– Как видите, рыба клюнула, – произнес Эркюль Пуаро.

Мистер Саттерсвейт, смотревший на дверь, которая только что закрылась за сэром Чарлзом и Эгг, вздрогнул и повернулся к Пуаро.

– Да-да, не отрицайте этого, – насмешливо улыбнулся маленький детектив. – В тот день в Монте-Карло вы забросили приманку, не так ли? Вы показали мне заметку в газете, надеясь, что она возбудит мой интерес и я займусь этим делом.

– Это правда, – признался мистер Саттерсвейт. – Но я думал, что потерпел неудачу.

– Нет-нет, друг мой. Вы знаток человеческой натуры. Я страдал от скуки – говоря словами девочки, которая играла рядом с нами, мне было «нечем заняться». Вы появились как раз в психологически подходящий момент. Кстати, многие преступления зависят от такого момента – преступление и психология идут рука об руку. Но, как говорится, вернемся к нашим баранам. Это весьма интригующее преступление – оно озадачивает меня целиком и полностью.

– Какое именно преступление – первое или второе?

– То, что вы называете первым и вторым убийством, всего лишь две половинки одного преступления. Вторая половинка достаточно проста – мотив, средства…

– Средства представляют одинаковую трудность в обоих случаях, – перебил детектива мистер Саттерсвейт. – Никакого яда не было обнаружено в коктейле, а пищу ели все.

– Нет-нет, это совсем другое дело. В первом случае все выглядит так, будто вообще никто не был в состоянии отравить Стивена Бэббингтона. Сэр Чарлз, если бы захотел, мог отравить одного из гостей, но не конкретного гостя. Темпл могла что-то добавить в последний стакан на подносе, но стакан мистера Бэббингтона не был последним. Нет, убийство мистера Бэббингтона кажется настолько невозможным, что я все еще сомневаюсь, не умер ли он естественной смертью… Мы скоро это узнаем. Но сэра Бартоломью Стрейнджа могли отравить один из гостей, дворецкий или горничная. Это не составляло никакого труда.

– Не понимаю… – начал мистер Саттерсвейт.

– Когда-нибудь я докажу вам это с помощью маленького эксперимента, – продолжил Пуаро. – А сейчас перейдем к более важному вопросу. Уверен, вам хватит такта и деликатности понять, что я не должен играть роль человека, портящего другим удовольствие.

– Вы имеете в виду… – снова начал мистер Саттерсвейт, но ему опять не дали закончить.

– Что главную роль должен играть сэр Чарлз! Он к этому привык, и, более того, кое-кто ожидает этого от него. Разве я не прав? Мадемуазель не понравится, если я узурпирую эту функцию.

– Вы все схватываете на лету, мсье Пуаро.

– Но ведь это бросается в глаза! Моя натура очень восприимчива, и я хочу помогать влюбленным, а не препятствовать им. Мы с вами, друг мой, должны трудиться к вящей славе Чарлза Картрайта, не так ли? Когда дело будет раскрыто…

– Если… – поправил мистер Саттерсвейт.

– Когда! Я не терплю неудач!

– Ни разу? – осведомился мистер Саттерсвейт.

– Бывали случаи, – с достоинством ответил Пуаро, – когда на короткое время я проявлял то, что вы могли бы назвать медлительностью, и не постигал истину так скоро, как мог бы.

– Но неудач у вас не было?

Настойчивость мистера Саттерсвейта была вызвана простым любопытством.

– Eh bien – один раз, давным-давно в Бельгии[43]. Мы не будем говорить об этом.

Мистер Саттерсвейт, чье любопытство (и злорадство) было удовлетворено, поспешил переменить тему:

– Вы сказали, что когда дело будет раскрыто…

– Его раскроет сэр Чарлз. Это жизненно важно. Я буду всего лишь маленьким зубчиком в колесе – ограничусь советами и намеками. Мне незачем гоняться за почестями и славой – они и так у меня есть в достаточном количестве.

Мистер Саттерсвейт с интересом изучал Пуаро. Его забавляло наивное и непомерное самомнение маленького человечка, но он не впал в заблуждение, приписывая это пустому бахвальству. Англичане обычно скромны в отношении своих достижений, но представители латинской расы дают им более справедливую оценку. Если они умны, то не видят причин скрывать этот факт.

