НА ГРАНИЦЕ РЕАЛЬНОСТИ

Ей суждено это совершить.

Так было, и так будет.

Тиадба хотела уйти в поход задолго до встречи с Джебрасси – еще до того, как получила от Грейн задание рекрутировать юного воина, еще до того, как влюбилась в него. До того, как потеряла.

И вот, взгляните-ка: Тиадба, в доспехах сочного оранжевого цвета, не испытывает страха, лишь боль от скорби и одиночества – боль, которая никогда не исчезнет, – и четкое понимание, что именно ради этого она и появилась на свет.

Чтобы покинуть Ярусы, город, чтобы выйти за границу реальности, за пределы охвата генераторов Кальпы…

Чтобы пересечь Хаос и увидеть, что лежит по ту сторону.

Патун знаком поманил Тиадбу и Кхрена, и сказал, что назначает их вожаками группы.

– Я проведу вас – но не за рубеж зоны лжи. Я обязан вернуться. Грядет последняя битва.

Тиадба увидела, что Кхрен с крайней серьезностью внимает словам ментора – ничего общего с прежним, слегка шутовским другом Джебрасси. Он тоже, судя по всему, сыздавна хотел это сделать. Она задалась вопросом: неужели все племя было создано таким?

С помощью четырех младших инструкторов разведчики приготовились выкатить небольшую тележку, нагруженную стрекалами и двумя портативными генераторами.

Патун поднялся с песка и повторил сказанное ранее – причем далеко не первый раз, так что звук хорошо знакомых слов действовал успокаивающе:

– Маяк Кальпы работает непрерывно. По его импульсам вы всегда будете знать, где лежит город. Встречаются случаи, когда Свидетель мешает маяку – возможно, преднамеренно, – однако при известной настойчивости вы сможете вновь обрести сигнал. Все ваши скафандры обладают такими средствами. Сообщений для города посылать нельзя – ни в коем случае не следует обращать на себя внимание Хаоса. Всегда имеются караульные того или иного сорта, размера и вида, изменчивые внешне, но постоянно сохраняющие бдительность. Вечно голодный Хаос алчет добычи.

Кхрен бросил на Тиадбу взгляд сквозь золотистый щиток гермошлема.

– А сейчас пришло время сообщить вам пункт назначения, – сказал Патун. – Он был целью всех пилигримов со времен Сангмера – второе и последнее место на Земле, где можно узреть порядок и смысл, где найдется помощь для Кальпы. Это мятежный город, именуемый Натараджа. Если все пойдет хорошо, вы встретитесь с теми, кто сохранил свободу, не попал в ярмо Тифона. Вам предписывается сотрудничать с ними, рассказать все, что знаете, и выполнять все их указания. Поверьте мне, юные смельчаки, если бы я мог, я пошел бы с вами.

Тиадба смахнула несуществующие пылинки с набедренных карманов, где лежали ее книги.

Патун нервно, чуть ли не виновато продолжил:

– Никто не знает, что вас ждет. Скафандры оснащены активной броней – они способны учиться быстрее, чем вы, и приложат все свои силы, чтобы адаптироваться и защитить вас от извращений Тифона. Лицевые щитки преобразуют любые виды излучения в фотоны, которые становятся видимыми, не представляя для вас радиационной опасности. Временами, возможно, они обнаружат нечто неизвестное, не поддающееся анализу – в этом случае перед вами окажется мрак или ближайшая аппроксимация, основанная на недавних событиях. Чем сплоченней вы как группа, тем интенсивней скафандры будут взаимодействовать и координироваться друг с другом, а посему не слишком разбредайтесь и не отставайте – впрочем, расстояния там трудно оценить, даже с наилучшим оборудованием. Возможно, вам встретятся искушения. Караульные попытаются вынудить вас выключить генераторы и снять скафандры. Если искушение окажется непреодолимым, вы прекратите свое существование в качестве человека, сольетесь с анархией Тифона – станете отвратительной мерзостью, примеры которой часто встречаются в Хаосе. И тех, кто погибнет – даже самых великих, самых дерзких смельчаков, – Тифон использует против Кальпы.

