В конце концов Банкан очутился на знакомой мирной полянке. Ни Джон-Тома, ни Клотагорба он не застал, но растерянный Мальвит впустил его в Древо и даже — о чудо! — предложил устраиваться поудобнее.
— А ведь я пытался тебя предупредить, — напомнил черепах, когда они с Джон-Томом возвратились. — Но ты не пожелал выслушать. — Заскрипев панцирем, он глубоко вздохнул. — Мало кто внемлет моим советам. Хорошо, если находится один на сотню.
— Мадж вообще никого не слушает, даже меня.
Джон-Том с тревогой вглядывался в испачканное, вспотевшее, усталое лицо сына. Позади на верстаке помалкивал Великий Правдивец — воплощение механической невинности.
Банкан вытер пот.
— Никогда в жизни не подозревал, что правда бывает так опасна.
— Ошибка — считать, что цивилизация зиждется на абсолютной истине, — важно заявил Клотагорб. — Ее ровно столько, сколько может вытерпеть народ, то есть сущие крохи.
— Это так, — коротко подтвердил Правдивец.
— А тебя никто не спрашивал! — рявкнул Джон-Том.
Банкан ни на миг не упускал из виду устройство, словно боялся, что его металлические штырьки вдруг превратятся в ядовитые зубы.
— И как мы с ним поступим? — спросил наставника Джон-Том.
Клотагорб, взглянув на притихший до поры ящик, ответил:
— Думаю, надо с помощью магии отослать его куда-нибудь подальше. Я попробую. Не получится — ты подберешь безотказную чаропеснь.
— Послушайте! — Банкан резко выпрямил спину. — А если я…
Но прикусил язык, заметив выражение отцовского лица.
От черепашьего колдовства Древо тряслось и гнулось, и над его верхушкой собирались причудливой формы грозовые тучи. Однако ни громы, ни молнии не произвели впечатления на Правдивца. Он даже не шелохнулся. Черепах наконец признал свое поражение, и тогда Джон-Том извлек из памяти самые убойные чаропесни. Но и они не возымели действия.
Намучившись без толку, Джон-Том даже позволил блудному сыну взяться за дуару, а сам спел за отсутствующих выдр. Безрезультатно.
— Разве можно прогнать истину? — заговорил Правдивец, лишь когда стало ясно, что любые потуги колдунов применительно к нему обречены на позорное фиаско. — Для этого не хватит никаких чар, никаких заклинаний. И в речке ее утопить не так-то просто, — добавил он специально для Банкана.
— Все равно мы должны избавиться от этой опасной вещи. — Черепах взглянул на Банкана в упор, и юноша покаянно опустил голову. — Я пытался тебя предупредить, но ты все равно привез ее. Большинству людей вполне хватает той правды, что есть. Даже с лихвой.
— Это так, — повторило устройство.
— Плохо приспособленных к истине, а таких большинство, она стравливает друг с другом. Она разрушает семьи и целые общины. Из-за нее вспыхивают войны.
— Но это не моя вина, — возразил Правдивец. — Я ведь не делаю правду. Я лишь довожу ее до сведения. Едва ли можно упрекать меня за то, что разумные существа предпочитают утешающий обман. Если на то пошло, начни все кругом говорить правду, я останусь без работы и буду чертовски этому рад.
Джон-Том выглядел жалко, но не более, чем его учитель.
— И как нам теперь быть?
— Пускай остается. Только здесь, в Древе. Подальше от чужих ушей. Я прожил несколько веков и лучше других способен терпеть истину. Постараемся ее не замечать.
— Нельзя заточить правду, и нельзя ее игнорировать, — заявил Правдивец.
У черепаха недобро сверкнули глаза. Он приблизился к устройству, и такой мудростью, такой энергией веяло от волшебника, что штепсель не выдержал и отклонился. «Пускай истину нельзя уничтожить, — подумал Банкан, — но подчас ее можно напугать».
— Все же мы попытаемся, — сказал Клотагорб Джон-Тому. — Пойдем, мой друг. Пороемся в библиотеке, вдруг да разыщем какую-нибудь подсказку. Если в принципе еще можно что-то сделать.