– Мне очень любопытно, – снова заговорил мистер Саттерсвейт, – что вы лично надеетесь извлечь из этого дела? Неужели только охотничий азарт?

Пуаро покачал головой:

– Нет-нет. Как истинная chien de chasse[44], я возбуждаюсь, идя по следу. Но есть еще кое-что – как бы это лучше выразиться – стремление к истине. В мире не существует ничего более прекрасного и интересного, чем правда.

Последовала пауза.

Затем Пуаро подобрал лист бумаги, на котором мистер Саттерсвейт аккуратно написал семь имен, и прочитал их вслух:

– Миссис Дейкрс, капитан Дейкрс, мисс Уиллс, мисс Сатклифф, леди Мэри Литтон-Гор, мисс Литтон-Гор, Оливер Мэндерс… Интересно, не так ли?

– Что именно?

– Порядок, в котором следуют эти имена.

– Не вижу в нем ничего интересного. Мы просто перечислили имена без какого-либо особенного порядка.

– Список возглавляет миссис Дейкрс. Я делаю вывод, что вы считали ее наиболее вероятным кандидатом в убийцы.

– Скорее наименее невероятным, – поправил мистер Саттерсвейт.

– Еще вернее было бы сказать, что вы все предпочли бы видеть ее в этой роли.

Мистер Саттерсвейт импульсивно открыл рот, собираясь протестовать, но, встретив насмешливый взгляд блестящих зеленых глаз Пуаро, передумал.

– Возможно, вы правы, мсье Пуаро. Подсознательно мы могли этого желать.

– Я бы хотел спросить у вас кое-что, мистер Саттерсвейт.

– Ну конечно, – благодушно позволил тот.

– Из ваших слов я понял, что сэр Чарлз и мисс Литтон-Гор вместе ходили расспрашивать миссис Бэббингтон.

– Да.

– Вы их не сопровождали?

– Нет. Трое – уже толпа.

Пуаро улыбнулся:

– И, возможно, ваши склонности увели вас в иную сторону. У вас, так сказать, имелась другая рыбка для жарки. Куда вы ходили, мистер Саттерсвейт?

– Я пил чай с леди Мэри Литтон-Гор, – чопорно ответил мистер Саттерсвейт.

– И о чем вы с ней говорили?

– Она была достаточно любезна, чтобы поведать мне о неприятностях ее супружеской жизни. – И он вкратце пересказал историю леди Мэри.

Пуаро сочувственно кивнул:

– Такое случается часто – идеалистически настроенная молодая девушка, не желая никого слушать, выходит замуж за неподходящего человека. Но больше вы ни о чем не разговаривали? Например, о мистере Оливере Мэндерсе?

– Ну, вообще-то да.

– И что же вы о нем узнали?

Мистер Саттерсвейт повторил рассказ леди Мэри.

– Почему вы решили, что мы говорили о нем? – спросил он.

– Потому что вы ходили туда по этой причине. Да-да, не возражайте. Вы, может быть, надеетесь, что преступление совершили миссис Дейкрс или ее муж, но думаете, что это сделал молодой Мэндерс. – Пуаро знаком оборвал протесты мистера Саттерсвейта. – Да-да, вы скрытны по натуре и предпочитаете держать ваши идеи при себе. Я вам симпатизирую, поскольку обычно поступаю так же.

– Но я не подозреваю его – это абсурд. Я просто хотел узнать о нем побольше.

– То-то и оно. Он ваш подсознательный выбор. Меня тоже интересует этот молодой человек – заинтересовал еще в тот вечер, когда я обедал здесь, потому что я видел…

– Что вы видели? – нетерпеливо осведомился мистер Саттерсвейт.

– Я видел, что по крайней мере двое из присутствующих (возможно, больше) играют роль. Одним был сэр Чарлз. – Пуаро улыбнулся. – Он играл офицера флота, не так ли? Это вполне естественно. Великий актер не перестает играть, покинув сцену. Но Оливер Мэндерс тоже играл – играл роль скучающего и пресыщенного молодого человека, хотя в действительности был весьма энергичным и настороженным. Поэтому, друг мой, я обратил на него внимание.

– Как вы узнали, что он меня интересует?