Патун с видимым усилием подбирал слова:

– Есть вероятность, что Защитники падут и вы потеряете направляющий сигнал маяка. В таком случае последним выходом станет самоуничтожение. Скафандры примут на себя эту милосердную задачу.

Броня Тиадбы уже не натирала суставы. Девушка перестала чувствовать собственную кожу – прекратилась даже чесотка на шерстистых участках. Наверняка доспехи взяли на себя обработку тактильных ощущений, причем настолько полно, что становилось немного страшно: а что, если их хозяйка из мыслящего существа сама вскоре превратится в скафандр?

Чтобы подумала бы Грейн, увидев их сейчас? Разве можно вообразить лучшую подготовку или снаряжение?

– Пора, – сказал Патун, легко коснувшись ее плеча. Младшие инструкторы выпрямились и торжественно вскинули посохи. – Ожидается небольшое затишье, надо успеть пройти через ворота.

Поход начался.

Капюшоны неодетых шлемов тихонько покачивались в такт шагам. От поножей доносилось негромкое, сухое пощелкивание. Сообща разведчики производили впечатление гурта грузопедов, бредущих с фермы по утоптанной, жесткой тропинке.

Они прошли несколько долгих миль под исполинской центральной аркой, с одного бока освещенной светом пробуждения от далекого неботолка, а с другого… с другого бока не было ничего. Качество звука постепенно менялось, но как именно, понять было трудно. Тиадба всю жизнь провела на Ярусах, слушая жужжание голосов и эхо людского улья; все ее родственники разговаривали, двигались, думали. Ныне все звуки утонули в каменной тишине, уступили место новому качеству: ущербной, лишенной надежд пустоте, пребывающей в одиночестве, и все же горделивой – и более древней, чем мог постичь разум.

Ярусы всегда стояли особняком даже в Кальпе: они находились на нижнем уровне, были особенными, иными. Сколько разведчиков выходило в это странствие – столь же испуганные, как и они… столь же одинокие, отрезанные от всего, что было им знакомо?

– Тихо тут как… – прошептал Кхрен.

Многие мили впереди – сотни, может, и тысячи. Кто знает?

Мы навсегда оставляем Ярусы за спиной.

Уходим в Хаос.

То ли глаза привыкли к полумраку, то ли воздух стал чище – Тиадба не могла решить, – как бы то ни было, она вдруг различила прямоугольные, правильной формы объекты, выстроившиеся по обе стороны от арки – выше самых высоких блоков Ярусов.

– Что это? – приглушенно спросила она. Здесь подспудно чувствовалась необходимость уважительного поведения.

– Внутренний пояс генераторов реальности, – ответил Патун. – Они включатся, когда падет внешний защитный рубеж.

Грунт был неровным, напоминая каменистую зыбь, поднятую непреодолимой силой. Тут и там гладкие участки внезапно нарушались рытвинами и параллельными бороздами, засыпанными пережженной золой. Уж не след ли вторжений, прорвавшихся этим путем?

Впереди виднелся крайний предел – медленно мерцающий барьер.

Они шли и шли, минуты растягивались в часы, но мерцание никак не хотело становиться ближе. Как ни странно, силы девушки не истощались – скафандр создавал энергетический, электризующий эффект. Вспомнились слова Грейн на одной из первых сходок:

«Можно покрыть тысячи миль по самой сложной, практически непроходимой местности, и при этом остаться свежими и бодрыми. Вы проявите там все, на что способны; это станет приключением всей вашей жизни. Как я вам завидую…»

Даже после нескольких десятков миль и часов ходьбы темный свод над головой казался нескончаемым. И вдруг что-то изменилось. Мерцание возникло гораздо ближе. Несмотря на все сомнения, девушка еле сдерживала радость. «Небеса». Патун предупредил, чтобы мы были готовы к появлению каких-то «небес».

