Когда вечеринка у Карпентеров близилась к концу, миссис Оливер с бокалом в руках подошла к Эркюлю Пуаро. До этой минуты каждый из них находился в центре восторженного внимания. Но сейчас, когда было выпито изрядное количество джина и атмосфера стала совсем непринужденной, старые знакомые начали собираться в группки, обсуждать местные сплетни, и двум пришельцам удалось пообщаться друг с другом.

– Выйдем на террасу, – заговорщицки прошептала миссис Оливер.

В ту же секунду она сунула ему в руку маленький клочок бумаги.

Вместе они вышли через балконную дверь и оказались на террасе. Пуаро развернул листок.

– Доктор Рендел, – прочитал он.

Он вопросительно взглянул на миссис Оливер. Миссис Оливер энергично закивала, на лицо даже упал длинный завиток седых волос.

– Убийца он, – заявила миссис Оливер.

– Вы считаете? Но почему?

– Я просто знаю, – ответила миссис Оливер. – Это же типичный убийца. Само добродушие, сердечность, дружелюбие и все прочее.

– Возможно.

Убеждения в голосе Пуаро не было.

– Но каков, по-вашему, его мотив?

– Нарушение профессиональной этики, – отчеканила миссис Оливер. – И миссис Макгинти об этом узнала. Но причина – дело второе, главное – это он. Я пригляделась ко всем и говорю вам – можете не сомневаться.

Вместо ответа Пуаро как бы мимоходом заметил:

– Вчера вечером на станции в Килчестере кто-то пытался столкнуть меня на рельсы.

– Боже правый! Вы хотите сказать, что вас пытались убить?

– Ни секунды не сомневаюсь.

– А доктор Рендел выезжал по вызову, мне это точно известно.

– Я понимаю… да… доктор Рендел выезжал по вызову.

– Вот все и сходится, – с удовлетворением подытожила миссис Оливер.

– Все, да не все, – возразил Пуаро. – Вчера вечером в Килчестере также были мистер и миссис Карпентер, и домой они возвращались порознь. Теперь миссис Рендел – может, она и просидела весь вечер дома, слушая радио, а может, и нет – этого не знает никто. А мисс Хендерсон частенько ездит в Килчестер в кино.

– Вчера вечером не ездила. Она была дома. Сама мне сказала.

– Не следует верить всему, что вам говорят, – нравоучительно заметил Пуаро. – Родственники часто покрывают друг друга. С другой стороны, служанка-иностранка Фрида вчера была в кино и не знает, все ли жильцы Хантерс-Клоуз провели вечер дома! Так что сузить круг непросто.

– Ну, за мою компанию я, кажется, могу поручиться, – сказала миссис Оливер. – Когда это с вами случилось?

– Ровно в девять тридцать пять.

– Стало быть, на обитателей Лэбернемса можно не грешить. С восьми до половины одиннадцатого Робин, его мама и я играли в покер.

– Я думал: вдруг вы с Робином заперлись в комнате и трудились на пару?

– А матушка тем временем вскочила на мотоцикл, спрятанный в кустах? – Миссис Оливер засмеялась. – Нет, матушка была у нас перед глазами. – Она вздохнула, ибо на ум ей пришли более грустные мысли. – Работать на пару, – горько вымолвила она. – Это не работа, а сущий кошмар! Представьте себе: старшему инспектору Бэттлу нацепят большие черные усы и объявят, что это вы.

Пуаро даже вздрогнул от неожиданности:

– Предположить такое – уже кошмар!

– Теперь вам понятны мои страдания.

– Страдать приходится и мне, – признался Пуаро. – Кулинарные способности мадам Саммерхейз не поддаются описанию. То есть способностями тут и не пахнет. Сквозняки, ледяной ветер, расстройство желудка, кошачий запах, длинная собачья шерсть, сломанные ножки кресел, немыслимая кровать, в которой я сплю… – Он закрыл глаза, вспоминая свои мучения. – Тепловатая вода из-под крана, дырки в ковре на лестнице. А кофе?.. Жидкость, которую мне подают под видом кофе, невозможно описать словами. Мой желудок чувствует себя оскорбленным.