Той ночью к Древу Клотагорба приблизился некто гибкий, мускулистый. Дом колдуна был защищен многочисленными чарами, но этот незваный гость хорошо подготовился к визиту. Он беспрепятственно добрался до своей цели, запихал ее в большую холщовую сумку и повесил на плечо. Мальвит, которому полагалось стеречь Древо от воров, всю ночь проспал мертвым сном, чего прежде с ним не случалось ни разу.
А на далеком берегу лежали переплетясь, как никогда не переплестись людям, Мадж и Виджи. Их дети, вполне пришедшие в себя после драки в таверне, сладко посапывали в кроватях. В дереве, зачарованном чуть меньше Клотагорбова, спали бок о бок Джон-Том с Талеей, а Банкан беспокойно ворочался у себя в комнате.
Поэтому никто не схватил вора за лапу, не помешал ему благополучно вернуться к приятелям, ожидавшим в дебрях Колоколесья.
— Я же говорил, что все получится!
Торжествующий коати вынул добычу из сумы.
Лесные разбойники оценивающе посмотрели на нее, а затем енот прошептал:
— Да, почтенный Чамунг, поистине ты величайший среди воров.
С этим согласился виверр.
— Я знал: если наберемся терпения и будем начеку, то обязательно представится случай отомстить. — В лунном свете блеснули зубы атамана. — Проклятые сопляки! Будут знать, как лезть куда не просят. Я бы с удовольствием перерезал им глотки, но в дереве оказались только дряхлый черепах и его подмастерье. А с ними я не ссорился. — И он легонько пнул Великого Правдивца. — И вот он у нас, этот приз, за которым наши враги ездили в такую даль. Я был в таверне Ногеля, когда там вспыхнула свара, услышал кое-что полезное и составил план. По вине зловредных детенышей я лишился шайки, они же по моей вине остались без добычи. Баш на баш. — Он перешел на заговорщицкий шепот: — Известно ли вам, что умеет делать это волшебное устройство?
— Угу, — подтвердил виверр.
— Оно выкладывает правду. Любую — и явную, и скрытую.
С его помощью я создам большую армию. Мы начнем с Линчбени, а затем опустошим все Колоколесье. Мы перекрасим леса в алый цвет. Кровью! Даже великий колдун не устоит против такого страшного оружия, как истина! Я сделаю себе ванну из его обшарпанного панциря, я буду загорать на выдубленных шкурах троих детенышей, и их родни, и их друзей. Я украшу их черепами фронтон своего дома. Вот какова будет расплата за все мои унижения! — Коати вошел в такой раж, что тяжело задышал и стал брызгать слюной. — Пойдем, верные мои товарищи. Пора браться за дело.
И они зашагали по темному лесу в направлении города.
— Я поделюсь с вами победой, как раньше всегда делился награбленным.
— Раз уж речь зашла об этом, — неожиданно подал голос Великий Правдивец, — я должен кое-что уточнить. Твои слова о честном дележе — не что иное, как бессовестная ложь.
— А тебя, ящик, никто не спрашивал! — прорычал Чамунг.
Когда атаман поднял глаза, обнаружилось, что на него вопросительно смотрят виверр и енот.
Несколько дней спустя в безвестный городишко Мальдерпот приковылял жалкий оборванец. До этого он побывал в нескольких городах и селениях, но отовсюду его изгоняли со скандалами и побоями. Некогда щеголеватый костюм превратился в лохмотья, пропали ухо и несколько зубов, а роскошный хвост был ободран догола.
Звякнул колокольчик в глубине магазина. За пришельцем затворилась дверь, отгородив его от шума проливного дождя. Под мышкой он держал помятого, обшарпанного, но все еще исправного Правдивца. Из окошек в металлическом корпусе уверенно лилось шафрановое сияние.
Посетитель боязливо откинул капюшон плаща и взглянул на хозяина лавки, мускусного крыса, за миг до этого вышедшего из-за ширмы. И хотя крыс усердно спасался от холода при помощи горячительных напитков, он не настолько залил зенки, чтобы не заметить плачевного состояния гостя. Даже более чем плачевного. Вошедший в лавку индивидуум находился в последней стадии физического и психического расстройства.
