[40]
1) Диоген Лаэрций, X, 2, [4]: «Также и последователи стоика Посидония, и Николай, и Сотион… [утверждают], что он (Эпикур) проповедовал, как свои собственные, учения Демокрита об атомах и Аристиппа о наслаждении».
2) Цицерон, «О природе богов», I, 26: «Чтò в физике Эпикура не от Демокрита? Ведь если он [Эпикур] и внёс некоторые изменения.., то всё же, в большинстве своих положений, он утверждает то же самое».
3) Цицерон, «О пределах добра и зла», I, 6: «Значит, всё, что он [Эпикур] изменяет, он искажает, а те положения, которым он следует, целиком остаются демокритовскими».
Там же: «…в физике, которой он особенно кичится, он прежде всего совершенно несведущ; он делает добавления к Демокриту, внося ничтожные изменения, но так, что, на мой по крайней мере взгляд, извращает то, что хочет поправить… А там, где он следует Демокриту, он почти не делает промахов».
4) Плутарх, «Колот» [«Против Колота»] (изд. Ксиландера), стр. 1108: «Леонтей… утверждает, что Демокрит ценился Эпикуром за то, что первый дошёл до верного познания.., за то, что в вопросах природы раньше его напал на след первоначал». Ср. там же, стр. 1111.
5) Плутарх, «О мнениях философов», т. V, стр. 235, изд. Таухница: «Эпикур, сын Неокла, афинянин, в своей философии шёл по стопам Демокрита…»
6) Плутарх, «Колот», стр. 1111, 1112, 1114, 1115, 1117, 1119, 1120 и сл.
7) Климент Александрийский, «Ковры», VI, стр. 629 (изд. кёльнское): «Да вот также и Эпикур позаимствовал у Демокрита свои основные положения…»
8) Там же, стр. 295: «Смотрите же, чтоб не нашёлся кто-нибудь способный совратить вас философией и пустым обольщением, следуя преданию человеческому, стихиям мира, а не Христу. Философии же [остерегайтесь] не всякой, а такой, как эпикурейская, о которой упоминает в „Деяниях апостолов“ Павел, осуждая её за то, что она отвергает промысел, …и всякой другой, если она возвеличила стихии, не поставив над ними творческой первопричины, и не дошла до мысли о творце».
9) Секст Эмпирик, «Против математиков» (изд. женевское): «Эпикур изобличается в хищении у поэтов важнейших из своих положений. Ведь, как оказывается, он своё положение о том, что пределом силы наслаждений служит наиболее полное устранение страдания, извлёк из одного [гомеровского] стиха:
И когда питием и пищею глад утолили.
А утверждение о смерти, что она для нас ничто, подсказал ему Эпихарм изречением: „Умереть, т.е. стать мёртвым, по мне, безразлично…“
Равным образом и [утверждение], что тела, став трупами, ничего не чувствуют, он позаимствовал у Гомера, говорящего:
Землю немую неистовый муж оскверняет».
10) «Письма Лейбница к Де Мезо, содержащие разъяснение изложения и т.д.», стр. 66, т. 2, изд. Дютана.
11) Плутарх, «Колот», стр. 1111: «Следует поставить в упрёк Демокриту отнюдь не то, что он у первоначал допускает случайности [изменчивые качества], а то, что он за первоначала принимает сущности, подверженные таким случайностям… Итак, если для него (Эпикура) „отрицать“ значит то же самое, что „соглашаться“, то он и противоречит себе по заведённому у него обычаю: так он, отвергая провидение, говорит в то же время, что оставляет в силе благочестие; так он, отрицая дружбу ради наслаждения, в то же время [проповедует] не отказываться от самых мучительных жертв для блага друзей; так он, полагая сущее беспредельным, в то же время не отвергает существование верха и низа».
1) Аристотель, «О душе», I, стр. 8 (по изд. Тренделенбурга): «Для него (т.е. Демокрита) душа и разум полностью совпадают, ибо истинно-сущее и явление совпадают».
2) Аристотель, «Метафизика», IV, 5: «Вот почему Демокрит, например, утверждает, что либо нет ничего истинного, либо оно для нас недоступно. И вообще, благодаря тому что разумное мышление отождествляется с чувственным восприятием, а это последнее признаётся качественным изменением, приходят к утверждению, что являющееся, как оно воспринимается, и есть по необходимости истинно-сущее. На этом-то основании и Эмпедокл утверждает, что с изменением [прежнего] состояния в людях меняется и способность разумения, то же самое и Демокрит и, можно сказать, из всех прочих философов каждый подпал под власть таких воззрений». Впрочем, в данном месте самой «Метафизики» выражено противоречие.
3) Диоген Лаэрций, IX, 72: «Но даже и Ксенофан, и Зенон Элейский, и Демокрит, по их мнению, – скептики… Демокрит же [говорит]: „и опять-таки доподлинно мы ничего не знаем, ибо истина сокрыта в бездонной глубине“».
4) Ср. Риттер, «История древней философии», ч. I, стр. 571.
5) Диоген Лаэрций, IX, 44: «По его (т.е. Демокрита) взгляду, первоосновами всего сущего являются атомы и пустота; всё остальное – плод условного признания, мнение».
