ЗЕЛЕНЫЙ СКЛАД

Литературные дамы вытащили раскладушки, готовясь к ночи, которая и близко не подпадала под это понятие: в сгустившейся тьме сквозь фонарное окно виднелись две звезды, но они оставались неподвижны. Земля больше не вращалась. Солнце с луной не на йоту не переместились в небе.

Джинни с неохотой развернула одеяло и села на раскладушку в жалком закутке из ящиков и коробок. Да, тянуло в сон, она была измотана – однако отлично знала, что ее ждет, стоит только лечь и смежить веки. Джинни страшилась этого момента: расставание (хотя Джек находился в какой-то паре ярдов – слышалось его сопение); путешествие сквозь… не получалось вспомнить. Исполинские серые стены и пыльная земля.

Только бы расставить все в правильном порядке!

Между ящиками прокрался Минимус и прыгнул на постель. Джинни позволила любимцу устроиться у нее на коленях. Он разглядывал девушку с королевским величием, на которое способны только кошки – с отстраненным любопытством, как бы из чистой вежливости.

С Минимусом она чувствовала себя в большей безопасности, но ведь он не мог проследовать за ней в темноту за сомкнутыми веками – в нежеланный мир, который раскрывался перед ней узкой щелью.

Наконец, наступил момент, когда бороться со сном сил не осталось. Кот спрыгнул на пол, но Джинни было все равно – она так устала от попыток понять и взять свою жизнь под контроль…

Словом, через несколько мгновений – краткая интерлюдия в кусочке мира без реального времени – Джинни сдалась. Лишенное логической последовательности существование, которого она так страшилась, накрыло ее пеленой, скользнуло внутрь. Это проникновение стало ее жертвоприношением, ее мукой: всякий раз, закрывая глаза – погружаясь в сон, – терпеливо ждать, пока обе ее жизни не сольются в одну, согласованную.

Да, да – это мне уже снилось. Вперед!

Забери меня в Хаос – отправь в Фальш-Город – покинь меня – ставь точку!

Дамы собрались вокруг печки. Сон упорно не приходил.

– Сколько нам осталось? – спросила Агазутта Бидвелла. Женщина вернула себе прежнее достоинство, однако под глазами темнели круги, а рыжие волосы растрепались.

Бидвелл предложил всем по чашке ромашкового чая.

Последней в сумрачную, подсвеченную печкой комнату вошла Мириам: доктор проверяла Джека и Джинни, и – шепнула она Эллен – заодно удостоверилась, что Даниэль с Главком действительно сидят в своем чулане.

Бидвелл воздерживался от ответов, пока не собрались все. Они разобрали себе старые стулья – кроме Агазутты, которая на сей раз решила постоять. Фарра невозмутимо устроилась в мягком кресле, хотя глаза ее реагировали на каждый звук, а пальцы вцепились в подлокотники.

– Осталось немного, – произнес Бидвелл. – Я не стал говорить детям, но с этого момента дела будут ухудшаться очень быстро. Для меня было большой честью находиться в вашей компании…

– …ничуть не прислушиваясь к нашему мнению, – саркастически подхватила Фарра. – Впустили двоих мерзавцев. Спрашивается, почему?

Бидвелл поднял глаза на старинные балки и покачал головой.

– Так решили камни.

– Откуда вам известен Главк? – спросила Агазутта.

Старик отреагировал гримасой.

– Да, его-то я мог предвидеть.

– К чему было впускать охотника?

– Ни один из моих ответов не отразит действительность… тем более что камни сами выбирают себе компаньонов.

– Скорее, создают их, не так ли? – спросила Эллен, рассеянно потирая щеку. За стенами раздался очередной треск, и все испуганно подскочили.

– Знать не дано… – устало пробормотала Агазутта.

Бидвелл опустил взгляд. По его морщинистым, дубленым щекам ползли слезы, что потрясло всех.

– Насколько мне известно, Мнемозина решила, что все пастыри действуют согласно тексту и контролируются им – текст играет центральную роль. Сум-бегунки проследовали по лабиринту всех мировых линий, по всем возможным путям, даже наименее вероятным, и прибыли, просуммировав все возможное… появились у нас – и создали хранителей из своей колоссальной, невообразимой сущности. Даже Даниэля… хотя в его случае остаются кое-какие сомнения.

– Он, наверное, фальшивый, – предположила Мириам.

– Это неизвестно, – ответил Бидвелл. – Впрочем, его близость к Главку определенно внушает опасения. Столетиями ходят слухи о некоем «зловредном пастыре»… Хотя лично я никогда не встречался с ним… или с ней.

– Что такое зловредный пастырь? – спросила Агазутта, причесываясь пятерней.

– Странник, пробирающийся к своей цели через других пастырей. Он их беззастенчиво использует. Несет с собой не просто камень, а кое-что еще – из своих личных соображений.

