ЗЕЛЕНЫЙ СКЛАД

Участницы литературного кружка удалились на покой в дальний угол, где поставили себе раскладушки, – одеяла и прочее Бидвелл достал из старинного, окованного медью сундука. Керосиновые лампы бросали длинные, танцующие тени на складские стены и потолок.

Прежде чем предаться сну в своих приватных апартаментах, Бидвелл снял с одной из полок одинокий томик. Вдоль корешка шли цифры – то ли номер, то ли год – 1298. Он подмигнул Джеку с Джинни, сунул книгу под мышку и пожелал спокойной ночи.

После чего задвинул за собой скользящую стальную дверь.

На склад опустилась тишина.

Джинни бросила на Джека неловкий взгляд и отправилась к себе в закуток.

После ужина дамы вместе с девушкой помогли Джеку расчистить еще одно место неподалеку и снабдили раскладушкой с комплектом постельного белья. Теперь каждый сидел в своем маленьком закутке, изолированный ото всех, защищенный. Выжидающий.

Он опустился на краешек постели и устало опустил плечи.

По ту сторону книжной горы скрипнула раскладушка Джинни. До прочих постояльцев достаточно далеко – если говорить тихо, никто ничего не услышит.

– Сказки на ночь? – прошептала она.

– Ясное дело, – ответил он. – Ты первая.

Девушка обошла ящики, подтянула стул и села: колени вместе, голени разведены под углом.

– Мне восемнадцать, – сказала она. – А тебе?

– Двадцать четыре.

– Говорят, мне страшно повезло, но дела по-прежнему идут неважно.

– Это еще неизвестно.

– Я ответила на объявление, как и ты. Позвонила им.

– Господи!

– Кое-что трудно вспомнить, – начала она свою повесть. – Я из Миннеаполиса. Жила в доме, полном артистов или вроде того. Все играли на музыкальных инструментах, работали диджеями… Питались вскладчину, подрабатывали кто как мог. Говорили, что я приношу им удачу, потому как заказы шли один за другим – большие гиги, юбилеи, «черные» джем-сейшены.

– Это хорошо? – спросил Джек.

Она кивнула.

– Да, мне очень нравилось. Мы были свободны, питались черт знает чем, и мне казалось…

Девушка бросила взгляд на Джека.

– Не понимаю, чего тут хорошего, – признался он. – Но все равно, продолжай. Разберусь по ходу дела.

– А однажды… Я вдруг поняла, что друзья меня забывают. Сначала я решила, что дело в наркотиках. – Голос девушки отвердел, лицо приобрело каменные черты. – Скажем, мы могли устроиться в заброшенном доме, болтать про музыку, кино и сериалы, в общем, проводить время. И каждую неделю они вели себя так, будто встретили меня впервые. Ничего обо мне не помнили. Порой от этого было так больно, что я убегала, но мне не нравилось быть одной. Я задалась вопросом, что произойдет, если я сама себя забуду. Я ведь много рисовала…

Джек поморщился: в ее голосе прорезались колючие нотки.

– Они все нюхали или глотали «X» – экстази. Я пробовала несколько раз – ребята считали, что если ты не сидишь на «X», то с тобой кончено, ты не способен на настоящие отношения. «Колеса» делали меня такой счастливой, любвеобильной… Кому угодно я могла отдать все, что попросят, в голове искорки любви зажигались одна за другой. Скажем, кто-то входил ко мне в комнату, и меня просто переполнял любовный сок, я была так благодарна… Раздавала себя кому угодно… И все равно не помогало: меня по-прежнему забывали.

– М-м, – промычал Джек.

Джинни опасливо следила за его реакцией.

– Вот именно. Все то время, которое я с ними проводила, я не прыгала с линии на линию – не меняла судьбу. Мне казалось, с этим покончено, я наконец-то угомонилась, нашла себе дом. Но сновидения так и остались. Я рисовала – и это было нормально, всем нравилось шизоидное искусство. Любая жутковатая вещь, скажем, про смерть принималась на ура… они считали смерть за высшее достижение. Предельная шутка. И опять-таки все забывали. Им вечно казалось, что я новенькая. Раз за разом пересказывали мне одни и те же истории.

Джек молчал: пусть девчонка выпустит пар.