6) Диоген Лаэрций, IX, 72: «…Демокрит же отвергает качества там, где он говорит: „только во мнении существует холодное, только во мнении существует тёплое; в действительности же – только атомы и пустота“».
7) Симплиций, в схолиях к Аристотелю (собр. Брандиса), стр. 488: «Из них [т.е. атомов], однако, действительно единой природы он (т.е. Демокрит) отнюдь не производит. Ибо совершенно наивно [воображать], чтобы два или многое могли когда-либо образовать одно».
Там же, стр. 514: «И вот потому-то они (т.е. Демокрит и Левкипп) отрицали как образование множества из единого.., так и образование из множества – подлинно целостного единства. Но это только кажется, что в результате соединения атомов возникает то или другое единое целое».
8) Плутарх, «Колот», стр. 1111: «…атомы, называемые им (т.е. Демокритом) идеями».
9) Ср. Аристотель, указ. место.
10) Диоген Лаэрций, X, 121: «Он (т.е. мудрец) [говорит Эпикур] будет выступать с положительными учениями, а не будет теряться в спорных вопросах».
11) Плутарх, «Колот», стр. 1117: «Есть одно из положений Эпикура, которое гласит: „никто, кроме мудреца, ни в чём не убеждён так непоколебимо, чтобы его нельзя было разубедить“».
12) Цицерон, «О природе богов», I, 25: «По его (т.е. Эпикура) утверждению, все чувства суть вестники истинного».
Ср. Цицерон, «О пределах добра и зла», I, 4.
(Плутарх), «О мнениях философов», IV, стр. 287: «По Эпикуру, всякое ощущение и всякое представление истинны».
13) Диоген Лаэрций, X, 31: «Так, в своём „Каноне“ Эпикур утверждает, что критериями истины являются чувственные восприятия, а также предвосхищающие представления и чувствования,.. и нет ничего, что могло бы их опровергнуть». 32: «В самом деле, однородное чувственное восприятие [не может опровергнуть другое] однородное с ним, так как они равносильны, а неоднородное не [может опровергнуть] неоднородное, ибо судят они не об одном и том же. И вообще, одно чувственное восприятие не может быть судьёй другого: ибо ко всем ним мы равно прислушиваемся. Но не может быть судьёй чувственных восприятий и разум; ибо сам он целиком зависит от них».
14) Плутарх, «Колот», указ. место: «Цвет, сладость, соединение – всё это существует лишь в общепризнанном мнении… Всё это – атомы [в переводе на язык] наших чувственных восприятий, – так подлинно сказано Демокритом, по утверждению его [Колота]… Возражать против этого утверждения мне нечего, я могу только сказать, что приведённые положения до такой степени неотделимы от положений Эпикура, что сами они [эпикурейцы] толкуют о форме и весе, как свойствах атома. Ведь что утверждает Демокрит? – Неисчислимые в своём множестве сущности, неделимые и неразличимые, бескачественные и неподвергающиеся воздействию, несутся рассеянные в пустоте. Когда они приближаются друг к другу или сталкиваются или переплетаются, то от скопления их получается впечатление то огня, то воды, то растения, то человека, но всем этим на самом деле являются атомы, называемые, по Демокриту, идеями, и другого ничего не существует. Ибо, мол, исключено [всякое] возникновение из несуществующего, а из существующих [атомов] ничего не могло бы образоваться, вследствие того что они по своей непроницаемости не допускают ни воздействий извне, ни внутренних изменений; отсюда, значит, ни цвет не может возникнуть из бесцветных атомов, ни природа или душа не может образоваться из бескачественных [атомов]. Итак, следует поставить в упрёк Демокриту отнюдь не то, что он у первоначал допускает случайности [изменчивые качества], а то, что он за первоначала принимает сущности, подверженные таким случайностям… А об Эпикуре он [Колот] утверждает, что тот полагал [в основу всего] те же первоначала, [что и Демокрит], но не говорил, что цвет… и прочие качества существуют лишь во мнении».
15) Цицерон, «О пределах добра и зла», I, 6: «Солнце представляется великим по своим размерам Демокриту, как человеку учёному и вполне овладевшему геометрией, а вот ему (т.е. Эпикуру) оно представляется величиной всего, примерно, в два фута; он, значит, считает, что величина солнца в действительности такова, какой она нам кажется». Ср. Плутарх, «О мнениях философов», II, стр. 265.
16) Диоген Лаэрций, IX, 37: «Но только в физике и этике, но и в математике и в общеобразовательных науках, а также в области всех искусств он (т.е. Демокрит) обладал всей полнотой знаний».
17) Ср. Диоген Лаэрций, IX, § 46 и сл.
18) Евсевий, «Евангельское подготовление», X, стр. 472: «Где-то по этому поводу он (т.е. Демокрит) о себе с похвальбой говорит: „…Из всех моих современников я объехал наибольшую часть земли, исследуя самое отдалённое; я видел наибольшее число земель и стран и я слушал речи наибольшего числа учёных людей, а в комбинировании линий, связанном с доказательством, никто меня не превзошёл, даже египетские так называемые арпедонапты. Во всех этих [странствованиях] я пробыл на чужбине в продолжение восьмидесяти лет“. Он в самом деле объездил Вавилонию, Персию и Египет и учился у египетских жрецов».