– Да, здорово, – буркнула Фарра.

Бидвелл протянул ладони к печке, затем принялся разглядывать ногти.

– Как и всегда, милые дамы, приношу извинения за собственное невежество, – наконец пробормотал он. – Впрочем, как вы уже не раз напоминали, наше время ограничено. Я чувствую, что в воздухе веет нетерпением. Заверяю вас: шансы снаружи крайне малы.

– Мы уже приняли решение, – сообщила Эллен.

– Ясно… И кто уходит?

Агазутта вскинула руку.

– Мои дети… выросли и разбрелись по свету – Франция, Япония, дальние края… но, может быть, они оставили для меня весточку дома. Может быть, еще есть возможность с ними поговорить. Я попробую…

Подняла руку и Мириам.

– Мне нужно попасть в клинику – если она еще существует. Пациенты, должно быть, с ума посходили от страха. А коллеги… Мы годами работали плечом к плечу.

С кресла поднялась Фарра, потянулась.

– Я человек одинокий, – заявила она, – но отправлюсь с Агазуттой и Мириам. Кто-то ведь должен за ними присматривать?

– Я остаюсь, – сказала Эллен. – Хоть нужна я тут или нет – снаружи уж точно я никому не нужна.

– Даже нам? – вскинула брови Агазутта. – Что, на истлейкских ведьмах поставлена точка?

– Мы славно провели время, – ответила Эллен. – Вы лучшие друзья из всех. Авантюристки высшей пробы.

– Ну, положим, это еще не конец…

– Пока я петь не начала, – криво усмехнулась Фарра.

Женщины обнялись, прослезились, взяли свои сумочки, и Бидвелл провел их к выходу.

– Книги не забыли? – спросил он. – Не потеряйте. Держите их все время под рукой.

Ведьмы подарили ему выразительный взгляд.

– Тоненькие книжечки, а какие важные… – насмешливо обронила Агазутта.

– Что означает номер «1298»? – поинтересовалась Фарра.

– Это ваши истории, дорогие дамы, – ответил Бидвелл. – Набросанные давным-давно на латыни вашим покорным слугой… скопированы с еще более древних текстов – свитков, сгоревших в Геркулануме. До тех пор, пока вы храните свои истории при себе, на вас распространяется определенная защита. Не советую забегать вперед или вообще заглядывать в конец – еще не время.

– У нас есть хоть какие-то шансы? – спросила Фарра.

Бидвелл шмыгнул носом, но от ответа воздержался.

Мириам открыла дверь наружу. Воздух над городом слегка расчистился.

– Ого, смотрите-ка, – вздохнула она. – В кои-то веки нет дождя.

– А что будет с вами? – Спускаясь по пандусу, Агазутта взяла Бидвелла под руку.

– Ну, это-то хорошо известно, – пожал плечами старик. – Я помечен. Кручусь в этой мешанине так давно, что не мог остаться вне поля зрения, так что… Боюсь, все наши судьбы зависят теперь от следующего шага – и к этому времени нам надо попасть в своего рода хранилище, вместе с городом – всеми со всеми городами, всеми историями, всеми временами. Мир снаружи не является единственной записью, его нельзя считать окончательной редакцией.

Агазутта покачала головой, демонстрируя тоскливое разочарование.

– Признаться, я никогда не понимала вас – или почему мы всем этим занимались.

– О, я умею обольщать, – улыбнулся Бидвелл.

– Мы знаем. – Мириам поцеловала его в лоб.

Проволочные ворота открылись, и три истлейкские ведьмы двинулись в серую мглу, держа перед собой сумочки и книжки. Эллен, самая младшая, осталась рядом с дряхлым, заплаканным старцем.

– Давайте вернемся внутрь, – сказала Эллен, следя за удаляющимися фигурками. Женщин окружал едва видимый нимб, а мерцание неба – вкупе с колыханием и скрипом стен – замедлялось с каждым их шагом.

– Скоро будет все равно… – прошептал Бидвелл.

Эллен обеими ладонями повернула к себе его лицо и твердо взглянула в глаза.

– Этого им вы не сказали. Считаете, что все идет неправильно?

– В кратковременной перспективе – ныне тождественной сколь угодно долгому отрезку времени – мы все по-прежнему вместе. Есть только два фатума, два оставшихся пути. Мы пойдем по одному из них – и тогда нас либо согласует Мнемозина, либо мы окажемся игрушкой в руках Алебастровой Княжны. По какому пути следовать, укажут дети.

Он расправил плечи и махнул в направлении завесы мглы, за которой скрылись женщины.

– Я желаю им удачи. Пойдемте домой, холодно здесь…

Он прикрыл дверь, но засов задвигать не стал.

– Все карты розданы.