне та ужасная женщина на литературном завтраке.

– Когда она просила вас узнать…

– Узнать у моей крестницы, кто из ее родителей убил другого.

– Она думала, что девушка может это знать?

– Ну, такое достаточно вероятно. Конечно, во время трагедии от Селии многое скрывали, но ей могли быть известны обстоятельства в жизни родителей, способные объяснить, кто из них скорее всего виновен в убийстве, хотя она, по-видимому, никому об этом не упоминала.

– Вы говорите, что эта женщина – миссис…

– Опять забыла ее фамилию – Бертон и еще что-то там. Она сказала, что у ее сына есть подруга, на которой он собирается жениться. Естественно, ей хотелось знать, есть ли в семье будущей невестки преступники или наследственные психические заболевания. Возможно, она полагала, что если мать Селии убила отца, то ее сыну не следует на ней жениться, а если наоборот, то это не так страшно.

– Вы имеете в виду, что она считает, будто наследственность передается только по женской линии?

– Ну, эта миссис Бертон думает, что много знает, но в действительности она не слишком-то умна, – ответила миссис Оливер. – Вы бы сразу это поняли, если бы были женщиной.

– Интересная точка зрения, – заметил Пуаро. Он вздохнул. – Нам еще нужно многое сделать.

– У меня есть еще одна случайная информация, правда из вторых рук. Якобы кто-то сказал: «Рэвенскрофты? Это не та пара, которая усыновила ребенка, когда один из их детей умер в Малайе? Потом мать ребенка потребовала его назад и обратилась в суд. Но суд решил, что Рэвенскрофты имеют право на опеку, и мать попыталась похитить ребенка».

– Я предпочитаю более простые моменты, вытекающие из вашего сообщения, – сказал Пуаро.

– А именно?

– Парики. Четыре парика.

– Ну, – промолвила миссис Оливер, – мне это тоже показалось интересным, хотя не знаю почему. Вроде бы это ничего не значит. То же касается и версии с душевной болезнью. Всегда есть люди, которых держат в сумасшедшем доме, потому что они убили своего или чужого ребенка без всякой причины. Не понимаю, почему генералу и леди Рэвенскрофт могло понадобиться убивать себя из-за этого.

– Если только таким душевнобольным не был один из них, – заметил Пуаро.

– Вы имеете в виду, что генерал Рэвенскрофт мог убить ребенка – возможно, незаконнорожденного ребенка жены или своего собственного? По-моему, это чересчур мелодраматично. Или, может быть, леди Рэвенскрофт убила своего ребенка или ребенка мужа.

– Едва ли, – отозвался Пуаро. – Обычно люди таковы, какими кажутся.

– Вы хотите сказать…

– Они казались счастливой и дружной парой. Вроде бы у них не было никаких серьезных заболеваний, если не считать предположений об операции и поездке в Лондон для консультации с медицинским авторитетом по поводу рака, лейкемии или чего-то столь же фатального. Все это, конечно, возможно, но не слишком вероятно. По какой-то причине эти двое не захотели больше жить. По какой же?

– Я знала одну пару во время Второй мировой войны, – сказала миссис Оливер. – Они не сомневались, что немцы высадятся в Англии, и решили покончить с собой, если это произойдет. Я говорила им, что это очень глупо, но они заявляли, что в таком случае не смогут продолжать жить. Мне до сих пор это кажется глупостью. Нужно иметь мужество жить при любых обстоятельствах. От вашей смерти никому не станет лучше. Интересно…

– Что – интересно?

– Когда я это сказала, то внезапно подумала: «Что, если от смерти генерала и леди Рэвенскрофт кому-то стало лучше?»

– Вы имеете в виду, что кто-то унаследовал их деньги?

– Ну, нечто менее очевидное. Возможно, кто-то получил шанс преуспеть. Или в жизни Рэвенскрофтов было нечто такое, о чем ни в коем случае не следовало знать их детям.

Пуаро вздохнул:

– Вся беда в том, что вы чаще думаете о том, что могло произойти. Вы подаете мне идеи – возможные идеи, но хорошо, если бы они при этом были еще и вероятными. Почему была необходима смерть этих двух человек? Судя по всему, они не были серьезно больны или несчастливы. Тогда почему же они отправились погожим вечером на прогулку к утесу, взяв с собой собаку?..

– Какое отношение имеет к этому собака? – осведомилась миссис Оливер.

– Просто меня заинтересовало, взяли они собаку или она сама побежала за ними. Каким образом собака вписывается в картину происшедшего?

– Полагаю, таким же, как парики, – ответила миссис Оливер. – Всего лишь еще одна вещь, которая вроде бы не имеет смысла и которую вы не можете объяснить. Один из моих «слонов» говорил, что собака любила леди Рэвенскрофт, а другой – что она кусала ее.

– Вечно одно и то же, – снова вздохнул Пуаро. – Хочется побольше узнать о людях, которых отделяет от нас пропасть лет.

– Один или два раза вам это удавалось, – заметила миссис Оливер. – Помните художника, которого застрелили или отравили? Вы раскрыли, кто это сделал, хотя не знали ни его, ни его жену.

– Да, но я узнал о них от других людей, которые там присутствовали[16].

– Ну, именно это я и пытаюсь сделать, – сказала миссис Оливер, – только я никак не могу подобраться к тому, кто знает хоть что-то существенное. По-вашему, мы должны бросить это дело?

– По-моему, это было бы весьма разумно, – ответил Пуаро, – но бывают моменты, когда никто не желает быть разумным, а хочет узнать как можно больше. Теперь меня обуял интерес к этой симпатичной паре с двумя приятными детьми. Полагаю, дети действительно приятные?

– Мальчика я не знаю, – отозвалась миссис Оливер. – Не думаю, чтобы когда-нибудь его встречала. Хотите познакомиться с моей крестницей? Я могла бы прислать ее к вам.

– Да, пожалуй, мне хотелось бы на нее взглянуть. Не исключено, что она не захочет приходить ко мне, но встречу как-нибудь можно организовать – она может оказаться интересной. Но я бы взглянул на кое-кого еще.

– На кого же?

– На вашу назойливую приятельницу, с которой вы познакомились на приеме.

– Никакая она не приятельница, – возразила миссис Оливер. – Просто подошла и заговорила со мной – вот и все.

– Я бы хотел выяснить, почему она так стремится разузнать об этом.

– Да, это могло бы принести пользу. – Миссис Оливер вздохнула. – Как бы то ни было, мне пора отдохнуть от слонов. Старая няня, о которой я вам рассказывала, упомянула, что слоны ничего не забывают. Эта глупая фраза начинает меня преследовать. Теперь ваша очередь искать «слонов».

– А чем займетесь вы?

– Ну, я могла бы для разнообразия поискать лебедей.

– Mon Dieu[17], при чем тут лебеди?

– Няня напомнила мне о двух мальчиках, с которыми я играла. Один называл меня леди Лебедь, а другой – леди Слон. Когда я была леди Лебедь, то притворялась, будто плаваю по полу, а когда я была леди Слон, мальчики ездили у меня на спине. Так что в нашем деле лебеди действительно ни при чем.

– Это хорошо, – заметил Пуаро. – Нам вполне достаточно слонов.