19) Диоген Лаэрций, IX, 35: «Деметрий [в своём произведении] „Об одноимённых [авторах]“ и Антисфен [в своём произведении] „О преемствах [философов]“ утверждают, что он (т.е. Демокрит), пустившись в путешествие, побывал в Египте у тамошних жрецов для изучения геометрии, потом у халдеев в Персии и доезжал до Красного моря. Некоторые утверждают, что он встречался с гимнософистами в Индии и что он побывал в Эфиопии».
20) Цицерон, «Тускуланские беседы», V, 39: «Когда Демокрит лишился зрения,.. он, этот муж, полагал ещё, что зрение даже является препятствием для остроты ума, и, в то время как другие часто не видели того, что находилось у их ног, он обозревал бесконечность, не останавливаясь ни на каком пределе».
Цицерон, «О пределах добра и зла», V, 29: «Демокрит.., который, говорят, ослепил себя с той именно целью, чтобы ум его как можно менее отвлекался от размышлений».
21) Луц. Анн. Сенека, Соч., II. «Письма», 8, стр. 24 (изд. амстердамское, 1672): «До сих пор мы повторяем за Эпикуром: „…ты должен служить философии, чтобы достигнуть истинной свободы. Тому, кто подчинился и весь отдался ей, не приходится долго ждать; он тотчас же становится свободным. Ибо само служение философии есть свобода“».
22) Диоген Лаэрций, X, 122: «Не должно ни в юности откладывать занятия философией на будущее время, ни в старости прекращать их. Ибо для забот о здоровье души никто не бывает ни недозревшим, ни перезревшим. А тот, кто говорит, что время для занятий философией ещё не наступило или уже миновало, похож на того, кто утверждает, что для счастья час ещё не наступил или что он уже прошёл. Пусть же философствуют и старик и юноша; первый – чтобы, старея, он черпал молодость в благах, которые ему доставила его прекрасная жизнь в прошлом; второй – чтобы, будучи молодым, он обладал, подобно старцу, бесстрашием перед будущим». Ср. Климент Александрийский, IV, стр. 501.
23) Секст Эмпирик, «Против математиков», стр. 1 и 2: «Ученики Эпикура и последователи Пиррона занимают, по-видимому, одинаковую позицию в полемике против представителей наук, но исходные предпосылки у них не одинаковы. Ведь эпикурейцы полагают, что научные дисциплины ничем не содействуют достижению мудрости».
24) Секст Эмпирик, там же, стр. 11: «К числу их следует причислить Эпикура, хотя он, по-видимому, и относится враждебно к представителям наук».
Там же, стр. 54: «…противников грамматики, Пиррона и Эпикура».
Ср. Плутарх, «О том, что, следуя Эпикуру, невозможно жить счастливо», стр. 1059.
25) Цицерон, «О пределах добра и зла», I, 21: «Итак, не Эпикур был необразован, а невежественны те, которые думают, что вплоть до старости следует учиться тому, чего стыдно не знать мальчику».
26) Диоген Лаэрций, X, 13: «Аполлодор в „Хронике“ говорит, что он (т.е. Эпикур) был слушателем Навсифана и Праксифана. Сам же он отрицает это и в письме к Эвридику говорит, что слушал себя самого».
Цицерон, «О природе богов», I, 26: «Хвалится он (т.е. Эпикур), что никого не имел своим учителем, а я бы и так, без его бахвальства, этому легко поверил».
27) Сенека, «Письма», 52, стр. 177: «Есть люди, говорит Эпикур, которые в своих стремлениях к истине обходятся без всякой посторонней помощи; он из числа тех, кто сам проложил себе дорогу. Этих-то людей он больше всего хвалит как таких, которые по внутреннему побуждению выдвинулись сами, самостоятельно. С другой стороны, есть люди, нуждающиеся в чужой помощи; сами они не пойдут вперёд, если никто другой не откроет пути перед ними, но зато уж тогда они будут следовать усердно. К числу таких относит он Метродора. Это, мол, тоже выдающийся ум, но только уже второго разряда».
28) Диоген Лаэрций, X, 10: «Хотя Греция тогда переживала самые тяжёлые времена, он [Эпикур] постоянно оставался там и только два или три раза ездил к друзьям в Ионию. Последние сами съезжались к нему отовсюду и жили вместе с ним в саду, как говорит о том и Аполлодор, [по словам которого] этот сад Эпикур купил за 80 мин».
29) Диоген Лаэрций, X, 15: «…тогда-то, как передаёт Гермипп, он [Эпикур] сел в медную ванну, наполненную тёплой водой, попросил чистого вина и глотнул». § 16: «Затем, наказав друзьям помнить его учения, он скончался».
30) Цицерон, «О судьбе», X: «Эпикур… [полагал], что есть возможность уклониться от роковой необходимости… Демокрит же предпочёл принять, что всё происходит в силу необходимости».
Цицерон, «О природе богов», I, 25: «Чтобы избегнуть необходимости, он [Эпикур] измыслил такое средство, до которого Демокрит, очевидно, не додумался».
Евсевий, «Евангельское подготовление», I, стр. 23 и сл.: «Демокрит из Абдер… [полагает], что всё вообще, и прошедшее, и настоящее, и будущее, искони целиком предопределяется необходимостью».
