Хороший мальчик, — хвалили соседи.

Но отец ждал большего. Он никому не говорил об этом, конечно, но ждал. «Неужели аллах дарует мне и второго ребенка такого же удивительного, как Хусайн?» — мечтал он,

Махмуд сказал первые два слова. Первые его слова были «дай» и «мама».

Отец взял маленького Хусайна с собой в Рамитан.

Был конец августа, жара спала, но земля кругом оставалась сухой. На земле выступил белый налет.

Хусайн сидел на коне впереди отца, отец легко придерживал его. Маленький Хусайн первый раз в жизни уезжал из своего селения Афшана, где он родился и прожил ровно шесть лет.

Это несчастная земля, сынок, — говорил Абдаллах маленькому сыну. — Бесплодная земля. А ведь стоит подвести сюда арык, оросить участки, и место это превратится в цветник. Только кто сейчас станет заботиться о нищей земле. Правитель наш Нух ибн-Мансур привык, что за него распоряжаются мать и везир. — Абдаллах на всякий случай оглянулся. — И никто не задумывается, что если нищает земля, то нищают и люди. А если нищают люди, то нищает и власть.

Они проехали уже немало. На дороге иногда попадались редкие арбы да всадники. На полях работали кетменями люди в лохмотьях, навстречу шли крестьяне в рваных халатах, робко кланялись, завидев издали Абдаллаха.

Сейчас ты увидишь другие земли. Смотри, здесь посевы ровнее, а там, впереди, сады. Это мой Рамитан. К нему подведен широкий арык.

Теперь уже каждый встречный человек уважительно здоровался с отцом Хусайна.

Потом они въехали в ворота Рамитана.

Это самое древнее село, — объяснил отец Хусаину. — Его так и зовут — «древняя Бухара». А основал его сам Афрасиаб, сказочный царь. И еще четыреста лет назад, задолго до того времени, когда всадники Кутайбы появились под стенами Бухары, бухарские правители любили здесь отдыхать зимой от своих дел.

Они подъехали к самому берегу арыка. Отец слез с коня, снял сына.

Зажатая берегами, быстро текла желтая мутная вода. От нее шел прохладный ветер.

А видишь на другом берегу развалины? Это тоже древнее селение — Рамуш. Его выстроил враг Афрасиаба. Он построил храм огнепоклонников, и к этому храму до сих пор раз в году тайно собираются на свой праздник маги.

Около них остановился бедно одетый человек. Чалма была несвежа. Он робко стоял, несколько раз хотел заговорить, но не решался.

Если ты хочешь сказать что-нибудь, говори смелее, — улыбнулся ему Абдаллах.

Я не смею нарушить твою беседу с сыном, — сказал человек. — Просьба моя так незначительна для тебя и так велика для меня...

Что же ты хочешь? — спросил Абдаллах.

Я прошу тебя... — Человек замолчал снова. — Я прошу освободить меня от уплаты налога в этом году.

Но почему? Или ты долго болел? Или погибли твои посевы? Может быть, их вытоптали воины?

Человек отрицательно качал головой.

Я пишу книгу. Это книга стихов о подвигах наших предков. Мне осталось лишь переписать ее, чтобы принести во дворец.

Но разве твое имя Фирдоуси?

Нет, — удивленно сказал человек. — Я Хасан ибн- Асир. А кто тот почтенный человек, которого зовут Фирдоуси?

Фирдоуси поэт, который уже лет двадцать сочиняет книгу, подобную твоей. И его, я слышал, освободили от всех налогов, потому что он с утра до вечера сочиняет свою книгу. Хорошо, поезжай спокойно домой. Я освобождаю тебя от налога в этом году.

Я небогатый человек и смогу отблагодарить тебя только касыдой. Я сложу касыду в твою честь.

Не надо, — засмеялся Абдаллах, — касыды ты сочиняй в честь нашего эмира или везира.

В это время к месту, где они стояли, примчался всадник. Он осадил лошадь. Это был Райхан.

Абдаллах, я всюду ищу тебя! — сказал он и посмотрел на поэта.

Поэт сразу отошел в сторону, а потом побрел по улице.

Тебя требуют срочно в Бухару. Двое всадников ждут тебя у твоего дома. Эмир сменил везира. Новый везир хочет изгнать всех, кто верно служил старому, Утби. Я выехал тайно, предупредить тебя. Может быть, тебе скрыться? Что, если тебя посадят в тюрьму? Я и денег привез... А твою семью я буду беречь...

Не надо, — Абдаллах уже усаживал Хусаина на коня. — Я честный человек и от налогов не присвоил ни одного дирхема. И мне было бы стыдно и неразумно бежать. Я поеду в Бухару сам, а сына ты свезешь домой. Успокой Ситору, скажи, что я скоро вернусь.

Но что сказать воинам, которые ждут тебя у дома?

Пусть возвращаются в Бухару. Я буду там раньше их.

Они проехали улицы Рамитана. Абдаллах спокойно отвечал на поклоны встречных людей.

От ворот шли две дороги: одна, прямая и широкая, — на Бухару, другая, поуже, — в Афшану.