– Господи, – огорчилась миссис Оливер. – Но при этом она удивительно мила.

– Миссис Саммерхейз? Очаровательная женщина. Совершенно очаровательная. Но от этого только хуже.

– А вот и она, – сказала миссис Оливер.

К ним подходила Морин Саммерхейз. На ее веснушчатом лице застыло счастливо-отрешенное выражение. Она нежно улыбнулась им обоим.

– Кажется, я слегка перебрала, – объявила она. – Джин – просто прелесть. И так много! Обожаю вечеринки. В Бродхинни мы ими не очень избалованы. Это все в вашу честь – такие знаменитости! Как бы мне хотелось писать книги! Да вот беда – я ничего не умею делать как следует!

– Вы хорошая жена и мать, мадам, – напыщенно произнес Эркюль Пуаро.

Глаза Морин широко распахнулись. Привлекательные карие глаза на веснушчатом личике. Интересно, подумала миссис Оливер, сколько ей лет? Пожалуй, не больше тридцати.

– Правда? – удивилась Морин. – Ну, не знаю. Я, конечно, всех их страшно люблю, но разве этого достаточно?

Пуаро кашлянул.

– Не сочтите меня бесцеремонным, мадам, но если жена по-настоящему любит своего мужа, она должна заботиться о том, как он питается. Питание – вещь серьезная.

Морин, похоже, эти слова немного задели.

– А что? – вспыхнула она. – Голодный мой муж не ходит. Только и делаю, что его кормлю.

– Я имел в виду качество пищи.

– Вы хотите сказать, что я плохо готовлю, – догадалась Морин. – Но я всегда считала: что именно человек ест – это неважно.

Пуаро издал стон.

– Или что на нем надето, – рассеянно продолжала Морин. – Или чем он занимается. Я думаю, все это наносное и в жизни мало что значит.

Минуту-другую она молчала, глаза от выпитого подернулись какой-то дымкой, будто она смотрела в дальние дали.

– На днях одна женщина написала в газету письмо, – вдруг сообщила она. – Дурацкое письмо. Спрашивает, как лучше поступить: отдать ребенка на усыновление чужим людям, которые смогут предоставить ему все возможности – все возможности, так и написано, она имела в виду хорошее образование, приличную одежду, достойное окружение, – либо оставить его при себе, хотя никаких возможностей у нее нет. По-моему, дурацкое письмо – глупее не придумаешь. Главное, чтобы ты мог ребенка прокормить, – все остальное неважно.

Она уставилась в пустой бокал, будто пыталась разглядеть на его дне будущее.

– Я-то знаю, – сказала она. – Ведь меня саму удочерили. Мать меня отдала, и там мне, как пишет эта женщина, предоставили все возможности. Но всегда больно сознавать – даже сейчас, – что от тебя отказалась собственная мать, взяла и отдала тебя своими руками.

– Но, может, она пошла на эту жертву ради вашего же блага, – предположил Пуаро.

Проясненным взором она посмотрела на него.

– Нет, не согласна я с этим. Перед собой эти родители так и оправдываются. На деле все проще – оказывается, они просто могут без тебя обойтись… А сознавать это больно. Я бы от моих детей не отказалась – ни за какие возможности на свете!

– Я считаю, вы совершенно правы, – поддержала ее миссис Оливер.

– С этим я тоже согласен, – сказал Пуаро.

– Вот и договорились, – обрадовалась Морин. – О чем мы тогда спорим?

Как раз в этот момент на террасу вышел Робин и подхватил:

– Да, о чем мы тогда спорим?

– О приемных детях, – доложила Морин. – Мне не нравится быть приемным ребенком, а вам?

– Все же это лучше, чем быть сиротой, разве нет, дорогая? Пожалуй, нам пора идти, правда, Ариадна?