– Надеть шлемы. Загерметизировать скафандры, – приказал второй инструктор.

Тиадба огляделась по сторонам, сделала глубокий вдох. Воздух – последний настоящий воздух Ярусов – стал ледяным. На мохнатой нижней губе и в районе носа появился иней. Словно по команде, капюшоны гермошлемов – до сих пор лежавшие на плечах, подобно выскобленной фруктовой кожуре, – поднялись и закрылись с шипением, от которого заложило уши. Голове стало теплее, а зрение приобрело непривычную остроту. Мерцание впереди оживилось, в нем появились невидимые раньше искорки.

– Здорово, – высказался Перф. – Я уж думал, у меня уши от холода отвалятся.

Патун приказал всем остановиться. Младшие инструкторы выстроились шеренгой позади, словно преграждая путь к отступлению.

А ведь они так ничего и не поняли… Патун понимает – а эти… ничуть, ни капельки!

Пилигримы нервно переминались с ноги на ногу. Они стояли на гребне особенно высокой дюны возле наружного края фундамента Кальпы.

Внезапно мерцание словно прыгнуло к ним и выгнулось, будто хотело оттолкнуть разведчиков. Задние Высоканы вскинули посохи, Патун наклонился вперед.

– Ждите, – скомандовал он. – Не пытайтесь куда-то идти. Ворота найдут вас сами.

Кхрен оглянулся на Тиадбу. За позолоченным щитком гермошлема виднелось его спокойное, отрешенное лицо.

– Стойте на месте, – еще раз предупредил Патун.

Разведчики неуютно поежились внутри скафандров, словно ожидая появления некоей голодной твари.

Мерцание не шевельнулось, однако каким-то образом возникло у них за спиной. Они миновали ворота, не сделав ни шага. Перед путепроходцами простирались новые мили неровного грунта, а вдали виднелась стена с колоссальными башнями: Защитники.

Последний, внешний рубеж генераторов реальности.

За высокими, зыбкими формами лежало Средиземье, зона лжи. Тиадба вскинула лицо. Они вышли из-под темного свода. Над головами вздыбилось небо.

Открытое небо.

Ей показалось, что перед ней упал бесконечный занавес из беспокойных цветных пятен, которые невозможно ни узнать, ни принять – а может, у этого неба вообще нет цвета и движения? Зрение внезапно расфокусировалось. Небо творило с глазами что-то незнакомое, непонятное.

– Не пытайтесь увидеть все сразу, – предупредил Патун, – даже через гермошлемы. Посмотрите вниз, закройте веки, если станет больно.

Да, глаза действительно заболели – словно хотели опрокинуться в глазницах и посмотреть сквозь затылок, – но Тиадба не глядела себе под ноги, да и жмуриться тоже не стала. Слишком долго ждала она эту минуту. Девушка повернулась на пятках и взглянула вверх, вдоль громадного овального бока первого биона, затем влево и вправо, пытаясь впитать зрелище двух соседних, почти столь же громадных, темных форм – но треснувших, рассеченных посредине – полуразрушенных.

Кальпа… Вернее, ее останки.

Что-то новое появилось над первым бионом: извилистая лента болезненного огня, красного и пурпурного одновременно, отгородившегося черной, всепоглощающей пустотой, без мысли и жизни. Тиадба невольно приоткрыла рот, дыхание сбилось. Мгновенно и очевидно стало ясно, что зрелище это попросту ошибочное – настолько странное, что даже не вызывало страха.

– Это и есть солнце? – спросила она.

– Смотря что вкладывать в это понятие, – ответил Патун. Высокан не отрывал взгляда от грунта. – Никакого сомнения, что это не то солнце, которые мы сделали.

Тиадба задала второй вопрос – от имени своего визитера:

– Где звезды?

– Их давно уже нет, – сказал Патун.