Абдаллах погладил маленького Хусайна по голове, пересадил его на коня Райхана и поехал по широкой дороге.

Ночью Хусайн слышал шаги матери. Она не ложилась. Плакал маленький брат Махмуд.

Утром пришел Райхан.

Не появился? — спросил он, тревожно озираясь.

Нет, — сказала мама, горестно вздыхая.

Я его предупреждал. Я его так предупреждал. Подожду день и поеду в Бухару, буду узнавать у верных людей.

Но ехать не понадобилось. Отец вернулся сам.

Ну что новый везир? Я ведь говорил, ты чист перед аллахом и тебя не за что упрекнуть, — заторопился Райхан. — Как я рад, что все благополучно кончилось.

Отец загадочно улыбнулся:

Я сегодня ночевал у друзей в Бухаре. Поблизости от них продается дом. Утром я осмотрел его. Очень хороший дом. И на хорошем месте... Я думаю, надо его покупать...

А везир? Ты видел нового везира? — не отставал Райхан.

Видел. Занят тем, чтобы остаться в этой должности...

Но ты... тебя-то он оставил?

Ты сам сказал, что я чист и меня не в чем упрекнуть, — засмеялся Абдаллах, — вот и везир оказался одинакового с тобой мнения.

Скрипят арбы по широкой утоптанной дороге. А недалеко от этой дороги проходит другая, еще шире, еще утоптанней. Та дорога называется Царской, она соединяет два города — Самарканд и Бухару.

Но и здесь, на своей дороге, тоже интересно. Вот промчались навстречу всадники — посторонись арбы! Потянулся караван верблюдов. Один, другой, третий, десятый. Не спеша идут они, колышутся тюки с товарами. Караван тоже охраняют всадники. А вот четыре такие же арбы скрипят навстречу. Только движутся они еще медленней, запряжены в них совсем худые волы. Неизвестные люди сидят на арбах, и дети — мальчик и девочка. И такую же утварь домашнюю везут — ковры, да занавеси, да медную посуду. А на другой арбе — ларь для одежды и столик. Дорога широкая, не только две, даже три арбы могут разъехаться.

А по сторонам поля. Справа поля и слева. Тихо дует ветер, трутся пшеничные колосья друг о друга. Проходит ветер волнами по посевам. А высоко в небе кружится плавно птица. И когда выезжали из селения, она кружилась над дорогой, и сейчас плывет в небе. То ли та же самая птица, или новая...

Переезжает Абдаллах со своей семьей в Бухару. Давно пора было переехать. В Бухаре столько образованных людей! И чиновники-дабиры, и ученые, и философы, и архитекторы. Прекрасные мечети в Бухаре. А райские сады Мулийана!

И вообще ему, Абдаллаху, управляющему одним из самых крупных бухарских селений, конечно, пристало жить в столице.

Внезапно огромное стадо баранов пересекло дорогу. Остановились арбы, остановились пешие крестьяне. Проснулся младший брат Махмуд. Подъехали три всадника в высоченных меховых шапках.

Смотри, сынок, эти люди издалека, из Хорезма эти люди. Только хорезмийцы носят такие высокие шапки.

Прошли бараны. Можно двигаться дальше.

А вот и стена Бухары, — показывает Абдаллах. — Рамитанские ворота. Сейчас уплатим пошлину и въедем в город. А там, в новом хорошем доме, поужинаем и отдохнем.

Афшану мог обойти даже маленький Хусайн. Где кончается Бухара, Хусайн не знал. Одна улица переходила в другую, другая — в третью; красивые мечети, дворцы вдоль арыков, густые сады, базары.

Однажды отец взял Хусайна с собой, показывал Бухару.

В центре на возвышении стоял укрепленный дворец. Дворец охраняли гулямы — воины. В том дворце жил эмир со своей семьей.

Счастлив человек, которого коснется взгляд эмира. А уж во дворце бывают только избранные, — говорил отец.

Недалеко от дворца на площади стояли десять длинных зданий. Это были министерства — диваны. Отец показал Хусайну диван, в котором служил он сам. Всеми диванами правил везир — главный советчик эмира. В каждом диване служили чиновники. И в каждом диване был свой начальник — сахибдиван.

Хусайн видел сахибдивана отца. Отец очень почтительно с ним разговаривал и несколько раз кланялся. А сахибдиван смотрел почему-то в сторону. Но ведь и отец был важный человек, вон как его уважали в Рамитане!

Еще, окруженный гулямами-воинами, промчался во дворец богато одетый человек. Ему издалека уступали дорогу.

— Это большой военный начальник, — тихо сказал отец, — Симджури, а может быть, Себюк-тегин, а может, и другой полководец, Фаик. Самые главные люди после эмира. Они даже везира не боятся. И сам эмир часто их слушается.

Широкие улицы в Бухаре — свободно могут разъехаться две арбы.

А базары — какие базары! Можно заблудиться, потеряться до ночи среди лавок, лотков, криков зазывал, среди нагруженных тюками осликов, верблюдов, волов, запряженных в арбы, среди снующих торговцев. Хусайн крепче сжал руку отца.