Гости собрались расходиться разом. Доктор Рендел куда-то умчался немного раньше других. Все вместе спустились с холма, весело и громогласно болтая, слегка взвинченные, как оно и бывает, когда вольешь в себя несколько коктейлей.

У ворот Лэбернемс Робин стал настойчиво приглашать всех зайти.

– Расскажем мадре, как прошла вечеринка. Ей, бедняжке, так обидно, что не смогла пойти с нами – опять нога замучила. Но все равно ей жутко хочется знать, что творится вокруг.

Веселая гурьба хлынула в дом, и миссис Апуорд и вправду очень обрадовалась.

– А кто еще там был? – спросила она. – Уэтерби?

– Нет, миссис Уэтерби нездоровится, а эта унылая девица Хендерсон без нее идти отказалась.

– Какая трогательная привязанность, – заметила Шила Рендел.

– Я бы скорее назвал это патологией, – вставил Робин.

– Это все ее мать, – подала голос Морин. – Некоторые матери своих чад прямо съесть готовы.

Она вдруг вспыхнула, наткнувшись на вопросительный взгляд миссис Апуорд.

– Я тебя не пожираю, Робин? – спросила она.

– Мадре! Конечно же, нет!

Чтобы скрыть смущение, Морин быстренько переменила тему – стала рассказывать, как они воспитывают своих ирландских волкодавов. Какое-то время говорили о собаках.

Потом миссис Апуорд решительно сказала:

– От наследственности никуда не денешься – человек ты или собака.

Шила Рендел пробормотала:

– А как же среда?

Миссис Апуорд была категорична:

– Среда, моя дорогая, здесь ни при чем. Она позволяет тебе сменить облицовку – но не более. То, что в человеке заложено, все равно остается при нем, и никуда от этого не деться.

Эркюль Пуаро с любопытством остановил взгляд на Шиле Рендел – лицо ее вдруг пошло красными пятнами. С излишней, как ему показалось, пылкостью она возразила:

– Но ведь это жестоко… и несправедливо.

Миссис Апуорд заметила:

– В жизни много несправедливого.

В разговор вступил Джонни Саммерхейз, неспешным, ленивым голосом он сказал:

– Я согласен с миссис Апуорд. Наследственность сказывается. Я всегда на этом стоял.

В голосе миссис Оливер прозвучал вопрос:

– Вы хотите сказать, что все передается? «И проявляется в грядущих поколениях…»

Морин Саммерхейз неожиданно отозвалась своим приятным высоким голосом:

– Но у этой цитаты есть продолжение: «И потому будь к людям милосерден».

Все снова немножко смутились – слишком серьезная нота зазвучала в разговоре.

Чтобы переменить тему, накинулись с вопросами на Пуаро.

– Расскажите нам про миссис Макгинти, месье Пуаро. Почему вы считаете, что этот омерзительный жилец ее не убил?

– Между прочим, он часто бормотал что-то невнятное, – припомнил Робин. – Бродит по переулкам и что-то себе бормочет. Я его часто встречал. И могу вам точно сказать – вид у него был жутко странный.

– Наверное, месье Пуаро, у вас есть какая-то причина полагать, что он ее не убивал. Скажите нам, что это за причина.

Пуаро улыбнулся окружающим. Покрутил усы.

– Если ее убил не он, кто же тогда?

– Да, кто же?

Миссис Апуорд сухо произнесла:

– Не ставьте человека в неловкое положение. Возможно, он подозревает кого-то из нас.

– Кого-то из нас? Ого!

Поднялся гомон, а глаза Пуаро встретились с глазами миссис Апуорд. В них было хитрое довольство и что-то еще… Вызов?

– Он подозревает кого-то из нас! – воскликнул Робин в полном восторге. – Так, начнем с Морин. – Он изобразил из себя напористого следователя. – Где вы были вечером… какое это было число?

– Двадцать второе ноября, – подсказал Пуаро.

– Где вы были вечером двадцать второго ноября?

– Убей бог, не помню, – откликнулась Морин.