Всю жизнь Тиадбу и ее соплеменников защищал теплый, ограничивающий свет неботолка, почти не отклоняющийся от приятного, успокоительного цикла бодрствования и сна – но теперь этому пришел конец. То, что лежало за стенами и над городом, было величественным, жестоким, эволюционирующим, производящим не свет, а нечто, которое гермошлемы должны были преобразовывать, транслировать, чтобы получился хоть какой-то смысл.

Хаос.

– Надо подождать, – предупредил Патун, не поднимая глаз. Тиадба понятия не имела, чего еще можно ждать. Неужели дела могут пойти еще более странным – и опасным – образом?

Что-то спикировало вниз, хотя они до сих пор находились в пределах границы реальности, – спикировало и попыталось небрежно смахнуть их в сторону, как буквожуков со столешницы. Четверо пилигримов, вскрикнув, упали и покатились по склону неглубокого ущелья между дюнами, пытаясь спрятаться. Кхрен и Нико рухнули на колени и судорожно обняли землю. Одна лишь Тиадба осталась возле старшего инструктора – единственная из всех, кто держал лицо вскинутым.

Небо – или то, что некогда было небом, – казалось, знало, что за ним наблюдают. Оно хотело залезть девушке в глазницы, пробуравить мозг, извратить все, что определяло ее как человека – как наблюдателя, как мыслителя, как самостоятельное и независимое существо.

Оно отказывается быть понятым – и уж конечно, никогда не позволит себя подчинить.

Тиадба медленно опустила взгляд на неровный, изломанный грунт, затем моргнула, на этот раз намеренно. Каким-то образом она переборола то, что лежало над Кальпой, заставила его остановиться.

Патун с новым уважением взглянул на молодую самку. Он испытывал некоторое – небольшое, впрочем, – удовлетворение от текущего затруднительного положения, в которое попали его разведчики, а также чисто профессиональный интерес к восстановлению их психического равновесия.

– Это только начало, – сказал он. – Ничто не может подготовить вас заранее. Ничто и никто.

Они приблизились к внешнему кольцу генераторов – высоких, узких монументов, медленно колеблющихся по периметру города. Внутри этих обелисков различались неясные формы, чье неторопливое движение словно отзывалось на действие неких внешних сил.

Между генераторами лежали участки дымчатых теней, запутавшихся в лабиринте низких стенок – едва ли по колено разведчикам. Глядя на них, Тиадба не могла поверить, что эти стены действительно способны защитить от вторжения.

Патун и его помощники составили эскорт девятке пилигримов на последнем участке до внутренней стены. Здесь, в шестидесяти милях от учебного лагеря, дистанция еще что-то значила.

Они научились держать взгляд на темно-серой линии горизонта и без нужды не поднимать глаза выше. Патун шел впереди по твердой поверхности, изрезанной трещинами и шрамами; из-под подошв поднимались клубы тончайшей пыли, оседавшей крошечными дюнами. Вездесущая пыль покрывала древний фундамент подобно пеплу – возможно, это и был настоящий пепел.

– В свое время в Кальпе насчитывалось семь бионов; двенадцать городов на Земле в целом, – сообщил Патун. Голос его ясно и отчетливо звучал в их шлемах. – Генераторы реальности миллионы лет защищали бионы. Затем пришла война. Хаос этим воспользовался, и теперь осталось только три биона – вскоре их будет только два, или даже один. Эту историю вы найдете в своих книгах. Повествование о том, как сражались между собой Асуры, Девы и Эйдолоны, и о том, как города были принесены в жертву их богоподобной глупости.

– Что такое «бог»? – спросил Кхрен.

Нико, Шевель и Денборд шли слева от Тиадбы, а Кхрен и Махт – справа. Перф же, как всегда, тащился позади вместе с Фринной и Херцей.

Никто не ответил.

– Просто подумал, что Высокан может знать… – пробурчал Кхрен себе под нос.

Тиадба не страдала ни от голода, ни от боли и почти без усилий покрывала милю за милей древнего, мертвого грунта. Пожалуй, она уже не знала, что такое настоящая боль или скорбь – исчезли все эмоции, кроме любопытства, которое никогда ее не оставляло. Если бы здесь был Джебрасси, его разбирало бы то же самое любопытство и страстное желание увидеть, что лежит за границей реальности.