А дальше идут кварталы ремесленников — рабад. Здесь улицы узкие, помещения крошечные. В одном квартале живут и работают ткачи, в другом — портные, в третьем — оружейники. Есть квартал кузнецов, квартал ювелиров, квартал переписчиков книг. И всюду тесно, смрадно. Только в квартале, где готовят сладости, пахнет приятно. Кварталы отделены друг от друга стенами. Если ты сапожник, ночью тебе не попасть к переписчику книг — на ночь запирают ворота, ходит стража.

Но, конечно, самое лучшее место — Джуи Мулийан. Джуи Мулийан — это райские рощи, где поют соловьи и важно бродят павлины. Джуи Мулийан — это дворцы самых знатных людей. Там никогда не бывает жарко, потому что текут арыки. Дом Абдаллаха тоже недалеко от Джуи Мулийана. У них тоже есть арык.

Самая красивая мечеть — на площади Регистан, в центре города. Небесное солнце переливается в голубых изразцах мечети. Ее выстроил бывший везир Утби.

Еще есть прекрасное здание — легкое и почти прозрачное, словно мастера строили его не из белого обожженного кирпича, а вязали из кружев, из тонких нитей.

Это мавзолей Исмаила Самани, первого правителя Двуречья. Все нынешние эмиры — его внуки и правнуки. И все они чтут его память.

А потом отец взял у лавочника миндальное печенье.

Хусайн очень любит это печенье.

И они пошли домой по мостовой. Говорят, мостовых нет ни в одном городе, только в Бухаре люди ходят и ездят по мощеным улицам.

Солнце еще едва осветило купола минаретов, а уже призывает к молитве всех мусульман муэдзин.

У муэдзина обязательно должен быть красивый голос. Первым в мире муэдзином был абиссинец Билаль, раб, отпущенный на волю самим пророком. О голосе его до сих пор слагают легенды.

Старик Убайд не муэдзин. Он хатиб. Много ли надо муэдзину — только красивый да звучный голос, чтобы издалека слышали мусульмане призывы к молитве. Хатиб же должен обладать искусством чтеца, большими познаниями. Потому что хатиб делает более важное дело.

После того как прокричит свой призыв муэдзин, после того как соберутся в мечеть мусульмане, забирается на мимраб — возвышение хатиб. В руках у него большая грамота. Хатиб читает хутбу. В этой хутбе, конечно же, хатиб славит бога — милостивого, милосердного. Потом он славит заместителя бога на земле — багдадского халифа. А потом и самого эмира, приближенного к халифу, а значит, и к богу.

И на всей земле мусульмане, разложив свои молитвенные коврики, в этот час совершают поклоны ракаты в сторону Мекки.

Каждый мусульманин должен знать главную книгу, свод законов земной жизни — коран. Коран — святая

книга, составленная по арабски, и ее нельзя переводить на другой язык.

Коран изучают в мактаб — в мусульманской школе.

Через несколько дней после переезда в Бухару Абдаллах отвел Хусайна в мактаб.

Пятнадцать мальчиков, подложив под себя коврики, сидели вокруг хатиба Убайда. И самый маленький среди них — Хусайн. Хатиб читал нараспев по арабски суру — главу из корана. Многие мальчики плохо знали арабский. Они знали фарси, язык древних таджиков и персов.

Хусайн сразу подступил к Убайду с вопросами.

Откуда на небе звезды? — спрашивал он.

Учи коран, — говорил учитель Убайд, — там на все есть ответы.

Почему умирают люди? — снова спрашивал Хусайн.

Рано тебе задавать такие вопросы, — сердился учитель, — выучи сначала коран.

Многие люди учили коран. Многим этого учения хватало на всю жизнь.

К следующему дню выучите главу — суру «Преграды», — говорил учитель.

Можно, я выучу еще что-нибудь? — спрашивал Хусайн.

Нет, только «Преграды».

Но даже и эту суру не могли рассказать ученики в следующий раз и учили заново.

Каждый день, кроме вторников и пятниц, собирались в школу ученики. Они занимались в маленькой пристройке к мечети, а иногда и прямо в самой мечети. Учитель садился спиной к колонне, а ученики, подстелив коврики, рассаживались кругом.

Можно мне выучить к следующему разу еще что-нибудь? — спрашивал Хусайн, рассказав наизусть целую суру.

Что задано всем, то задано и тебе, — сердился Убайд. — Не торопись.

Одновременно Хусайн ходил к другому учителю. Тот обучал словесным наукам, арабскому языку, грамматике, стилистике. Даже писать в рифму учил Хусайна учитель.

Однажды хатиб Убайд заболел. Вместо него месяц читал хутбу другой человек. Человек этот был неряшлив, в бороде у него постоянно висели какие-то крошки и даже клочки бумаги.

Потом вернулся Убайд. И мальчики снова собрались в мактаб.

Я выучил весь коран, — сказал Хусайн. — Теперь я могу задать свои вопросы?

Зачем ты так нехорошо обманываешь меня, — обиделся учитель. — Коран учат долгие годы, и то редкие мусульмане знают его наизусть. Им дают почетное звание — хафиз.