Тиадба почти ничего не чувствует. Она не видит своих товарищей – те находятся на самом краю зрения, словно черный ворох брошенных тряпок: не живы, не мертвы – и даже не в состоянии сна.

Смерть была бы для них милостью.

Женское присутствие накрывает плащом всех и вся. Постой-ка… их две. Тиадба ощущает обеих…

Одна ледяная и устрашающая, рыдает в темноте, ищет своих потерянных детей лишь затем, чтобы уничтожить их, – ее окружает вертящаяся тюрьма, которая скорее подвластна ощущениям, нежели зрению.

А вторая – древняя, заполненная потенциалом.

Одна из них вырвется из тюрьмы, вторая останется.

Кругом снуют какие-то животные – обнюхивают ее обнаженные ноги, задевают руки – затем удаляются. Они ищут что-то малое и слабое.

– Коски, – произносит она, затем пробует еще раз. – Кошки.