Их единственная надежда на свободу, верилось им раньше, лежала вне Кальпы, вдали от удушливой хватки истории и традиций. Но вот книги, их ментор, само небо, каким бы оно ни было, – все это свидетельствовало об ином. Вновь их использовали. Как и подозревали молодые представители племени, они были инструментом, средством для достижения некой цели. И все же Патун, казалось, был искренне озабочен их благополучием. Сейчас, когда подготовка практически завершилась, его грубоватость смягчилась до уровня терпеливого разъяснения подробностей, припасенных для последней минуты. Он часто повторялся, и это раздражало Тиадбу, однако когда она смотрела на своих товарищей, то понимала такую необходимость. Особенно в отношении Херцы и Фринны, которые никогда не задавали вопросов. Им требовалось рассказывать и пересказывать истории вновь и вновь. Как же они выживут в Хаосе?

– Средиземье – наиболее сложный участок, – в сотый раз втолковывал Патун. – Зона лжи называется так не зря – вторжения могут произойти в любой момент. Эту зону необходимо пересечь как можно быстрее. Если Хаос устроит атаку через ваш сектор, схватка между генераторами Кальпы и вторжением создаст интенсивные вихри фрагментированного времени и пространства – невидимые, но смертоносные. Попав в такой вихрь, вам уже никогда не добраться до границы реальности. В этом регионе ваши доспехи активированы не полностью. Прислушивайтесь к ним – они сообщат о близости вторжения или его вторичных эффектов, а также о том, затуманено ли ваше восприятие, не ослабла ли способность к принятию решений.

Произносимые вслух слова достигали спутников напрямую, звучали в ушах – а вот привыкнуть к тому, как поступают сообщения от скафандров, было не просто. Броня практически не пользовалась слышимой речью; просто возникало ощущение, что «лучше поступить так-то и так-то». Тиадба так и не решила, нравится ли ей такая изощренность. Наверняка это поможет за воротами и границей реальности, хотя Патун и другие сопровождающие не раз напоминали, что скафандры не могут знать все.

Высокан тем временем продолжал:

– Нельзя недооценивать собственные инстинкты: вы – наблюдатели, созданные из древней материи, а наблюдатели играют первостепенную роль даже в Хаосе. Тифон завидует вашим органам чувств. Это его главнейший принцип – в его царстве такие понятия как «наблюдать», «воспринимать» означают быть объектом ненависти. Позднее, когда вы напрямую познакомитесь с Хаосом, вы поймете, что в первую очередь следует полагаться на собственное мнение. Однако поначалу, и уж конечно в зоне лжи, доверяйте скафандрам.

– Каким образом то, что находится внутри границ реальности, может быть хуже того, что снаружи? – спросил Нико.

– Никто не говорит, что «хуже» – просто более предательское, – сказал Кхрен. – Как если бы тебя вдруг укусил прирученный грузопед. Такого ты не ожидаешь.

– М-м… – задумчиво покивал головой Нико.

– А меня однажды и впрямь укусил грузопед, – сообщил Шевель. – Я наступил ему на хвост.

– Они и так почти целиком состоят из хвоста, – насмешливо заметил Перф.

– Этот почти целиком состоял из зубов. Чуть мне ногу не отхватил. До сих пор болит, если долго идти.

Даже через лицевой щиток было видно, как побледнело лицо Шевеля.

Патун замедлил шаг, чтобы Тиадба его догнала, затем настроил свои доспехи на связь с гермошлемом девушки.

– Встречаются разведчики, которые считают, что их предали, – сказал он. – Им кажется, что Кальпа отправляет их в Хаос на смерть, если не сказать хуже, – и совершенно без причины. И не важно, о чем говорят им инструктора. Возможно, в этом повинны книги, которые они находят на Ярусах. Такие мысли – верный путь к провалу.

