Путь к изучению строения человека был закрыт. За изучение трупа сам врач по закону был бы сразу превращен в труп.

Хусайн вспоминал свои мечты о продлении жизни всем людям. Какими далекими они были! Он ненавидел свое бессилие. Но выхода, казалось, не было.

Однажды возле книжных развалов к Хусайну подошел известный бухарский врач Камари.

Как тебя зовут, юноша? — спросил Камари.

Хусайн.

Слухи о твоем удачном врачевании дошли и до меня,—сказал Камари негромко, как бы раздумывая.

Хусайн не ответил, он только горько улыбнулся. Какое уж тут удачное врачевание!

Вот что, приходи сегодня вечером в дом за городской стеной, там где Рамитанские ворота, — сказал вдруг Камари и сразу отошел.

«Зачем он позвал меня?» — думал Хусайн, проходя вечером через городские ворота. В этом доме давно уже никто не жил. Дом превратился в развалину, но оконце было почему-то плотно завешено. Внутри горели светильники. Внутри дома был один лишь Камари.

Скажи мне, юноша, ты часто мучаешься от того, что строение человеческого тела почти неизвестно тебе? — спросил Камари.

Но как его изучить? Живого человека резать нельзя, а мертвого — запрещает закон. Хотя, если бы была такая возможность, я бы обязательно изучил тело мертвого человека, чтобы помочь живым.

Хусайн уже начал догадываться, зачем его позвал Камари.

Я долго не решался это сделать, страдая от своей беспомощности, когда надо было лечить сложные болезни. Но теперь я стар и терять мне нечего. Сейчас сторож кладбища принесет нам захороненного сегодня человека, и мы узнаем причину его смерти. Я его долго лечил от болей в животе, но лечение помогало мало.

До утра Хусайн и Камари при свете светильников исследовали органы умершего человека. Они обнаружили неизвестный отросток толстой кишки. Этого отростка Хусайн не видел у животных. Камари тоже первый раз узнал об отростке. Покрытый язвами отросток был нагноен, разорван, и гной, разойдясь из него, воспалил брюшину.

Теперь многие непонятные болезни стали ясными. И путь к их лечению уже можно было нащупать.

Эта ночь дала Хусайну знаний не меньше, чем книги.

Еще не раз по вечерам Хусайн и Камари, оглядываясь, не следят ли за ними, шли к развалившейся хибаре, что стояла рядом с домом кладбищенского сторожа.

«Философия — мать всех наук, — часто слышал Хусайн. — Ученым можно стать, лишь познав философию».

Уже двадцать раз он прочитал «Метафизику» древнего грека, мудрого Аристотеля с первой строки до последней, знал ее наизусть, но ни одной главы постигнуть не мог.

«Это книга, пути к пониманию которой нет», — подумал он.

Он решил отбросить ее, не думать о ней, забыть,

Утром к нему пришли два больных человека. Один был ремесленник, ткач. У него от ходьбы опухали ноги. Хусайн приготовил мазь для втирания. Второй был торговец самаркандской бумагой. У него часто дергалась левая бровь. Ему Хусайн посоветовал часто, насколько хватит терпения, дергать бровью, так же, как она дергается сама.

И через несколько дней сама по себе бровь уже ни за что дергаться не станет. Торговец кивал, недоверчиво улыбаясь. Хусайн с трудом убедил его.

Больные отвлекли от книги Аристотеля. «Но ведь все считают метафизику главной наукой. Неужели они лгут, прячут свое невежество, — подумал Хусайн. — Так быть не может. Значит, я недостаточно понятлив».

Хусайн не знал, что книгу эту много раз переводили с языка на язык. Каждый переводчик вставлял от себя

абзацы и целые страницы. И в таком исковерканном виде книга дошла до него.

Вечером Хусайн долго бродил по улицам, потом вышел на площадь, где был книжный базар. Тут можно было купить книгу по любой области знаний. Лежали толкования корана — тефсиры — на арабском языке и на персидском, переводы медицинского трактата Гиппократа, книги по астрологии, книги стихов и поэм. Сюда сходились образованные люди всей Бухары, они рылись в рукописях. Хусайн уже знал знаменитого поэта Абу-ал Фатха Бутси, он писал стихи на двух языках, на арабском и на фарси, писал об идеальном братстве людей, выступал против войн и усобиц. Другой знаменитый завсегдатай — врач Камари — стал другом Хусайна. Все эти люди и многие другие знакомые и незнакомые обсуждали рукописи, читали друг другу стихи, спорили, даже ругались и, наверно, не могли жить друг без друга.

Хусайна поманил продавец.

Совсем дешевая книга. Всего три дирхема. Продает студент. Очень, говорит, хорошая книга. Только он сильно нуждается.

Хусайн взял книгу. Книга была не толстой. Он прочитал название: «Комментарии к метафизике». «Опять метафизика», — усмехнулся он.

Автором комментария был сам Фараби. «Вряд ли даже Фараби поможет мне», — подумал Хусайн.