– Кто это может помнить, столько времени прошло, – заметила миссис Рендел.

– А я помню, – похвастался Робин, – потому что в тот вечер я вещал на радио. В Коулпорте читал лекцию «О некоторых аспектах театрального искусства». Я хорошо это помню, потому что долго распространялся о поденщице из «Серебряной коробки» Голсуорси, а на следующий день стало известно, что убили миссис Макгинти, и я еще подумал: интересно, поденщица в пьесе была похожа на миссис Макгинти или нет?

– Точно, – внезапно заявила Шила Рендел. – Я тоже вспомнила: вы тогда сказали мне, что у Дженит выходной и ваша мама останется одна. И я пришла сюда посидеть с ней после ужина. Но, увы, так и не достучалась.

– Сейчас, дайте подумать, – сказала миссис Апуорд. – Ах да, конечно. У меня разболелась голова, и я легла спать, а окна спальни выходят в сад.

– А на следующий день, – продолжала вспоминать Шила, – когда я услышала, что миссис Макгинти убили, еще подумала: «Какой ужас! Ведь я в темноте могла наткнуться на убийцу», – поначалу-то мы все решили, что в ее дом вломился какой-нибудь бродяга.

– А я все равно не помню, чем я занималась, – заявила Морин. – Зато следующее утро помню отчетливо. Нам про нее рассказал булочник. «Угробили, – говорит, – нашу миссис Макгинти». А я уже голову ломала: куда это миссис Макгинти запропастилась?

Она поежилась.

– Даже вспомнить – и то жуть берет, – сказала она.

Миссис Апуорд не сводила глаз с Пуаро.

Очень умная женщина, подумал он, и безжалостная. И еще эгоистка, каких поискать. Такая, если что сделает, не будет терзаться сомнениями, совесть ее мучить не будет…

Раздался чей-то слабый голос – встревоженный, даже какой-то жалобный:

– А какие-нибудь факты у вас есть, месье Пуаро?

Это был голос Шилы Рендел.

Вытянутое мрачное лицо Джонни Саммерхейза вдруг ожило.

– Вот именно, факты! – воскликнул он. – Этим меня и привлекают детективные истории. Факты для детектива – они будто карта местности, а ты плутаешь среди них, как в лесу, и вдруг бац – дошло! Дайте нам хотя бы один факт, месье Пуаро!

Смеющиеся просительные лица повернулись к нему. Для них это не более чем игра (или не для всех?). Но убийство – это не игра, убийство – вещь опасная. И кто знает…

Резким движением Пуаро вытащил из кармана фотографии.

– Вам требуются факты? – спросил он. – Вот! – И театральным жестом он бросил их на стол.

Все сгрудились вокруг стола, наклонили головы, стараясь получше разглядеть снимки; послышались возгласы:

– Смотрите-ка!

– Какая жуткая безвкусица!

– Только посмотрите на эти розы! «Ах, эти розы, ах, эти розы!»

– Господи, ну и шляпа!

– Какая жуткая девчонка!

– Но кто они такие?

– Ну и мода была в те времена!

– Эта женщина явно была хороша собой.

– Но почему это факты?

– Кто они такие?

Медленным взглядом Пуаро обвел лица всех, кто стоял вокруг стола.

Он увидел на них лишь то, что ожидал увидеть.

– Вы никого здесь не узнаете?

– Узнаем?

– Может, кто-то из вас уже видел эти фотографии? Может… да, миссис Апуорд? Вам что-то показалось знакомым, не так ли?

Миссис Апуорд колебалась.

– Да… мне кажется…

– Которая из них?

Ее указательный палец поднялся и застыл на фотографии девочки в очках – Лили Гэмбол.

– Вы видели эту фотографию… когда же?

– Совсем недавно… Вот только где… Не могу вспомнить. Но я ее видела, за это могу поручиться.

Она сидела, нахмурившись, сведя брови к переносице.