Она не знала, что ответить, а посему решила просто смотреть вперед.

– Самое удивительное для инструктора – это тот факт, что даже при неудачном начале похода, стоит только пересечь зону лжи, как дела у путепроходцев идут на лад – насколько можно видеть из Разбитой Башни. Да-да, юная разведчица – вы были созданы для Хаоса.

– Тем не менее никто не вернулся, – заметила она.

– Возможно, они добираются до своей цели, а там им гораздо лучше – с их точки зрения. Если бы я мог, я бы отправился с вами. Ты веришь мне?

Похоже, его действительно интересовал ответ. Да, она верила, однако не хотела говорить об этом, давать ему удовлетворение. В конце концов, именно такие как он позволили городам погибнуть, допустили продвижение Хаоса, не отразили его атаки – и забрали Джебрасси по причинам, которые она никак не могла постигнуть…

Наконец они добрались до шеренги квадратных серых пилонов, каждый высотой в сотню футов и с десяток футов в обхвате. Пилоны уходили в обе стороны, насколько видел глаз – на десятки миль.

Путепроходцы собрались у одного из таких столбов.

Патун похлопал камень рукой.

– Эти маркеры стоят на внешней границе старого города, существовавшего до эпохи Войн за материальную массу, до появления Хаоса. Тогда Кальпа была громадной – больше, чем даже я способен себе представить. Средиземье начинается через пару миль отсюда. Я углублюсь с вами на несколько сотен ярдов, а затем нам придется расстаться.

Патун помолчал, не отрывая руки от пилона, затем выпрямился и двинулся дальше.

– Ему страшно, – сказал Кхрен, подойдя к Тиадбе.

– Он тебя слышит, – напомнила девушка.

– Так ведь и мне страшно, – пожал плечами Кхрен и постучал пальцем по щитку гермошлема, словно хотел коснуться кончика носа. – И все же меня туда тянет. Что бы это значило?

Остальные тоже приложили пальцы к лицевым щиткам, а Нико раскинул руки, согнул локти, подражая сложенным крыльям смотрителей, и принялся плясать на потрескавшейся, пыльной равнине. Его сапоги – как и у всех – были серыми от древнего праха.

– Может, каждый из нас уже давно ааарп, – сказал Перф. – Это многое бы объяснило. Не успели добраться до начала, а уже… – Он махнул рукой.

Патун со своими помощниками наверняка это слышал, но даже не замедлил шага. Низкая темная линия, которую они давно заметили, превратилась в лоснящуюся черную стену с одинокой узкой прорезью, куда едва мог протиснуться один представитель племени.

– Все разведчики здесь проходят? – спросил Кхрен.

– Нет, – ответил Патун. – Эти ворота открылись несколько минут тому назад. Кальпа выбрала наиболее безопасный проход – на данный момент.

– Кто-то сидит в башне и следит за нами? – подозрительно поинтересовался Перф.

Тиадба почувствовала сильнейшее желание оглянуться. Она знала – внезапно и полностью – где находится Джебрасси. Он был в башне – но не смотрел в ее сторону.

Ни к чему оглядываться. Ни к чему смотреть назад. Она распрощалась с городом. Ей сюда не вернуться.

Однако ни она, ни Джебрасси не собирались распрощаться друг с другом навсегда.

Он придет. Хотя к моменту его появления тебя, возможно, это уже не будет волновать.

– Слушай, заткнись, – пробормотала она себе под нос.

– Извини, – пожал плечами Перф.

– Да я не тебе…

Патун повернулся боком и протиснулся сквозь прорезь. За ним последовала Тиадба и все остальные. Задевая внутреннюю поверхность стены, доспехи издавали низкий, сверхъестественный гул. Разведчики миновали проход, и Патун вновь собрал их в тесную группу. Они молча уставились на зону лжи – серую, изломанную, с неясными тенями, маячившими на горизонте.