Стены магазинчика были украшены редкостными, диковинными вещами. На полках теснились плотно укупоренные кувшины с неведомыми снадобьями. Под потолком на крепкой проволоке покачивались таинственные устройства и чучела жутких иноземных рептилий.
— Достопочтенный Тимокан, ты должен мне помочь. — У коати дрожал голос, каждое слово перемежалось приступом кашля. — Мне сказали, ты постиг мастерство волшебника.
— Случалось мне чародействовать, — подтвердил мускусный крыс, — но это — в прошлом. Сейчас я занимаюсь только коммерцией. Не скажу, что с выгодой, но если хочешь купить ящик хорошей выпивки…
— Это потом, потом. — Коати нервно оглянулся на дверь, словно в эту промозглую ночь мог найтись мазохист, готовый его преследовать. — Сейчас я на мели, даже за твои услуги расплатиться не могу. Видишь, до чего меня довели?
Крыс поднял лапы.
— Ну, коли так, не понимаю, на что ты рассчитываешь. Я благотворительностью не занимаюсь.
— Пожалуйста! — Ослабевший коати едва не повалился на узкий прилавок. — Только ты способен мне помочь. Если откажешь, я непременно умру… или спячу!
— И это правда, — заявил ящик у него под мышкой.
Заинтригованный крыс привстал на цыпочках и вытянул шею.
— Что это у тебя, путник?
— Ради Всех Хвостатых, не слушай его! Не уделяй ему внимания! Представь, что его тут нет.
У коати столь жутко перекосилась физиономия, что посул сойти с ума уже не казался крысу преувеличением.
— Это невозможно, — сказал, мерцая, ящик. — Правду нельзя не замечать.
— Правду? — Крыс быстро трезвел. — Что значит — правду?
— Он выявляет ложь и раскрывает истину. — Казалось, коати вот-вот разрыдается. — Всегда. Даже когда его не просишь.
Крыс сочувственно кивнул.
— Что ж, сударь, теперь я понимаю, почему у тебя такой жалкий вид.
— Так ты поможешь? — с надеждой прошептал коати.
— Я — нет. Тут нужен чародей поискуснее меня. Но я знаю, к кому тебе следует обратиться. Да, есть на свете волшебник исключительно мудрый и опытный, он живет на юге, и зовут этого черепаха…
— Нет! — заорал коати — откуда только силы взялись? — Не могу я к нему обратиться! Это у него я украл штуковину!
Крыс снова кивнул.
— А ты уверен, что это случилось вопреки его желанию, а не благодаря? У Клотагорба репутация волшебника не настолько глупого, чтобы связываться с такими опасными чарами.
— Нет, ты ошибаешься. — В голос Чамунга вернулась крошечная толика былой надменности. — На всякого мудреца довольно простоты. Нелегко было его обокрасть, но я — мастер своего дела.
— Понятно. И он, стало быть, в отместку наложил на тебя заклятие?
— Нет, — снова перешел на униженный тон коати. — В моих бедах только проклятое устройство виновато. Мне с ним не справиться. Боюсь, это никому не по силам.
— Пожалуй, тебе лучше уйти. — Крыс оробело попятился к ширме. — Если сам великий Клотагорб так боялся этой вещи, что позволил ее украсть, то мне и подавно не удержать ее в подчинении.
— Но кто же меня спасет, если не ты? — взмолился Чамунт. — Не могу я уйти, не могу! Чего я только не делал! И потерять пытался эту штуковину, и убегал, и даже скинул в глубокий овраг. А она вцепилась в меня как клещ… Ни поесть, ни поспать…
— Связался с правдой, терпи, — посоветовал ящик.
— Видишь, в кого превратился грозный Чамунг, король воров, по вине подлого устройства?
— Да, смотришься ты и в самом деле неважно.
— Верно, — подтвердил Правдивец.
— Возможно, один способ все-таки есть, но это лишь мое предположение, — задумчиво рассматривая детектор лжи, проговорил владелец лавки.
У Чамунга в глазах затеплились искорки жизни.
— Говори! Я сделаю все, что ты скажешь!