31) Аристотель, «О происхождении животных», V, 8: «Демокрит… всё сводит к необходимости».
32) Диоген Лаэрций, IX, 45: Демокрит «утверждает, что всё совершается в силу необходимости, что вихреобразное вращение есть причина происхождения всего, и его-то он и называет необходимостью».
33) (Плутарх), «О мнениях философов», I, стр. 352: «По Пармениду и Демокриту, всё совершается в силу необходимости: это она есть судьба, и право, и провидение, и созидательница мира».
34) Стобей, «Эклоги физические», I, 8: «Парменид и Демокрит утверждают, что всё совершается в силу необходимости и что она есть судьба, и право, и провидение [и созидательница мира]. Левкипп утверждает, что всё совершается в силу необходимости, необходимость же есть судьба… Ни одна вещь не возникает беспричинно, но всё [возникает] в причинной связи и в силу необходимости».
35) Евсевий, «Евангельское подготовление», VI, стр. 257: «Судьба, рок… для него (т.е. Демокрита) – это результат стремительного движения вниз и движения вверх указанных малых телец, взаимно переплетающихся и разъединяющихся, то расходящихся, то сходящихся в силу необходимости».
36) Стобей, «Эклоги этические», II: «Люди измыслили себе призрак случая, [как благовидное] оправдание своей собственной беспомощности; на самом деле только для слабого разума случай является противодействием».
37) Евсевий, «Евангельское подготовление», XIV, стр. 782 и сл.: «Ставя во главе всего сущего случайность, как владычицу и царицу над всем божественным, и доказывая, что всё происходит по её произволу, он (т.е. Демокрит) в то же время исключает её из жизни человеческой, а тех, кто выступает в пользу её признания, клеймит как людей безрассудных. Вот что по крайней мере он говорит в начале своих „Заветов“: „Люди измыслили себе призрак случая в оправдание собственного неразумия. Ведь рассудок по своей природе восстаёт против случая. И вот этот злейший враг разумности, по их утверждениям, сильней её; больше того, устраняя разумность совершенно и умалчивая о ней, они ставят на место разумности – случай. Ведь и гимны поют они не благотворной разумности, а благоприятнейшему случаю“».
38) Симплиций, указ. соч., стр. 351: «Выражение „в старину говорили – случайности не существует“ как будто прямо подразумевает Демокрита».
39) Диоген Лаэрций, X, 133: «…что касается судьбы, которая вводится некоторыми в качестве верховной повелительницы, то он (т.е. Эпикур) объявлял её несуществующей. Но [по его мнению] одно зависит от случая, другое – от нас самих, ввиду того что необходимость безответственна, а случай, видимо, непостоянен; при этом зависящее от нас – произвольно, а потому за ним неотступно следует как порицание, так и его противоположность». 134: «Уж лучше следовать мифу о богах, чем быть рабом „рока“ физиков. Ибо миф этот оставляет надежду на умилостивление богов посредством их почитания, рок же заключает в себе неумолимую необходимость. Что касается случая, то он не принимал его ни за божество, как это делает толпа…»
40) Сенека, «Письма», XII, стр. 42: «Несчастье – жить в необходимости, но жить в необходимости вовсе не является необходимостью… Пути к свободе везде открыты, их много, они коротки и легки. Возблагодарим же бога за то, что никого нельзя удержать в жизни. Обуздать самоё необходимость – дозволено,.. сказал… Эпикур».
41) Цицерон, «О природе богов», I, 20: «Но что следует думать о такой философии (т.е. стоической), по воззрению которой, – как это представляется старушонкам, и притом невежественным, – всё происходит по воле рока… [От этих-то страхов] мы избавлены Эпикуром, он дал нам свободу…»
42) Цицерон, там же, гл. 25: «Тем же приёмом пользуется он (т.е. Эпикур) и в своей полемике против диалектиков. Последние учили, что во всех разделительных суждениях, в которых ставится дилемма „или да, или нет“, – верно одно из двух. Испугавшись, как бы в случае допущения альтернативы вроде той, например, что „Эпикур либо будет жив завтра, либо нет“, не оказалось одно из двух неизбежным, – он целиком отверг обязательную силу этого „или да, или нет“».
43) Симплиций, указ. соч., стр. 351: «…но вот и Демокрит – там, где он требует по какому-нибудь принципу устанавливать различия между многообразными видами, – не говорит, как и на каком основании; потому и похоже на то, что он допускает их самопроизвольное и случайное зарождение».
Симплиций, указ. соч., стр. 352: «И этот последний (т.е. Демокрит) ведь тоже признавал случай при созидании мира».
44) Ср. Евсевий, указ. соч., XIV, стр. 781 и сл.: «…и вот так-то попусту и беспочвенно мудрствуя, он (т.е. Демокрит), исходя из пустого начала и шаткого основания, не видя корня и общей необходимости природы вещей, почитал за величайшую мудрость уразумение слепых случайностей».
45) Симплиций, указ. соч., стр. 351: «Вот, например, если кто, почувствовав жажду, напьётся холодной воды и станет здоров, то Демокрит, конечно, не скажет, что случай тому причиной, а [будет считать причиной] обуявшую его жажду».