Три дирхема, так ведь дешево, — уговаривал продавец.

Хусайн вынул три серебряные монетки, протянул продавцу.

По дороге он прочитал первую главу, потом вторую, третью.

Все было понятно. Все было совершенно ясно.

«Да ведь это все так просто! Как же я мог не понять

Аристотеля! — удивился Хусайн. — Объяснение того, что материя тел не отделена от формы, понятно. Все понятно!»

Теперь, после книги Фараби, Хусайн радостно шел от фразы к фразе Аристотеля...

На другой день он попросил у отца денег, пошел на базар и раздал их нуждающимся.

Однажды Хусайн встретил на улице своего соседа Умара.

Здравствуй, — сказал Умар, — давно я тебя не видал. Все книги читаешь?

А на тебе новый халат!

Халат! Ты посмотри, какая у меня дорогая чалма. А сам я, посмотри, какой я сытый и веселый!

Рад за тебя, Умар, если тебе хорошо.

Мне-то хорошо. Я стал помощником самого пловщика великого эмира. А ты? У тебя есть дело?

Учусь лечить людей.

Лечить? Много на этом не заработаешь. Так и быть, когда я стану сам пловщиком, возьму тебя во дворец. Будешь мне помогать, вместе росли все-таки.

Умар важно пошел по улице дальше.

А через несколько дней он попросил помощи у Хусайна.

Нет, Умар был здоров. И отец его был здоров. И женщины на женской половине были здоровы.

Болел старший брат Умара. Много дней не мог он подняться от слабости, потому что ничего не хотел есть. Много дней он не разговаривал с родственниками, а лежал, отвернувшись к стене.

Старшего брата лечил доктор. Он давал ему толченую скорлупу ореха и «китайское питье». Не помогало. Он советовал посадить скорпиона на ногу больному,

чтобы от укуса ядовитого паука брат подпрыгнул. Скорпиона поймали, паук задумчиво ползал по неподвижной ноге и не кусал ее.

Брат слабел все больше и больше.

Ну что, о таких болезнях не написано в твоих книгах? — спросил Умар, когда Хусайн осмотрел больного.

Я думаю, нужно узнать причину болезни.

Думаешь, не узнавали? Он и раньше был скрытный, а теперь вовсе молчит. За месяц не сказал ни единого слова. Уволят скоро его со службы на мою шею.

Брат в самом деле не обращал на них внимания. Он по-прежнему лежал лицом к стене, лишь иногда тихо вздыхая.

А я не буду с ним разговаривать, — сказал Хусайн.

Он взял руку больного, нащупал пульс и вдруг стал

называть по очереди все кварталы Бухары.

Ты что это делаешь? — удивился Умар.

Но Хусайн махнул ему рукой: тише. Потом спросил:

Помнишь улицы большого торгового квартала?

Еще бы! Там живет сам пловщик великого эмира.

Называй их по очереди.

Умар стал называть.

Хусайн по-прежнему щупал пульс. Потом Умар по просьбе Хусайна перечислил дома на одной из улиц.

Ну вот, адрес нам известен, — сказал Хусайн. — Может быть, твой брат сам расскажет теперь о болезни?

Но брат молчал, как и раньше. Он не сопротивлялся и, когда Хусайн держал его руку, не отнимал ее, будто это была чужая рука. И вел он себя так, будто был где-то далеко, а у стены лежал кто-то другой. Он же только наблюдал со стороны, что с этим другим делают.

Ну что ж, — сказал Хусайн Умару, — называй все женские имена, какие можешь вспомнить.

Хусайн по-прежнему не отпускал руку и прощупывал пульс.

Стой! — скоро сказал он. — Я понял причину болезни. При этом Хусайн оглянулся на больного и заговорил громко, чтобы тот его хорошо слышал. — Твой брат влюблен. Предмет его страсти зовут Диляра. Она живет в доме возле новой бани, в большом торговом квартале. Отец, вероятно, закрыл ее в доме, пряча от всех посторонних глаз.

Как ты узнал? вдруг заговорил старший брат слабым голосом, так и не поворачиваясь к ним. — Эту тайну я скрываю в сердце своем.

Я и узнал по биению твоего сердца. Сердце замирает, когда люди произносят близкие ему, сердцу, слова. Пульс при этом сбивается. Я знаю только один способ, как помочь твоему брату, — сказал Хусайн Умару.— Он влюблен. И свадьба его должна быть скорой и счастливой.

Через месяц Умар и Хусайн снова встретились на улице.

Здоров ли твой брат? — спросил Хусайн.

Скоро его повысят на службе. Через неделю свадьба. Ты будешь почетным гостем.

Я не могу присутствовать на свадьбе. Сейчас я лечу больных холерой. Никто, кроме меня, не осмеливается ходить за ними.

Как ты можешь быть рядом с людьми, больными такой страшной болезнью! — удивился Умар. — Нет, все-таки ты странный человек. Ты обязательно заболеешь, заразившись от них. Но я не оставлю тебя: буду ежедневно присылать тебе плов.