– Я бы, наверное, умерла, – прошептала Джинни. – А потом стало появляться это существо… когда я теряла сознание… и странные рисунки. Мне кажется, она была частью моих снов. А однажды она оставила записку. Маленькими печатными буквами, словно писал ребенок: «Возьми себя в руки. Уходи. Нас ждет много работы». Как ни странно, я понимала, что она имеет в виду. То, чем мы занимались в заброшенных домах, не имело отношения ни к любви, ни к дружбе – будто превращаешься в слизняка между подошвой сапога и тротуаром. У меня не осталось никакой защиты, лишь обнаженные нервы. Словом, я ушла, забросила «X» и всех прежних знакомых… а через несколько дней, прячась под мостом от снегопада, я наткнулась на объявление в старой газете. – Она жестом закавычила: – «Грезишь ли ты о Граде-в-Конце-Времен?» И телефонный номер.

Джек поморщился.

– В сотовом еще оставался небольшой заряд, так что я набрала этот номер, по большей части от скуки. Очередное неверное решение, да?

Джек криво усмехнулся.

– В этом я вся. Уворачиваюсь от правильных поступков, вечно ступаю на неверную дорожку. Но в тот раз превзошла саму себя. У моста появился мужчина и забрал меня с собой. Моложавый, азиатской крови – глаза черные, глубокие, – лет тридцати с небольшим, высокий и худощавый, в хорошей форме. Он водил старый серый «мерседес». Не в одиночку – на заднем сиденье была женщина под вуалью. Она не произнесла ни слова, а пахло от нее гарью… Мы выехали из города. По дороге перекусили в ресторанчике – только я и незнакомец; его спутница никогда не выходила из автомобиля. Но она не была мертва: я слышала ее дыхание.

После ужина мы вновь выехали на трассу, и она устроила пожар. У мужчины под сиденьем был огнетушитель. Он остановился, распахнул дверцу с ее стороны, что-то прокричал и принялся поливать ее пеной. Она захныкала, но так ничего и не сказала.

У Джека побелели кулаки.

– Поначалу мне казалось, что он молод, однако глаза его принадлежали человеку старому. Он вел себя вполне дружелюбно. На переднем сиденье было так уютно – с подогревом, мягкое… Незнакомец показывал фокусы с серебряным долларом – одной рукой, вторую он держал на руле, очень ловко. А монетка делала все, что он хотел – как будто была живой и послушной.

Пока ехали, я рассказывала ему о себе – и он ничего не забывал. Так могло продолжаться вечно: фокусы, болтовня и долгая, прямая дорога. Я настолько увлеклась, была такой доверчивой – как дурочка, честное слово…

Наконец, мы добрались до большого дома где-то в лесу, неподалеку от Сент-Пола. Кругом сплошные груды пиломатериалов и тому подобное, хотя я не заметила ни одного рабочего. Мужчина сказал, что у них под домом есть что-то вроде бункера с толстыми стенами, где можно отдохнуть в тишине и покое. Там я проспала двое суток подряд. Было действительно очень тихо. Я успокоилась, перестала скрипеть зубами и кусать щеки изнутри. Я была такой счастливой, подумала даже, что смогу научиться испытывать благодарность, настоящую любовь… Он навещал меня каждый день, приносил еду, дал новую одежду, и я с самого начала знала, что его не интересует секс – он уважал меня. Мне думалось, здесь так здорово. Он был очень ласковым. Перестали приходить сны…

Джинни охватила дрожь – поначалу легкие подергивания, потом у нее стали стучать зубы. Джек успокаивающе протянул руку, однако девушка отдернулась в сторону.

– В свой последний визит он сказал, что надо бы прогуляться. Мы вылезли из подвала – снаружи свистел ветер. Было холодно – ниже нуля. В воздухе пахло снегом. На полу не было ни ковров, ни даже досок – просто листы фанеры. Дом был по-настоящему заброшен, его даже не закончили строить… И он заявил, что мы идем встретиться с Королевой.

Джек расцепил руки, чтобы на пальцах не осталось синяков.

– Он сказал, что Королева платит ему за поиски «особенных» людей. Но ты знаешь, я увидела, что его одежда на самом деле дрянная, ветхая. Стало быть, не так уж много ему платили. Кожа его стала старческой. Я тогда подумала, что наткнулась на всамделишного вампира – только нищего…

Голос Джинни упал до едва слышного шепота.

Склад потрескивал. Где-то в углу мяукнула кошка. Вдоль стропил понеслось эхо, будто от доброй дюжины котов.

