Особняк Джея собираются сносить.
Всю неделю друзья и родственники полковника (со стороны Эдвардсов) перевозили его имущество в гостиницу Уинанта на Статен-Айленд.
Тесной гурьбой мы входим в квартиру в подвальном этаже и выходим с книгами, бумагами, картинами. Каждый день я вижу мистера Дэвиса, Сэма Свортвута, судью Огдена Эдвардса — кузена полковника, который живет на Статен-Айленде, — это по его настоянию совершается переезд. (Эдвардс, тот самый судья, который недавно заявил, что любые союзы рабочих следует рассматривать как «преступный заговор»; он не принадлежит к числу любимцев Леггета.)
Миссис Киз льет слезы и клянется, что будет навещать полковника, носить ему еду. Слуга уже нашел себе нового «губернатора».
Полковник пал духом. Мне кажется, он угасает. Но когда ему хочется поговорить (что случается нечасто), ум его всегда ясен.
Через несколько дней после убийства Элен я пришел навестить его. Он заметил, что я чем-то удручен, хотя я ему ничего не сказал. Я не рассказал про Элен, даже когда он обсуждал со мной эту историю, ее теперь обсуждают все, весь город. Мне остается только молчать, прикидываться равнодушным.
— Ты расстроен, Чарли. Все время кусаешь ногти. Плохой признак.
— Извините меня. Правда плохой признак. Что-то мне невесело, иной раз думаю: как жить дальше?
— Надо просто жить, Чарли.
— Иногда это просто нестерпимо.
— Тогда умри. Все мы умрем. Но умирать надо, как говорится, мужественно.
Мы с Сэмом Свортвутом сопровождали полковника в лодке на Статен-Айленд. Погода стояла прекрасная. Теплый ветер с запада подернул серебром гладь реки. Полковник лежал на подстилке и в последний раз смотрел, как вдалеке исчезает Нью-Йорк. Легко написать такое, а поверить трудно. Втайне я думаю, оба мы ждем, что он проснется однажды, выпрыгнет из постели и крикнет: «Вперед, в Техас!» — и начнет свою блистательную жизнь сначала.
Широкая шляпа прикрывает от солнца голову полковника, прячет от нас его глаза. Молча разглядывает он корабельные мачты, заслоняющие берег в том месте, где когда-то был Ричмонд-хилл.
— Прошлой ночью мне снился Квебек. — Бэрр говорил так тихо, что только я слышал его. — Мне кажется, это был Квебек. Я катился на санках. По снежному склону. С такой быстротой. Очень приятное ощущение.
Сэм Свортвут сошел с носа лодки, на котором он восседал гордым осанистым украшением.
— Вам понравится Статен-Айленд, полковник. Знаете, он все тот же, те же большие здания и сады.
— О, Сэм. Статен-Айленд — земной рай. — Полковник сохранил юмор. — Я бывал там во время Революции совсем молодым, моложе, чем сейчас Чарли, мы подплывали по ночам к укромным бухтам, крадучись пробирались через леса. — Он замолчал, будто потерял ход мысли. Но нет, и когда он снова заговорил, в голосе звучала необычайная печаль. — К счастью, я всегда попадал на остров ночью. Будь это днем, я, может, взглянул бы в эту сторону и вдруг бы увидел самого себя на реке спустя полвека, в лодке — полутруп, хотя все еще полон величия! — Он покачал головой. — Не знаю, что подумал бы молодой Аарон… и что он думает, если спрятался сейчас за зелеными деревьями и смотрит в нашу сторону.
Судья Эдвардс поджидает нас на пристани. С ним доктор и (к ужасу полковника) преподобный П. Дж. Ван Пелт.
Я иду по набережной рядом с носилками полковника к гостинице Уинанта.
— Если ты услышишь, — прошептал мне полковник по дороге, — что я умер в лоне голландской реформатской церкви, знай, что либо я совсем свихнулся под конец, либо духовные особы лжесвидетельствуют.
— Я включу это в ваши мемуары. Но почему бы вам не удивить всех и не выздороветь?
— Больше не хочу. — Полковник подмигнул мне, когда носильщики сильно качнули носилки. — Не в том дело, что я уже никуда не гожусь. В конце концов, мой дядюшка дожил до ста лет, и, значит, я просто юноша и еще двадцать лет могу гоняться за неверным счастьем.
Гостиница Уинанта небольшая, но чистая и приятная. Комнаты полковника расположены на втором этаже, есть балкон, где можно подышать воздухом в хорошую погоду. Хозяин гостиницы — медлительный человек с красным лицом, он гордится честью, которую собирается оказать ему полковник, умерев в его доме. Еще большее впечатление на него производит его сосед, судья Эдвардс, бодрый, юркий господин, ничуть не похожий на полковника, но явно к нему привязанный и ему преданный.