– Идите без задержек. Я проследую насколько могу, затем вы будете предоставлены сами себе. Следующий барьер выглядит как невысокая стена, вам где-то по колено – он обозначает самый дальний рубеж действия генераторов Кальпы. Это и есть граница реальности. За ней вы увидите нечто вроде огромных ворот, приглашающих к себе – не идите туда. Это ловушка: она всегда появляется там, где наблюдатели пытаются пересечь Хаос. Считайте ее зовом Тифона – если пройдете сквозь нее, с вами все кончено. Она ведет прямиком к Молчальникам.

Тиадба увидела, как Кхрен неслышно повторил эти слова. Глаза его округлились от страха.

Она посмотрела вверх, на резко очерченную серую ленту, и мигом поняла, что Свидетель до сих пор обмахивает Кальпу и Хаос своим лучом – как бы прожектором. При каждом повороте луч пересекал Разбитую Башню. Свидетель кого-то искал – Джебрасси, – он искал его с начала времен. Но отчего Свидетеля это так волновало, почему он вообще чем-то интересовался, и почему Джебрасси мог оказаться там, а не здесь… Ненадежный внутренний голос не отвечал на поставленные вопросы, так что девушка запретила себе думать об этом.

– Пора! Бегите, бегите! – скомандовал Патун и бросился вперед, показывая пример. Четыре младших инструктора остались позади, встав на колени и подняв над собой посохи в прощальном приветствии.

Пилигримы изо всех сил старались не отстать, однако их ментор вскоре оказался так далеко, что Тиадба с трудом разглядела его высокий силуэт. Патун взобрался на холм из каменистого мусора, оглянулся назад и вскинул руки над головой. Он что-то увидел – девушка знала, что старший инструктор не остановился бы без нужды.

Предупреждение…

Нечто темное заволокло небо, и со стороны бионов раздался звук, напоминающий вой сирены – то выше, то ниже, точно скорбный плач, – звук, от которого заныли зубы, а под латами дыбом встали волосы. Она побежала быстрее и нагнала Нико с Кхреном, которые мчались так, словно улепетывали от смертельной опасности, перескакивая с одного валуна на другой, взметая густые клубы вязкой, ленивой золы.

Упала тьма. На мгновение Тиадба задалась вопросом, уж не Кальпа ли пытается спрятать, прикрыть их – задергивает кошмарное небо, отвлекает ужас, что пытается найти пилигримов, подвергнуть их искушению. Впрочем, она тут же сообразила, что тьма идет извне – накатывается на бионы медленной, маслянистой волной.

Вторжение. Подобно атаке, что разделила нас и оставила шрамы на Ярусах, – подобно катастрофе, унесшей опекунов Джебрасси. Нас предупреждали!

До Патуна оставалось еще несколько десятков ярдов: он стоял на высокой скале серого камня, отчаянно размахивая руками, зовя к себе.

– Да что с ним такое?! – крикнул Кхрен.

– Не останавливайся! – бросила ему девушка. – Беги, беги! Прочь из зоны!

За спиной город отражал нападение. Сияющая вспышка рассекла пейзаж, превратив его в рваное одеяло из черного и белого – без каких-либо серых оттенков. Тьма содрогнулась. Они не отважились посмотреть вверх, хотя Тиадба и рискнула бросить косой взгляд на скалу, на Патуна. Высокана охватила горящая спираль из оранжевых сполохов и слепой пустоты. Доспехи инструктора разваливались на куски, их срывало ветром. Патун стряхнул последние фрагменты, выпрямился – нагой – на вершине скалы, и Тиадба увидела – на миг, которого ей никогда не забыть, – обнаженную истину об этом Высокане, таком гладком, таком голом и невероятно беззащитном.

В следующую секунду Патун исчез. Облако искр взметнулось и рассыпалось там, где он стоял.

Девушка проглотила рвущийся наружу стон и продолжила бег, уронив голову. Глаза жгло стыдом и страхом.