– Лес его пугал, как и меня. Я знала, что Королевой не может быть женщина, которая устраивает пожары, потому что на опушке мы миновали машину, которая по-прежнему стояла на разбитой грунтовке. Из открытого заднего окна вилась струйка дыма. Внутри сидела женщина. Я заметила, как колыхнулась ее вуаль. Она смотрела прямо на меня, но я не видела ее глаз.

– Ты не думала убежать?

– Не могла. Даже о прыжке между линиями не задумывалась – просто знала, что эта женщина способна устроить пожар где угодно и ей даже не придется вылезать из машины. Я, можно сказать, это прямо-таки видела – сотни пылающих комков, вываливающихся из воздуха. Она бы спалила лес, дом, любую дорогу, которую бы я ни выбрала, любое место…

– Пользовалась огнем – как осами.

Нахохлившись, Джинни на секунду бросила взгляд в сторону – подбородок опущен, слова выходят с трудом.

– Ты как думаешь, сколько их? которые на нас охотятся?

Джек пожал плечами.

– Понятия не имею.

– Мы шли по лесу минут десять. Мне вообще-то казалось, что мы бродим по кругу – несколько раз навстречу попадалось одно и то же черное озеро, заросшее камышом. Кругом становилось все темнее. Надвигалась буря, низкие черные тучи – и молнии.

– Молнии, ударяющие вбок?

Джинни кивнула.

– И затем он сказал про моль. Должно быть, это чье-то имя: «Моль тебя представит». А деревья… Их ветки росли вниз, в землю. Листва шевелилась, но не от ветра, каждый лист сам по себе. Хотя нет… Они как бы менялись – становились то больше, то меньше, сдвигались то влево, то вправо… не двигаясь, – потому что деревья были черными и жесткими, как застывшая смола. Я даже подумала, что с каждым таким «движением» деревья становились другими – не знаю, как объяснить… они были неправильными. Похоже, мужчине с монетой было так же страшно, как и мне. Он сказал: «Королева-в-Белом требует совершенства. Это часть ее очарования». Я спросила, сколько ему лет, сколько лет Королеве, а он ответил: «Что за глупые расспросы…»

Потом появилась еще одна личность – только он не был человеком. Он начал вытягиваться ввысь, пока не стал полупрозрачным – просматривался насквозь. Мы достигли центра леса. Я знала, что это центр, хотя мы и шли по кругу. Возможно, это была спираль, только особенная – она заворачивалась внутрь, но не в пространстве. Потом я увидела что-то вроде большого озера с застывшей малахитово-зеленой водой – поверхность изъязвлена рытвинами и канавами. Неба над озером не было – совсем.

Джеку уже не хотелось слушать продолжение. Он поерзал и слегка отодвинулся, словно Джинни была бомбой, готовой взорваться.

– На деревья упал туман. Листья осыпались маленькими плоскими голышами, холодными как лед. Они жалились крапивой, когда попадали мне на руки и плечи. Свет стал серым и колючим. У теней появились острые края, будто бритвы, – если наступишь, то порежешься. Все кругом пахло лимонами, пригоревшей похлебкой и бензином – ни за что бы не согласилась почувствовать такое вновь.

Мужчина предупредил: «Ни слова». Он убрал монету, вытянул руку и жестом поманил. Я ничего не могла поделать – просто показала ему шкатулку, не вынимая камня. Он сунулся было ее взять – но отшатнулся и сказал: «Не двигайся. И не смотри. Мне очень жаль».

Он бросился бежать. Кусты у поляны затрещали. Наверное, это была ловушка – спираль меня загипнотизировала. Я не могла оторвать ступни от земли…

Джек прикрыл рот рукой.

– Те же самые тучи… в небе… как сегодня, когда за тобой охотились, – продолжала Джинни. – Тот мужчина хотел передать меня кому-то… чему-то… не из нашего мира… злобному, мрачному. Разочарованному. Я стояла посреди деревьев. А вокруг Королевы – или что там находилось в центре – кружились листья. Видно ее не было, но я знала, что она все стягивает вместе, в один узел – в центр спирали. Я не верила, хотя и догадывалась – все, что может случиться, случится обязательно, и это произойдет со мной… даже те вещи, которые невозможны. Я должна была вот-вот увидеть все, одновременно. Меня закрутило – и деревья тоже повернулись, только на пол-оборота; среди деревьев мужчина опустил руки, а глаза его были как снежки. Меня повернуло еще раз, опять на полный оборот – я как-то знала, что не увижу Королеву, пока не оборочусь дважды… Из этого хоть что-то имеет смысл?