Там же, стр. 352: «Он (т.е. Демокрит), оказывается, тоже допускал случай при сотворении мира. А в явлениях более частичного характера он ни для одного из них не считает причиной случай, но относит эти явления на счёт других причин, как, например, причиной находки клада [выставляет] рытьё ямы или причиной роста оливкового дерева – его посадку».
Ср. Симплиций, указ. соч., стр. 74: «А в явлениях частичного характера он (т.е. Демокрит) ни для одного не признаёт случай причиной».
46) Евсевий, указ. соч., XIV, стр. 782: «Демокрит сам, как говорят, заявлял, что он предпочёл бы [открытие] одной причинной связи персидскому престолу».
47) (Плутарх), «О мнениях философов», II, стр. 261: «Эпикур не отвергает ни одного из этих (мнений философов о субстанции природы), [придерживаясь] возможного».
(Плутарх), указ. соч., стр. 265: «Эпикур опять-таки утверждает, что все вышеприведённые мнения [о величине солнца] возможны».
Там же: «Эпикур [признаёт], что все вышеприведённые мнения возможны».
Стобей, «Эклоги физические», I, стр. 54: «Эпикур не отвергает ни одного из этих мнений [относительно звёзд], придерживаясь возможного».
48) Сенека, «Естественно-исторические вопросы», [книга шестая], XX, стр. 802, т. II: «Эпикур утверждает, что все эти причины могут существовать, и пытается дать ещё ряд других; при этом он порицает тех, кто утверждает, что имеется лишь какая-нибудь одна из этих причин: ведь трудно ручаться за какую бы то ни было достоверность в таких вещах, о которых приходится, по необходимости, строить одни только предположения».
49) Ср. II часть, 5 гл.
Диоген Лаэрций, X, 88: «Однако должно подвергать наблюдению каждое [небесное] явление в том виде, как оно нам представляется и, учитывая всё, что связано с ним, выделять то, чему не противоречат свидетельства окружающих нас многообразных происходящих [на земле] явлений… Результат безусловно является приемлемым: ибо ни одно из явлений не свидетельствует о противном…»
50) Диоген Лаэрций, X, 80: «И не следует думать, что в точном знании этих [небесных] явлений мы не получили пользу, поскольку оно приводит нас к безмятежному состоянию духа и к блаженству».
1) Плутарх в своей биографии Мария является отталкивающей исторической иллюстрацией того, как эта моралистическая манера уничтожает всякое теоретическое и практическое бескорыстие. Описав ужасную гибель кимвров, он повествует: трупов было такое множество, что массалиоты могли удобрять ими свои виноградники. Затем наступили дожди, и это был самый обильный вином и плодами год. На какие же размышления наводит благородного историка трагическая гибель этого народа? Плутарх находит вполне моральным со стороны бога, что он дал погибнуть и сгнить целому большому благородному народу, лишь бы доставить обильный сбор плодов марсельским филистерам. Таким образом, даже превращение целого народа в навозную кучу даёт желанный повод к тому, чтобы предаваться сладостным морализирующим мечтаниям!
2) Также и по отношению к Гегелю ученики его проявляют только своё невежество, когда они то или иное определение его системы объясняют приспособлением и тому подобным, одним словом, объясняют морально. Они забывают, что ещё совсем недавно они с восторгом повторяли все его односторонности, как это можно со всей очевидностью доказать им примерами из их собственных произведений.
Если они действительно были так поражены полученной в готовом виде наукой, что отдались ей с наивным некритическим доверием, то как бессовестно бросать учителю упрёк в том, будто за высказываемыми им взглядами скрываются тайные намерения, упрекать в этом учителя, для которого наука не была чем-то полученным в готовом виде, а ещё только создавалась, так что до самой её отдалённой периферии пульсировала духовная кровь его собственного сердца. Напротив, они этим дают повод заподозрить их самих в том, что они прежде не относились серьёзно к делу и что теперь они борются против своего прежнего состояния, приписывая его Гегелю. Но они забывают при этом, что Гегель стоял в непосредственном, субстанциальном отношении к своей системе, они же – в рефлектированном.
Вполне мыслимо, что философ совершает ту или иную явную непоследовательность в силу того или иного приспособления; он может даже сознавать это. Но одного он не сознаёт, а именно, что сама возможность подобного явного приспособления имеет свои наиболее глубокие корни в недостаточности принципа или в недостаточном понимании философом своего принципа. И если бы философ действительно приспособлялся, то дело его учеников – объяснить из его внутреннего, существенного сознания то, что для него самого имело форму экзотерического сознания. То, что является прогрессом совести, представляет, таким образом, вместе с тем, прогресс знания. Тут не заподазривается личная совесть философа, а воссоздаётся существенная форма его сознания; последняя приобретает определённое очертание и значение, – и тем самым совершается выход за её пределы.
Я, впрочем, рассматриваю это нефилософское направление значительной части гегелевской школы как явление, которое всегда будет сопровождать переход от дисциплины к свободе.
