КАЛЬПА

Гентун покинул Разбитую Башню с облегчением, очевидным даже для его юного спутника. Во время спуска с верхних урбаний они почти не разговаривали, и Гентун не делал никаких попыток скрыть нынешние, печальные реалии города – да и в чем был бы смысл? – от ярких, любопытствующих глаз Джебрасси. Библиотекарь преподавал свои знания выборочным образом, а Хранитель мог теперь дополнить их с точки зрения куда более приземленной перспективы – предприняв долгий спуск и демонстрируя, в насколько бедственном положении очутился город.

Джебрасси почти не задавал вопросов на территории верхних урбаний и уровней первого биона; он шел по извилистым, синусоидальным путям, дорожкам и каналам, образующим трехмерную, всепроницающую паутину городских улиц. Эту паутину прорезали сложные поверхности, испещренные сферами или выпуклостями, которые медленно дрейфовали подобно лодкам в вязком море, хотя многие из них опрокинулись на бок или перевернулись вверх ногами. Джебрасси недоуменно насупился: то, что некогда являлось цитаделью сверхъестественной мощи и дерзости, ныне стало жертвой экстраординарной неудачи – вернее, катастрофы.

Вторжения пробили себе путь ко всем уровням Кальпы. Дороги и каналы смело с глаз долой или на мили завалило обломками кварталов, которые превратились в мусорное крошево с торчавшими наружу огрызками несущих конструкций.

Они спустились ниже эйдолонских уровней, направляясь к руинам крешей.

– Не понимаю, – выдавил из себя Джебрасси.

– Добро пожаловать, юноша, во все потерянные миры, как высокие, так и низкие, – пробормотал Гентун. – Признаться, здесь, внизу, мне привычнее.

Они шли по вотчине Формовщицы: повсюду мерзость запустения – барьеры снесены, машины свалены в закопченные груды оплавленного шлака, хотя, к счастью, не имелось никаких свидетельств о гибели самых маленьких питомцев. После наиболее разрушительных ударов многорукая Формовщица предприняла попытку навести хоть какой-то порядок. Впрочем, креш-ясли превратились в ничто, и умбрам больше никогда не доведется доставлять глазастых младенцев на Ярусы, где бы их пестовали и взращивали в древних традициях.

Гентун и Джебрасси приблизились к Формовщице, и та мельком погладила юношу по плечу длинным теплым пальцем. Джебрасси отпрянул от неожиданности, и тут же устыдился своего поведения. С другой стороны, он сам почувствовал, как новое знание наполнило его изнутри, как богатая и тонизирующая пища. Вслед за этим ощущением по всему телу холодной, всепроницающей смазкой расплылось понимание. Ему понравилось это новое чувство – хотя оно открывало глаза на то, как плохи дела, да и несло неприятное осознание глубины своего бывшего невежества.

Он чувствовал себя маленьким, но вовсе не ничтожным. О, как много нового он расскажет Тиадбе при встрече! В том, что это обязательно произойдет, Джебрасси был абсолютно уверен, несмотря на присутствие угрюмого Высокана – кстати, это странно. Он бы, пожалуй, предпочел отправиться в одиночку.

Представитель древнего племени и Высокан – так называемый Ремонтник – могут ли они действовать как равные? Джебрасси был не прочь попытаться. Лишь бы Хранитель поспел за ним, когда они окажутся в Хаосе.

Гентун закончил давать последние указания Формовщице – пользуясь словами, которые Джебрасси не понимал, хотя и подозревал, что они были не то что бы запредельными для понимания, а попросту крайне специализированными.

– Последнее поколение, – произнес Гентун, когда они покинули креши. – Печально сознавать. Впрочем, с этим давно покончено.

– Почему? – спросил Джебрасси. – Разве древнее племя не стоило создания?

Гентун удивленно, но с уважением взглянул на юношу. Не исключено, что Библиотекарь либерально подошел к ознакомлению с информацией, или, по крайней мере, полностью удовлетворил квоту этого питомца по части изощренного понимания. Либо так, либо они недооценивали способности своих творений – подобно тому, как Эйдолоны снисходительно относились к способностям Ремонтников.

Худшая часть прелюдии к путешествию поджидала их при проходе сквозь Ярусы. Хранитель поделился с Джебрасси своим талантом быть невидимкой.

Выжили немногие питомцы. Они потерянно бродили по дымящимся руинам, всхлипывая при виде разрушенных жилых блоков, лугов и пажитей, хотя и пытались навести порядок, вернуть былой уклад жизни – но было совершенно очевидно, что это невозможно.

Если Джебрасси весьма поверхностно осознавал степень разрушения, постигшего верхние урбании, то здесь он получил жесточайший удар. Предвкушение опасностей и приключений окуталось черным саваном скорби.

С самого начала он понимал, что возвращения домой не предвиделось, – но сейчас начинало доходить, что возвращаться-то даже теоретически некуда.

– Мне очень грустно, – сказал он Гентуну, пока они на тайном лифте спускались к сливным каналам. – Почему грусть освобождает?

В мерцающем свете частично обрушенного неботолка путь по почерневшим каналам мимо внешних оконечностей трех островов, казалось, почти не занял времени. Однако долгий переход к лагерю, где некогда обучались и снаряжались путепроходцы, предоставил Джебрасси слишком много времени на размышления – его уверенность несколько поблекла, но тут, к счастью, они добрались до палаток и хижин, среди которых, в песке и пыли, было вытоптано множество следов.