– По многим мелочам. Вас заинтересовала авария, приведшая его тем вечером в Мелфорт-Эбби. Вы не пошли с сэром Чарлзом и мисс Литтон-Гор повидать миссис Бэббингтон. Почему? Потому что вы хотели потихоньку идти по собственному следу. Вы отправились к леди Мэри о ком-то разузнать. О ком же? Это мог быть только кто-то из местных – Оливер Мэндерс. Наконец, что самое характерное, вы поставили его имя в конец списка. В действительности вы считаете наименее подозрительными леди Мэри и мадемуазель Эгг, но имя Мэндерса вы поставили после их имен, потому что он ваша темная лошадка и вы хотите приберечь его для себя.

– Господи! – воскликнул мистер Саттерсвейт. – Неужели я на самом деле таков?

– Précisement[45]. Вы проницательный наблюдатель и предпочитаете держать ваши выводы при себе. Ваше мнение о людях является личной коллекцией, которую вы не демонстрируете другим.

– По-моему… – начал мистер Саттерсвейт, но его прервало возвращение сэра Чарлза.

Актер вошел упругим, энергичным шагом.

– Брр! – поежился Картрайт, наливая себе виски с содовой. – На улице жуткий ветер!

Мистер Саттерсвейт и Пуаро отказались к нему присоединиться.

– Ну, – произнес сэр Чарлз, – давайте составим план кампании. Где наш список, Саттерсвейт? Благодарю вас. А теперь, мсье Пуаро, нам нужен совет консультанта.

– А что вы предлагаете, сэр Чарлз?

– Разделение труда. Мы могли бы распределить между собой подозреваемых. Кажется, Эгг жаждет заняться миссис Дейкрс. Она считает, что мужчины не могут быть беспристрастны к леди, которая так безупречно одевается. Думаю, к ней желателен профессиональный подход – как к модельеру. Далее Дейкрс. Я знаю кое-кого из его приятелей по ипподрому и мог бы кое-что выяснить. Следующая – Энджела Сатклифф.

– Она тоже по вашей части, Картрайт, – заметил мистер Саттерсвейт. – Вы ведь хорошо ее знаете, не так ли?

– Да. Поэтому я предпочел бы, чтобы ею занялся кто-то другой… Во-первых, – он печально улыбнулся, – меня обвинят в отсутствии энтузиазма, а во-вторых… ну, она мой друг, понимаете?

– Parfaitement[46], вполне естественная деликатность. Добрый мистер Саттерсвейт возьмет на себя эту задачу.

– Леди Мэри и Эгг – они, конечно, не считаются. А как насчет молодого Мэндерса? Хотя его присутствие во время смерти Толли было случайным, мне кажется, мы не должны его исключать.

– Им займется мистер Саттерсвейт, – сказал Пуаро. – Но, по-моему, вы упустили одно имя из вашего списка, сэр Чарлз. Я имею в виду мисс Уиллс.

– Да, верно. Ну, если Саттерсвейт возьмет на себя Мэндерса, я займусь мисс Уиллс. Решено? У вас есть предложения, мсье Пуаро?

– Нет-нет, не думаю. Но я хотел бы услышать результаты.

– Разумеется. Еще одна идея: если бы мы раздобыли фотографии этих людей, то могли бы ими воспользоваться, наводя справки в Джиллинге.

– Превосходно! – одобрил Пуаро. – Скажите, ваш друг сэр Бартоломью не пил коктейли, но пил портвейн?

– Да, он питал особую слабость к портвейну.

– Мне кажется странным, что он не ощутил ничего необычного. Чистый никотин обладает очень едким и неприятным вкусом.

– Не забывайте, что в портвейне, вероятно, не было никакого никотина. Ведь содержимое стакана исследовали.

– Ах да, как глупо с моей стороны! Но каким бы образом сэр Бартоломью ни принял никотин, он должен был почувствовать неприятный вкус.

– Едва ли, – возразил сэр Чарлз. – Прошлой весной Толли перенес тяжелый грипп, и это сильно притупило его чувство вкуса и обоняния.

– Возможно, – задумчиво промолвил Пуаро. – Это все упрощает. – Затем он повернулся к мистеру Саттерсвейту: – Вы позволите мне кое-что предложить?

– Да?

Пуаро наклонился вперед и вполголоса произнес:

– Спросите у молодого Мэндерса, почему он подстроил аварию. Скажите, что полиция его подозревает, и посмотрите, как он на это отреагирует.