Таков психологический закон, что ставший в себе свободным теоретический дух превращается в практическую энергию и, выступая как воля из царства теней Амента, обращается против земной, существующей помимо него действительности. (Но в философском отношении важно резче оттенить специфические черты этих сторон, так как из определённого способа этого превращения возможно обратное заключение к имманентной определённости и всемирно-историческому характеру той или иной философии. Мы словно видим здесь её curriculum vitae[41] в его наиболее сосредоточенном выражении, в его субъективной заострённости.) Однако сама практика философии теоретична. Именно критика определяет меру отдельного существования по его сущности, а меру особой действительности – по её идее. Однако это непосредственное осуществление философии по своей внутренней сущности полно противоречий, и эта её сущность формируется в явлении и налагает на него свою печать.
В то время как философия в качестве воли выступает против мира явлений, система низводится до абстрактной целостности, т.е. она становится одной стороной мира, которой противостоит другая его сторона. Отношение философской системы к миру есть отношение рефлексии. Одушевлённая стремлением осуществить себя, она вступает в напряжённое отношение к остальному. Внутренняя самоудовлетворённость и замкнутость нарушены. То, что было внутренним светом, превращается в пожирающее пламя, обращенное наружу. Таким образом, в результате получается, что в той мере, в какой мир становится философским, философия становится мирской, что её осуществление есть вместе с тем её потеря, что то, против чего она борется вне себя, есть её собственный внутренний недостаток, что именно в борьбе она сама впадает в те ошибки, против которых она и борется, и что, лишь впадая в эти ошибки, она уничтожает их. То, чтò выступает против неё и против чего она борется, является всегда тем же, чтò и она сама, только с обратным знаком.
Такова одна сторона, если мы будем рассматривать дело чисто объективно, как непосредственное осуществление философии. Но оно имеет и субъективную сторону, чтò является лишь другой формой его. Это – отношение осуществляющейся философской системы к её духовным носителям, к отдельным самосознаниям, в которых проявляется её поступательное движение. Из самого этого отношения, которое в осуществлении философии противостоит миру, следует, что этим отдельным самосознаниям всегда присуще обоюдоострое требование: одно остриё направлено против мира, другое – против самой философии. Ибо то, что в самом предмете выступает как превратное внутри самого себя отношение, в этих самосознаниях выступает как двоякое, противоречащее самому себе, требование и действие. Освобождая мир от внефилософского состояния, они в то же время освобождают самих себя от философии, которая в качестве определённой системы держала их в оковах. Так как они сами находятся только в процессе развития и охвачены его непосредственной энергией, следовательно не вышли ещё в теоретическом отношении за пределы этой системы, то они испытывают лишь противоречие с пластическим равенством системы себе самой и не знают, что, обращаясь против неё, они осуществляют только её отдельные моменты.
Наконец, эта двойственность философского самосознания выступает как два до крайности противоположных направления; одно из этих направлений мы в общем можем назвать либеральной партией, – оно удерживает понятие и принцип философии; другое же направление сохраняет как главное определение то, что не есть понятие, – момент реальности. Это второе направление есть позитивная философия{30}. Действием первого направления является критика, следовательно обращение философии вовне; действием второго – попытка философствовать, следовательно – уход философии в себя, причём это второе направление полагает, что недостаток имманентен философии, тогда как первое направление понимает его как недостаток мира, который надо сделать философским. Каждая из этих партий делает именно то, что другая хочет делать и чего она сама делать не хочет. Но первая в своём внутреннем противоречии сознаёт свой принцип вообще и свою цель. Во второй проявляется превратность, так сказать, бессмысленность как таковая. По содержанию только либеральная партия, как партия понятия, может привести к реальному прогрессу, между тем как позитивная философия в состоянии привести только к таким требованиям и тенденциям, форма которых противоречит их значению.
То, следовательно, что является сначала превратным отношением и враждебным расколом между философией и миром, становится потом расколом отдельного философского самосознания внутри самого себя и, наконец, проявляется как внешнее разделение и раздвоение философии, как два противоположных философских направления.
Понятно, что кроме того появляется откуда-то ещё масса второстепенных, назойливых, лишённых всякой индивидуальности фигур. Одни из них прячутся за спиной какого-нибудь философского великана прошлого; но вскоре из-под львиной шкуры становится виден осёл, жалкой пародией звучит плаксивый голос какого-нибудь новоиспечённого манекена в сравнении, например, с могучим, оглашавшим целые столетия, голосом Аристотеля, непрошенным органом которого этот манекен себя сделал; это напоминает немого, который захотел бы заменить недостаток речи огромным рупором. Или же какой-нибудь вооружённый двойными очками лилипут, стоя на минимальной точке posterius’a великана, с удивлением возвещает миру, какой поразительно новый горизонт открывается с этой его точки зрения, и делает смешные усилия доказать, что не в бурных порывах сердца, а в той плотной, массивной основе, на которой он стоит, найдена точка Архимеда, που στω, та точка опоры, на которой держится мир. Так появляются философы волос, ногтей, пальцев, экскрементов и тому подобные субъекты, которые должны представлять ещё худшие места в мистическом мировом человеке Сведенборга. Однако по существу своему все эти слизняки достаются на долю обоим упомянутым направлениям, входя в них как в свою стихию. Что касается самих этих направлений, то я в другом месте вполне выясню их отношение частью друг к другу, частью к гегелевской философии, а также отдельные исторические моменты, в которых проявляется это развитие.