Из состояния сосредоточенной отрешенности ее вывела Шила Рендел. Она подошла и сказала:

– До свидания, миссис Апуорд. Надеюсь, вы как-нибудь заглянете ко мне на чашечку чаю, если будете хорошо себя чувствовать.

– Спасибо, милая. Робину придется закатить меня на горку.

– Разумеется, мадре. Благодаря твоей коляске я такие мышцы накачал – о-го-го! Помнишь, когда мы отправились к Уэтерби и стояла страшная грязища…

– Ага! – вдруг воскликнула миссис Апуорд.

– Что такое, мадре?

– Ничего. Продолжай.

– Ну и намаялись мы с этим штурмом холма! Сначала буксовала коляска, потом забуксовал я. Думал, нипочем домой не доберемся.

Посмеиваясь, гости распрощались и дружными рядами разошлись.

Да, думал Пуаро, алкоголь развязывает языки, что верно, то верно…

Свалял он дурака, показав фотографии, или, наоборот, поступил мудро?

Может, и он пал жертвой алкогольных паров?

Трудно сказать.

Буркнув что-то в знак извинения, он повернул назад.

Толкнул ворота и подошел к дому, из которого только что вышел. Из открытого окна слева доносилось журчание двух голосов – Робина и миссис Оливер. Ее вклад был минимален, львиная доля звуков в этом бессвязном потоке принадлежала Робину.

Толкнув входную дверь, Пуаро прошел в комнату направо, которую покинул минуту назад. У камина сидела миссис Апуорд. Судя по лицу, ее одолевали мрачные мысли. Она настолько ушла в себя, что появление Пуаро заставило ее вздрогнуть.

Он тактично кашлянул, и она резко вскинула голову.

– О-о, – сказала она. – Это вы. Вы меня напугали.

– Простите, мадам. Вы думали, это кто-то другой? Кто же?

Не ответив на его вопрос, она просто спросила:

– Вы что-нибудь оставили?

– Боюсь, я оставил здесь опасность.

– Опасность?

– Опасность. Возможно, она угрожает вам. Потому что вы узнали одну из фотографий.

– Я не сказала, что я ее узнала. Все старые фотографии похожи одна на другую.

– Послушайте, мадам. Мне кажется, миссис Макгинти тоже узнала одну из этих фотографий. И миссис Макгинти рассталась с жизнью.

В глазах миссис Апуорд неожиданно блеснул озорной огонек, и она продекламировала:

Вы это имеете в виду?

– Да. И если вам что-то известно, хоть что-нибудь, скажите мне об этом сейчас. Так будет безопаснее.

– Дорогой вы мой, не все так просто. Я совсем не уверена, что я что-то знаю, – уж, во всяком случае, ничего такого, что можно назвать уликой. Смутные воспоминания – дело довольно хитрое. Пока не представишь себе, как, где и когда, делать выводы рано, надеюсь, вы со мной согласны.

– Мне кажется, все это вы уже представили.

– Все, да не все. Надо принять во внимание разные обстоятельства. Прошу вас, месье Пуаро, не торопите меня. Я не из тех, кто принимает решения сгоряча. У меня своя голова на плечах, я привыкла ею пользоваться. А когда решение принято, я начинаю действовать. Но не раньше, чем я к этому готова.

– Во многих отношениях вы, мадам, человек скрытный.

– Возможно – до некоторой степени. Знание – сила. А силу надо использовать только во благо. Извините, но вы, видимо, не очень себе представляете устои жизни в английской провинции.

– Иначе говоря, «вы всего лишь чертов иностранец».

Миссис Апуорд чуть улыбнулась:

– Ну, это для меня слишком грубо.

– Если не хотите говорить со мной, есть старший инспектор полиции Спенс.

– Мой дорогой месье Пуаро. Только не полиция. Не на этом этапе.

Он пожал плечами.

– Я вас предупредил, – сказал он.

Ибо у него не было ни малейших сомнений – миссис Апуорд уже вспомнила совершенно отчетливо, где и когда она видела эту фотографию.