ЗЕЛЕНЫЙ СКЛАД

Приближалась очередная волна темноты и медлительности. Бидвелл бросил взгляд на фонарное окно, натянул варежки и по лабиринту проходов отправился в свою библиотеку – к жалкому теплу печки, к последней бутылке вина. Там его поджидала Эллен, его последний компаньон в этой Вселенной. На них надвигалось нечто, доступное восприятию, но не логическому объяснению.

Еще одна часть порванной цепи – как и всегда, непоследовательная.

Или еще хуже. Скажем, стена Альфы вот-вот расплющит их о стену Омеги. Что ж, они никоим образом не потерпели поражения, коль скоро не существовало способов выиграть. Вот уж действительно дальше некуда.

Эллен сидела возле печурки и смотрела в тускло-оранжевое окошко, вырезанное в чугунной дверце.

– Вам, наверное, следовало уйти с ними, – сказал Бидвелл. – С вашими подругами, я имею в виду.

– Я подумала, что Джинни не помешала бы компания.

Бидвелл хмыкнул – то ли с сомнением, то ли одобрительно, – и занял стул напротив.

– У нас все? То есть мы больше ничего не можем сделать?

– Отнюдь, – сказал Бидвелл. – Если предположить, что в этом эндшпиле все еще имеется возможность сделать некий ход, то мы прямо сейчас его и делаем.

– Нельзя ли поподробнее?

– Разумеется. Итак, Алебастровая Княжна заявится сюда, чтобы «сколлекционировать» своего бывшего слугу-ренегата. Возможно, эта жажда мести на время отвлечет ее от погони за нашими юными пастырями.

Эллен с прищуром посмотрела на него – уже без признаков страха, чуть ли не с безразличием.

– Как это – оказаться «сколлекционированным»? – Она не отрывала взгляда от светящегося печного окошка. – Кто такая Королева-в-Белом?

– Чудовищная сила. Многомерная буря страха и боли, тянущая за собой ретроградную волну ненависти.

– Что же нас так ненавидит?

Бидвелл только покачал головой.

– Сатана?

– М-м.

– А точнее?

– Как часто мы задавали себе этот вопрос? – спросил Бидвелл.

– Существует ответ?

– Хуже Сатаны, по-моему. Хуже, чем любая игра воображения. Злокачественный эмбрион, который никогда не появится на свет, не говоря уже о достижении зрелости. Неудавшееся божество.

– И эта… женщина… Она действительно божество?

– Нет. Она прислуживает, хотя, полагаю, прислужничество носит вынужденный характер. Порой кажется, я почти узнаю ее… Вот уже много столетий, как я вижу сны и раздумываю о них. Может статься, когда она появится, я пойму, какие именно вопросы задать.

– Что-то близится, – прошептала Эллен.

Действительно, их обступила непривычная темнота, в ледяном воздухе читалось чье-то присутствие, от которого хотелось расплакаться. Потеря истории – утрата, равной которой мир еще не знал.

– Книга с вами? – спросил Бидвелл.

– Так ведь книги потеряли смысл!

– Не эти. Они до сих пор сохраняют свои повествования.

– И что нам делать? Читать вслух? – Эллен полезла в сумку за книгой.

Излучая темный спектр эмоций, что-то двигалось среди упавших, заиндевелых ящиков и коробок – не облако и не силуэт, – некий вихрь, огибавший несуществующие углы и повороты, двигаясь в направлениях, за которыми не способен проследить глаз.

Бидвелл повелительно взмахнул кистью руки, и они раскрыли свои книги, прижали их к груди, наклонились друг к другу, соприкасаясь головами.

Мягкими волнами приплыл звук, напоминавший крик в глубокой пещере – Рахиль, вечно оплакивающая пропавших детей.

– Она слепа, – сказала Эллен. – Ничего не видит от горя.

– Не надо ее жалеть, во всяком случае, еще не время, – предостерег Бидвелл. – Все в ней извращено. Скорбь – это радость, и даже ее слепоту можно считать способностью видеть.

– Это она? – прошептала Эллен.

Упали тени, и комната словно повисла над бездной.

Бидвелл открыл было рот, но не сумел вдохнуть. Отпала нужда в ответе. Королева-в-Белом награждала их своею – заслуженной ими – любовью.