3) Диоген Лаэрций, IX, 44: «…ничто не возникает из несуществующего и ничто не переходит в несуществующее (Демокрит)».
Диоген Лаэрций, X, 38: «Во-первых, ничто не возникает из несуществующего: ибо в таком случае всё что угодно могло бы возникнуть из чего угодно…». 39: «И если бы то, что уничтожается, исчезало, превращаясь в ничто, то все вещи совершенно исчезли бы, так как то, во что они разрешались бы, было бы ничто. Но на самом деле вселенная всегда была такой, какова она теперь, и вечно останется такой же. Ведь нет ничего, во что она могла бы превратиться (Эпикур)».
4) Аристотель, «Физика», I, 4: «Ведь если всё, что возникает, по необходимости может возникать либо из существующего, либо из несуществующего, то возникновение невозможно; это мнение разделяется абсолютно всеми…»
5) Фемистий, «Схолии к Аристотелю» (в собр. Брандиса), гл. 42, стр. 383: «Ведь подобно тому как „ничто“ не имеет никакого отличительного признака, так точно и пустота. Ибо „пустое“ есть нечто несуществующее и отсутствие всего, говорит он, и т.д.»
6) Аристотель, «Метафизика», I, 4: «Левкипп и его сотоварищ Демокрит признают элементами полное и пустое, называя одно сущим, другое небытием, а именно: полное и плотное – сущим, а пустое и полое – небытием. Поэтому они и говорят, что бытие существует отнюдь не более, чем небытие, потому что и пустота существует так же, как и тело».
7) Фемистий, указ. соч., стр. 326: «И Демокрит признаёт [за первоначала] полное и пустое, из которых первое называет существующим, а второе – несуществующим».
Там же, стр. 383: «Ибо „пустое“ есть нечто несуществующее и отсутствие всего, говорит Демокрит».
8) Симплиций, указ. соч., стр. 488: «Демокрит полагает, что природу вечных начал образуют малые сущности в бесчисленном множестве; для них он отводит ещё особое место, беспредельное по величине, причём он именует это место следующими названиями: пустота, ничто, беспредельность, а каждую из сущностей называет: нечто, плотное, сущее».
9) Ср. Симплиций, указ. соч., стр. 514: «Единое и многое».
10) Диоген Лаэрций, X, § 40: «Если бы не было того, что мы называем пустотой, пространством и неосязаемой природой…»
Стобей, «Эклоги физические», I, стр. 39: «Эпикур вперемежку пользуется всякими названиями – пустота, место, пространство».
11) Стобей, «Эклоги физические», I, стр. 27: «Атом называется так вовсе не потому, что он крайне мал».
12) Симплиций, указ. соч., стр. 405: «Другие же, отрицающие делимость до бесконечности на том основании, что мы не можем делить до бесконечности и таким путём убедиться в [возможности] бесконечного деления, говорили, что тела состоят из неделимых и разлагаются на них. Разница только в том, что Левкипп и Демокрит признают причиной неделимости первотелец не только их непроницаемость, но также малость и отсутствие частей; Эпикур же, живший позже, отрицает, что они не имеют частей, и неделимость их обосновывает их непроницаемостью. Много раз подвергал разбору учение Демокрита и Левкиппа Аристотель, и под влиянием критических замечаний последнего, направленных против отрицания частей у первотелец, позднее выступивший Эпикур, сочувствуя учению Демокрита и Левкиппа о первотельцах, сохранил за ними, т.е. первотельцами, по крайней мере свойство непроницаемости…»
13) Аристотель, «О возникновении и уничтожении», I, 2: «Что же касается слабой способности усматривать в совокупности явлений взаимное их соответствие, то тут виной всему недостаток опытного знания. Поэтому лица, более твёрдые в познании природы, и более способны выдвигать такие основные положения, которые далеко простирают свою объединяющую силу. А люди, не ориентированные в явлениях действительности, с особой лёгкостью выносят свои заключения из обильных словесных рассуждений, на основе ничтожных наблюдений. Из этого всякий может видеть, какая великая разница между мыслителями, исходящими из явлений природы, и мыслителями, исходящими из логических рассуждений. Ведь относительно существования неделимых величин некоторые утверждают, что даже треугольник как таковой есть многое [делится на многие части]. Напротив, Демокрит, надо полагать, пришёл к своим убеждениям в результате самостоятельных выводов из данных природы».
14) Диоген Лаэрций, IX, 40: «Аристоксен в своих „Исторических записках“ передаёт, что Платон задумал было сжечь все сочинения Демокрита, какие только он смог собрать; но пифагорейцы Амикл и Клиний его удержали, так как это было бы бесполезно, ввиду того что эти книги имеются у многих. Действительно, Платон, упоминая почти всех древних мыслителей, ни разу не упоминает Демокрита даже там, где ему приходится по какому-нибудь вопросу возражать [Демокриту]. Очевидно, Платон понимал, что спорить пришлось бы с наиболее выдающимся из философов».
1) Стобей, «Эклоги физические», I, стр. 33: «По Эпикуру, движение атомов происходит то отвесно, то с отклонением, а движение вверх – результат удара и отталкивания».
Ср. Цицерон, «О пределах добра и зла», I, 6. Плутарх, «О мнениях философов», стр. 349. Стобей, указ. соч., стр. 40.