Через десяток гулких, больно отдающихся в позвонках прыжков они достигли низкой стены, которую описывал Патун – внешний периметр. Граница реальности. Не задумываясь, они перескочили ее одним махом.

Впереди и над ними, там, где до этого ничего не было, маячили великолепные, арочные ворота, усеянные изображениями монументальных фигур: их соплеменники, охваченные изумительным золотым ореолом, улыбающиеся и зовущие к себе дружелюбными, оцепенелыми жестами. Ворота вздымались на невиданную высоту, проламывая воинственную мглу и оборонительные волны света, исходившие от Кальпы.

Разведчики обогнули основание арки, протиснулись между ломаными, зазубренными камнями – камни повсюду, крупные и мелкие, – и в изнеможении скользнули на дно неглубокой воронки, где прижались друг к другу, дрожа от страха и усталости.

Вопли сирены стихли до обиженного хрипа, затем все смолкло.

Тишина.

Тиадба плакала. Херца и Фринна еле слышно читали молитвы. Шевель и другие самцы лежали недвижно, только их глаза беспокойно шарили по изломанным теням. Внутри воронки было тесно, но она казалась вполне годным убежищем: не раскрылась голодной пастью, не пожрала их – что было вполне возможно, особенно с учетом пережитого и всех тех наставлений, которыми их пичкали Высоканы.

Итак, им удалось выжить в зоне лжи. Скафандры разведчиков спрятали их достаточно эффективно, чего нельзя сказать про доспехи Патуна. Он угодил под удар города, защищавшегося от вторжения: вероятно, прямая иллюстрация его же слов.

Он пожертвовал собой. Ради нас.

Эта мысль вдруг глубоко задела Тиадбу, и она будто услышала звучный голос Патуна. Если верить всему, что они узнали при обучении, то здесь медлить нельзя. Увы, нет сил шевельнуться, будто путепроходцев разбил паралич – каждый пытался отсортировать полученные знания, уловить голос доспехов, объясняющих опасность, в которой они очутились. Не слышно ничего, кроме собственного дыхания. Раздался мягкий, подрагивающий голос Тиадбы – ее слова призывали встать, взять себя в руки, двигаться дальше…

– Патун учил нас не высовываться без нужды, – сказал Кхрен. – Кстати, он что, вернулся в город?

– Его с нами нет, – тихо ответила Тиадба. Не время рассказывать, что ей довелось увидеть.

– Я считаю, надо подождать, пока он не придет за нами, – поделился соображениями Перф.

– Он больше не появится. Сейчас мы сами по себе.

– Да, но где мы? – спросил Нико, еде сдерживая приступ икоты. Он оперся руками о плечи товарищей и попробовал выглянуть из воронки.

– Стало быть, прошли… – изумленно пробормотал Перф. – И до сих пор живы…

– Нельзя останавливаться, – твердо высказалась Тиадба. – Надо пройти как можно больше, и лишь потом отдыхать.

В ушах всех разведчиков внезапно раздался приятный, низкий гул, музыкальный и успокоительный.

Руки Херцы и Фринны машинально потянулись к гермошлемам.

– Маяк, – сказала Херца. – Мы не сбились с курса.

– Пора идти, – заявила Фринна, внезапно превратившись в энергичную, бодрую девушку. Ее слова эхом подхватил Махт. Неожиданный энтузиазм, разбивший колдовские, парализующие чары, – подозрительно быстро.

– А если нас что-то ищет? – спросил Перф.

– Нас всегда будет что-то искать, – ответил Кхрен, сочась сарказмом. – Да, надо идти, но только сначала немножко осмотримся.

– Интересно, а я что сейчас пытался сделать? – пробурчал Нико.

Теперь это явственно ощущали все. Итак, они в Хаосе, наконец-то в дикой пустыне – причем в глазах Тиадбы внезапный всплеск готовности и возбужденного предвкушения был почти столь же пугающим, как и гибель Патуна. Уж очень им всем не терпится.

При этом каждый знал: будь что будет, но члены племени наконец-то оказались там, где их подлинное место.