— Существуют легенды о переходе. О способах путешествовать из нашего мира в другие. Возможно, это лишь слухи, домыслы, байки. Но если, скажем, ты совершишь такой переход и оставишь адский аппарат на той стороне…
— Ну! Ну! — нетерпеливо понукал коати.
— Правду нельзя выбросить, это так. Но иногда ее можно уступить.
Чамунг резко повернулся к Великому Правдивцу.
— Ну? Правду говорит толстячок? Отвечай.
— Да, — неохотно вымолвил ящик.
В обмен на клятвенное обещание Чамунга не за страх, а за совесть прислуживать в лавке до конца своих дней, искренность коего по настоянию предусмотрительного крыса подтвердил Великий Правдивец, маленький колдун в отставке снарядил экспедицию на юг. Цель ее располагалась за рекой Вертихвосткой, Озерным Краем и болотами Моргель. Путь был долог и тяжел, но все же мускусный крыс с коати добрались до искомой пещеры и оставили Правдивца в ее недрах.
Прошел немалый срок после столь же многотрудного возвращения, и наконец Чамунг поверил, что с его судьбы снято роковое заклятие. Верный слову, он служил избавителю верой и правдой вплоть до его смертного часа, который значительно приблизило пристрастие крыса к высокоградусным напиткам.
В чернильной мгле той далекой пещеры покоился Великий Правдивец, в его цепях едва тлела электронная жизнь. Но однажды на него наткнулись двое детенышей. Они были помладше Банкана, Сквилла и Ниины, носили старенькие синие джинсы и светили влагонепронецаемыми фонариками — в это время года в пещере хватало воды.
Дети были приучены к осторожности. Они не тронули ящик, а вернулись к дедушке и рассказали о находке. Тот обратился к экскурсоводу. Все вместе они спустились в пещеру. Там экскурсовод сдвинул на затылок каскетку с карбидной лампой и почесал лысеющее темя.
— Что-то я не припоминаю эту штуковину. Подростки, драть их некому. Таскают сюда всякий хлам.
Старик запрокинул голову и заморгал — в глаз попала капля.
— Может быть, она сверху свалилась, через дыру какую-нибудь? Или водой принесло?
Проводник шарил лучом фонаря по корпусу Правдивца.
— Черт его знает…
— Дедушка, — начал старший внук, — если это не принадлежит владельцам пещеры, можно, мы его заберем?
— Ну, я не знаю.
Дед посмотрел на экскурсовода. Тот пожал плечами.
— На что мне этот хлам? Заберете — обяжете.
Старик кивнул и наклонился, чтобы рассмотреть устройство получше.
— Похоже на измерительный прибор. Видите? — Он стер грязь с большой стеклянной пластины. — Эге! Хотите, скажу, что это за штука? Старая модель детектора лжи. — Он хихикнул. — Вот уж без чего в моей профессии распрекрасно можно обойтись.
— Дедушка, а она целая? — спросил другой внук.
— В пещере, среди воды? Шутишь? Да ведь это почти антиквариат. Почистим, покрасим, и можно будет в офисе поставить. То-то народ повеселится.
Даже для техасца он был здоровяком, а потому с помощью экскурсовода легко вынес Правдивца из пещеры.
Когда взрослые уложили находку в багажник пикапа, а дети отправились покупать сласти в ближайшей лавке, экскурсовод не удержал любопытство в узде. Все-таки не каждый день водишь «индивидуалов» в дальние залы пещеры.
— Мистер, если не секрет, кто вы по роду занятий?
— Член сената штата, — ответил рослый старик, чей солидный облик лишь самую малость портили потеки грязи на лице, и любовно похлопал по замызганному ящику. — Представляешь, какие физиономии будут у моих коллег, когда они увидят его в офисе?
— Детектор лжи? В законодательном собрании? — Экскурсовод понял, что это шутка, и угодливо хихикнул. — Хорошо, что он неисправен, правда, сенатор?
Дородный седой посетитель улыбнулся.
— Друг, не верь всему, что пишут в газетах, особенно в местных. Большинство старых штампов — это только штампы. В Остине немало честных трудяг, да и в столице нашего штата хватает добросовестных чиновников.
Ни тот, не другой не увидели, как в багажнике слабо засветились стеклышки Правдивца.