Джек зажмурился и кивнул: да, смысл в этом был.

– В том месте надо повернуться дважды, чтобы сделать полный оборот, – сказал он.

– Я так и думала, что ты меня поймешь.

– Просто иная логика, вроде наших прыжков… А ты увидела ее?

– Не могу сказать, что «увидела». Хотя… пожалуй, да. Она находилась в малахитовом озере. И вовсе она не одета в белое, на ней совсем ничего не было. Поначалу я даже не поняла, с какой стати ее назвали Королевой-в-Белом. Может, тот мужчина видел ее по-другому или что-то знал про нее… Она такая высокая… Если бы я пришла из какого-то другого места, увидела ее другими глазами, вполне решила бы, что она красива. Ноги… и руки… не знаю, как их назвать, никогда такого не видела, – но казалось, что все на своих местах, – они ей шли. И вместе с тем я чувствовала, что стоит подойти ближе, как она высосет мои глаза. Я была как ледышка. Она наблюдала за мной из центра своего узла… бесконечно любопытная… любопытство – как голод, как смертный страх… она хотела все знать про меня. И такая злая, такая разочарованная. Потянуло открыть ей все, что угодно, лишь бы не было этой разочарованности, этого бешенства, – но у меня не хватало на это слов. Они не нужны. То, что ей хотелось, вылетело бы из меня кусками: места, где я побывала, мои поступки, прошлые и будущие, все мои «я» – всё одним большим, изжеванным куском полетело бы в ее узел. Она бы надела меня на себя, как платье, как шарфик. Наверное, я бы не умерла – но меня ожидало нечто похуже смерти.

Джек недвижно сидел на раскладушке, сунув дрожащие ладони под ляжки.

– Хм-м, – пробурчал он.

Девушка улыбнулась.

– Но ведь я здесь? Расслабься.

– Не так-то это просто. – Он нервно улыбнулся.

– Знаю… Ну так вот. Что-то я придерживала про себя – повезло, я даже не осознавала, что именно, – иначе все бы ей выложила. Может, ты знаешь, о чем я.

– Возможно.

– Тогда скажи, что я сделала.

Джинни пристально взглянула ему в глаза.

Джек пальцами показал, будто ножницами состригает пряди.

– Угу. Как только все закончилось – заняло меньше мига, – оказалось, что я лежу ничком на земле, засыпанная листвой. Вокруг поваленные деревья, масса воды – лужи холодные, но от них шел пар. Болотной ряской залеплено все и вся. Озеро исчезло, а того мужчину я больше не видела – не знаю, куда он девался. Лес будто под косу попал.

– А что сталось с камнем?

– Я его выронила, но потом нашла, – ответила Джинни. – Он лежал возле тропинки, по-прежнему в своей шкатулке. Я его прихватила и пошла назад, прямиком через лес. Около дома машины не было. Меня бросили одну. Ты, наверное, сделал то же самое. Вот и скажи мне, Джек: чем я их отпугнула?

Он до сих пор не мог ответить.

– Неужели мы и вправду умеем обрезать мировые пряди? – спросила она. – Не просто перепрыгивать с одной на другую, но обрезать? Убивать их?

Юноша покачал головой.

– Здесь что-то связано с камнями, которые суммируют. Они – часть нас самих. Мы не можем с ними расстаться, пока не умрем.

– Я потому и сдавала его в ломбард – ведь он всегда возвращается… А ты тоже обрезал пряди? Во время бури?

– Не помню. Времени на это не было.

– Возьми меня за руку, – неожиданно сказала она.

Джек не колебался ни секунды. Пальцы ее были горячими, а кожа, казалось, отливала бледным красно-вишневым цветом, напоминая чугунную печку в соседней комнате.

– Слушай, у тебя жар, – сказал он, но руку не отпустил.

– Со мной такое бывает. Ничего, пройдет, – кивнула она. – Я ведь выжила?

– Не то слово.

– Я знаю, почему они — кто бы это ни был, – хотят нас изловить.

– Кто или что, – подхватил Джек.

– Они нас боятся.

Юноша сжал ей пальцы, и жар начал ослабевать.