У великого эмира заболел живот. Живот болел временами и раньше, но боль быстро проходила. А теперь

эмир лежал на подушках. С утра до вечера, а потом всю ночь вокруг него суетились врачи и прислуга, но помочь ничем не могли. Боли повторялись сразу после еды, и эмир, не желая унижать себя криком, громко скрежетал зубами.

Неужели во всем городе нет ни одного настоящего врача, кроме вас, беспомощных неучей! — закричал наконец эмир однажды ночью, когда боль стала совсем нестерпима. — Отвечай! — спросил он главного среди врачей.

Есть, — ответил главный.—Я не знаком с ним лично, но, говорят, он лечит таких больных, от которых сам аллах отступается. Он ученик Камари. Самого Камари, к сожалению, нет в городе, мы докладывали...

Почему ты молчал об ученике?

Он слишком молод. Я бы сказал, даже юн — ему семнадцать лет, и я боюсь, что случай, а не лекарское умение помогает ему справляться с болезнями.

Веди его сюда! Привести немедленно! — замахал руками эмир.

Открылись ворота дворца. И по темным улицам помчалась конная стража.

Наверно, ловят важного преступника, — шептались разбуженные жители. — Только бы мимо, мимо нашего дома...

Они могли спокойно спать. Гулямы искали молодого врача Хусайна.

Скоро вся улица была поднята громкими криками всадников, грохотом ударов в ворота.

А, потом стражники увезли сына уважаемого всеми человека, Абдалла ибн-Сины, мальчишку Хусайна.

Не мы ли предупреждали: «Брось эти книги!» — перешептывались участливые соседи.

Слышали? Его повезли лечить больного эмира, —

шептали другие. — Ну хорошо, он лечил нас, смертных. Но нас ведь легко вылечить, мы простые люди. А у великого человека — у него и болезни великие! Пропала голова мальчика!

Хусайна провезли по садам Мулийана, ввели во дворец.

И этот мальчишка будет указывать нам, известным знатокам медицины! — Врачи, стоящие группой у стены, насмешливо закивали головами.

Но Хусайн смело подошел к лежащему эмиру.

Ты кто такой, мальчик? — спросил эмир.

Я врач, и я пришел исцелить тебя, — ответил Хусайн.

В голосе его не было страха или неуверенности.

Он долго осматривал эмира. Эмир послушно переворачивался с боку на бок, напрягал и расслаблял голый живот.

Потом принесли для эмира пищу.

Повара один за другим выстроились, каждый со своим блюдом. Среди них стоял и пловщик, в учениках у которого работал Умар.

Разреши, я осмотрю твою пищу? — спросил Хусайн.

Уж не думаешь ли ты, что пища отравлена? — заволновались врачи.

Мы не только осматриваем ее, мы пробуем ее каждый раз перед тем, как подать нашему господину, — сказал главный среди врачей.

И всегда эмир ест такую жирную пищу? Плов и шурпу?

Да как ты можешь спрашивать это? — удивились все. — Или наш эмир нищий, что он будет есть тощего верблюда? Или ты не знаешь, что для кухни эмира специальные люди откармливают специальных баранов?

Тогда мне понятны причины болезни, — сказал Хусайн. — Вы готовите правильные лекарства, — повернулся он к врачам. — Но главное — уберите всю эту жирную еду. И сделайте вот что: сварите постный бульон и насушите лепешек, выпеченных из лучшего пшеничного хлеба.

Уж не эмира ли ты хочешь поить этим бульоном? — улыбнулся эмир.

Да, — подтвердил Хусайн. — Эмир носил в себе свой желудок во всех походах, и теперь желудок устал, требует отдыха. Жирный плов — слишком трудная для него работа.

Можно, конечно, и унизиться до этого младенческого бульона. Но понимаешь ли ты, что тебя ждет, если бульон не поможет? — спросил эмир.

Но бульон помог.

На другой день Хусайн заказал новую еду для эмира.

А повеселевший эмир лежал на своих подушках и больше не скрежетал зубами.

Какую награду ты просишь себе, юноша? — спросил однажды эмир. — Лечение твое хорошо помогло.

Вы слышите, — задвигались придворные, — эмир предлагает ему любую награду! Счастливчик мальчишка!

Я не знаю, смею ли просить об этом... просьба моя очень велика, — начал Хусайн, а все придворные сразу умолкли и вытянули шеи.

Проси, проси смело, что хочешь.

Я давно мечтал о посещении дворцовой библиотеки. Я хотел бы читать книги в этой библиотеке.

И только! — тихо засмеялись придворные.

Как бы не так! — зашептали другие. — Библиотекой дозволено пользоваться только членам семьи эмира.

И это все? — спросил, усмехнувшись, эмир.

Я понимаю, что моя просьба велика. Ведь эта библиотека — она единственная, в мире больше не осталось...

Можно, конечно, можно, — ответил эмир.

Какой наивный! — зашептались придворные. — Нам бы такое везение. Уж мы бы выбрали себе награду.