Джебрасси присел на корточки. Кто-то стоял на коленях в этом самом месте. Юноша принюхался.

– Она была здесь, – заявил он.

– Я и не сомневаюсь, – пожал плечами Гентун.

– Еще далеко?

– Мы прошли тридцать миль. До внутренних генераторов – сорок, затем выход из Кальпы в зону Средиземья. После этого точных дистанций до какой-либо точки не существует. Здесь у нас последний шанс приписывать расстоянию смысл.

Джебрасси поразмыслил.

– Что случится, если Кальпа падет – передвижение окажется бессмысленным в любом направлении? И что если мы не сможем измерить, сколько…

– Сейчас не надо беспокоиться об этом, – прервал его Гентун. – Пока есть возможность, следует скорбеть по погибшим сородичам и предаваться воспоминаниям.

Гентун присел возле юноши, печального и гордого одновременно. «Как отец семейства», – сказал он себе.

Через некоторое время Хранитель отвел Джебрасси к серебристому куполу и показал последние три пары доспехов. Рассчитывать на советы Патуна-инструктора не приходилось, но они справились самостоятельно.

Джебрасси выбрал голубой скафандр и надел его без посторонней помощи. Похоже, юноша был создан для подобных действий. Гентун поделился с ним этим наблюдением, и молодой воин пожал плечами.

– Я ничего не помню до самого последнего момента… вообще ничего. Впрочем, мое тело, похоже, само знает, что и как делать. Или… или Библиотекарь до сих пор рассказывает мне мою же историю, только с небольшим опережением.

Эта ремарка поразила Гентуна. Спрашивается, кто теперь будет вожаком, а кто ведомым? Видно, меняются не только расстояния.

Хранитель примерил один из инструкторских доспехов. Тот вполне подошел к его куда более внушительному росту. Рукавицы он герметизировать не стал, пока что оставил как есть.

– У нас гости, – внезапно подал голос юноша.

Вдали появилась маленькая фигурка – ее силуэт бледно светился на фоне черных клякс, которые замарали песок и дно сливного канала. Фигурка перемещалась неловкими, судорожными скачками.

– Явно не из наших, – заметил Джебрасси, наливаясь тревогой. – А по росту не подходит под Высокана.

Гентун удлинил визуальный фокус, насколько позволяли возможности рядового Ремонтника. На поверку фигурка оказалась эпитомом, частью Великого Эйдолона.

Пришлось подождать.

– А я его знаю, – сказал Джебрасси. – Физиономия знакомая.

– У него имеется лицо? – поразился Хранитель.

Фигурка удивительно быстро покрыла остаток дистанции.

– Я пережил чудовищные потрясения, – первым делом пожаловался эпитом, присоединяясь к ним на песчаном дне канала. – Вернул себе первородную, материальную сущность. Похоже, до сих пор не везде все срослось. – Он приподнял бледную ручонку и покрутил ею в воздухе, скептически приглядываясь к пальцам, словно видел их впервые. – Ну что ты будешь делать, сплошные ограничения…

Эпитом с завистью взглянул на цветочный перст Гентуна.

– А что, он действительно полезен? Похоже, удобная вещица.

Гентун скривился при воспоминании о собственном возвращении к первородной массе – затем от неловкости сжал кулаки. В приличном обществе не принято упоминать цветочные персты.

– До моей окончательной закалки остается несколько часов, – сообщил эпитом. – Так что здесь… я какое-то время выживу. Но мне понадобится защита, как у вас. Вы чудесно смотритесь.

– Как нам следует обращаться к вам, Эйдолон? – спросил Гентун, чье недоумение приняло форму извращенной вежливости. Старый ритуал определенно ушел в прошлое. Насколько ему было известно, никто из Великих Эйдолонов никогда не возвращался к первородной ипостаси. В нынешних же условиях такой поступок выглядел оскорбительным – издевка и наглое присвоение последних привилегий, которыми располагали низшие касты.

– Зовите меня Полибибл, – ответил эпитом. – Кстати, через некоторое время я окончательно обрету мужскую форму – дань традиции, – так что у нас будет чисто мужская компания. Хотя подлинную сексуальность мы, похоже, все утратили – при возможном исключении в лице нашего юного протеже.

Наступила очередь Джебрасси испытывать неловкость.

– Я в некотором роде представляю собой наилучшую часть Библиотекаря – или, по крайней мере, готов придерживаться этой иллюзии, пока мне не докажут обратное, – продолжал разглагольствовать эпитом. – Не согласитесь ли вы, о друзья, взять меня в спутники? Обещаю вести себя скромно – по мере возможности. Может статься, я даже окажусь полезным – вот как этот замечательный цветочный палец.

Гентун резким движением натянул рукавицы до отказа, загерметизировал и убрал руки за спину.

Эпитом плюхнулся в песок и восторженно пропустил серую крупнозернистую массу сквозь пальцы.

Джебрасси со странным удовольствием отнесся к появлению фрагмента Библиотекаря, который так много заботы проявил о юном воине в башне. С другой стороны, воочию видеть уплотнившуюся, но знакомую фигурку здесь, в этом непривычном месте… несколько ошарашивало.

– О какой пользе вы говорите? – спросил он.

– Я принес вот это. – Полибибл показал серый ящичек. – Без него… ничего не произойдет. По крайней мере, ничего важного. Все попросту прекратится. Учитывая, сколько было затрачено времени и трудов, такая концовка разочаровывает, не находите?