– Остается разобраться с Бидвеллом. Куда мы вообще лезем?

– Бидвелл не боится, во всяком случае, боится не нас, – заметила Джинни. – Вот почему я сюда пришла. Ни узлов, ни страха – только тишина и множество книг. Эти книги напоминают изоляционную обивку. Здесь я до сих пор чувствую себя в безопасности. И камню моему ничего не угрожает – пока что.

Джек тихонько присвистнул.

– О’кей, – сказал он.

– Ты сомневаешься?

– Да, хорошо, что здесь тихо. Хотя я бы предпочел, чтобы все вернулось на свои места, стало нормальным.

– А ты нормально жил?

– Да, пока мама не умерла, – ответил он. – Ну… может, не совсем нормально – но весело. Хорошо.

– Ты любил ее?

– Конечно. Вместе с отцом они были… в общем, где бы мы ни оказались, везде у нас был дом, пусть даже на один день.

Джинни огляделась.

– Здесь я чувствую себя как дома… А что у тебя за история?

– Матушка была танцовщицей. Отец всегда хотел стать комиком и фокусником. Сначала умерла мама, потом он. Я совсем мальчишкой был. Многого они мне не оставили – небольшой сундучок, кое-какой реквизит, книжки про фокусы – и камень. Голодать особо не пришлось – я научился играть на гитаре и жонглировать… кое-какие карточные фокусы и все такое. Поначалу, как и ты, прибился к дурной компании, потом сбежал… жил по законам улицы, начал подрабатывать баскером. Сумел не нарваться на нож… Года два назад переехал к парню по имени Берк. Он работает поваром в ресторане. Впрочем, в последнее время мы не очень-то общаемся.

– Любовники поссорились?

– Да нет, – усмехнулся Джек. – Берк не из того теста слеплен. Ему просто не нравится жить в одиночку.

– Ты раньше встречал этих женщин?

– Эллен я знаю неплохо. С другими познакомился совсем недавно.

– Это ты нарисовал эскизы, которые… которые Мириам нашла в твоей комнате?

– Я рисую как курица лапой. Мой визитер это сделал.

– Откуда он, как думаешь?

– Из «города в конце времен», разумеется, – насмешливо ответил Джек, но голос его предательски дрогнул.

– И моя гостья тоже, – сказала Джинни. – Хотя в последнем сне она была не в городе, а снаружи, в каком-то гиблом месте.

– В Хаосе, – кивнул Джек.

Девушка не отрывала взгляд от пола:

– Не хочу об этом говорить.

– Ладно, – согласился он.

– Джек, а у них есть камни наподобие наших?

Он покачал головой.

– Не думаю.

– Что если от нас требуется их туда передать?

– Каким образом? Они там – мы здесь. – Он откинул голову, затем посмотрел на большую коробку, помеченную надписью «ВАЛЬЯДЛД, 1898». – Какого рода книги собирает Бидвелл?

– Любого.

Джек отогнул картонные клапаны и достал какой-то пыльный томик. Корешок потрескался, на пальцы просыпалась труха от старой кожи. Надпись золотыми тиснеными буквами по-прежнему не имела никакого смысла.

– Издательство «Белиберда», – сказал он. – Похоже, камни еще не довели работу до конца.

– Многие книги раньше выглядели ничуть не лучше. Впрочем, Бидвелл знает свое дело.

– Велика разница…

Джек хотел вернуть книгу на место, как что-то дернулось в руке – едва уловимый щипок за скрытый нерв, – и он перелистнул книгу к середине. Из моря тарабарщины вдруг вынырнул параграф, который он с трудом, но смог прочесть.

«…И тогда Джерем вошел в Дом и обнаруж та

книгу без смысл кроме эт слов:

«Где камень, Джереми? Он утебяв карманес тобой?»…»

Джинни внимательно наблюдала за ним: лицо юноши залила краска, словно он нагишом оказался на улице. Джек медленно, сосредоточенно переворачивал страницы. Больше ничего в книге не имело смысла.

– Что-то случилось? – спросила Джинни.

Он показал ей страницу. Она прочла строчки, и у нее отвисла челюсть, как у ребенка, только что увидевшего привидение.

– Все книги разные, – сказала девушка, помолчав. – Меня в них нет.

– Ты смотрела? – уточнил Джек.

Она помотала головой.

– Не было времени.