2) Цицерон, «О природе богов», I, 26: «Что в физике Эпикура не от Демокрита? Ведь если он [Эпикур] и внёс некоторые изменения, как, например, в только что упомянутом вопросе об отклонении атомов…»
3) Цицерон, «О пределах добра и зла», I, 6: «…ведь он (т.е. Эпикур) утверждает, что эти неделимые и плотные тела несутся в силу своей тяжести вниз по прямой линии: это и есть, по его мнению, естественное движение всех тел. Затем тут же его, как человека острого ума, осенила мысль, что если бы все атомы двигались сверху вниз и, как я уже сказал, по прямой линии, то никогда ни один атом не пришёл бы в соприкосновение с другим, – и он преподнёс такого рода выдумку: он заявил, что атом чуть-чуть (меньше чего ничто не может быть), отклоняется. Отсюда-де возникают сплетения, сочетания и сцепления атомов между собой, и в результате образуется мир, все части мира и всё, что в нём содержится».
4) Цицерон, «О природе богов», I, 25: «Так как Эпикур понял, что если бы атомы вследствие своей собственной тяжести неслись вниз, то от нашей власти ничего бы не зависело, ибо движение атомов является определённым и необходимым, – то он, чтобы избегнуть необходимости, измыслил такое средство, до которого Демокрит, очевидно, не додумался. Эпикур говорит, что атом, хотя он и несётся сверху вниз вследствие своего веса и тяжести, всё же чуть-чуть отклоняется. Утверждать это постыднее, чем не уметь доказать то, чего он хочет».
Ср. Цицерон, «О судьбе», X.
5) Бейль, «Исторический словарь», «Эпикур».
6) Шаубах, «Об астрономических понятиях Эпикура» («Archiv für Philologie und Pädagogik» Зеебоде, Яна и Клоца, т. V, вып. IV, 1839, стр. 549).
7) Лукреций, «О природе вещей», II, 251 и сл.:
«Если движения все непрерывную цепь образуют
И возникают одно из другого в известном порядке,
…
Как и откуда, скажи, появилась свободная воля?»
8) Аристотель, «О душе», I, 4, 14: «Как на самом деле мыслить движение монады? Кем и как приводится она в движение, неделимая на части и лишённая отличительных признаков? Ведь если она способна приводить в движение и сама подвижна, то в таком случае она должна иметь отличительные признаки. Кроме того, если говорят, что движение линии образует поверхность, а движение точки – линию, то в таком случае и движения монад будут линиями».
9) Диоген Лаэрций, X, 43: «Движутся атомы постоянно».
Симплиций, указ. соч., стр. 425: «[Ученики] Эпикура признают вечность движения».
10) Лукреций, «О природе вещей», II, 253 и сл.:
«И коль не могут путём отклонения первоначала
Вызвать движений иных, разрушающих рока законы,
Дабы причина не шла за причиною испокон века…»
11) Лукреций, там же, II, 279 и сл.:
«…Живёт в нашем сердце
Нечто такое, что может бороться, противиться силе».
12) Цицерон, «О пределах добра и зла», I, 6: «И всё-таки он [Эпикур] не достигает того, ради чего он это выдумал; ибо если бы все атомы отклонялись, то никогда между ними не произошло бы никаких сцеплений; либо же одни атомы отклонялись бы, а другие были бы увлечены движением по прямой линии. Это всё равно, как если бы указать определённые места атомам – каким нестись прямо, каким вкось».
13) Лукреций, указ. соч., II, 235.
14) Цицерон, «О судьбе», X: «Атом отклоняется на самое малое расстояние, которое Эпикур называет наименьшим».
15) Цицерон, там же: «Беспричинность этого отклонения он [Эпикур] вынужден признать, если не прямо на словах, то по существу».
16) Плутарх, «О происхождении души», VI (т. VI, стр. 8, изд. стереотипное): «Они не признают за Эпикуром права допускать отклонение атома, хотя бы на волос, так как полагают, что он вводит беспричинное движение от несуществующей исходной точки».
17) Цицерон, «О пределах добра и зла», I, 6: «Да и само отклонение есть произвольная выдумка, – ведь он говорит, что атом отклоняется без причины, а ничего нет для физика постыднее, как утверждать, что то или другое совершается без причины, – и без всякого основания он [Эпикур] лишил атомы, вопреки собственным положениям, движения по прямой линии вниз, естественного для всего весомого».
18) Бейль, указ. соч.
19) Августин, «Письма», 56.
20) Диоген Лаэрций, X, 128: «Ведь все наши действия направлены к одной этой цели, к тому, чтобы не испытывать страдания и страха».
21) Плутарх, «О том, что, следуя Эпикуру, невозможно жить счастливо», стр. 1091: «Существуют подобные же заявления и самого Эпикура, утверждающего, что „сущность добра состоит в том, чтобы избегать зла“».
22) Климент Александрийский, «Ковры», II, стр. 415: «Эпикур же полагает, что устранение страдания и есть наслаждение».
23) Сенека, «О благодеяниях», IV, стр. 699: «Значит, божество не расточает милостей, но, далёкое от всяких забот и не интересуясь нами, оно даже не смотрит на мир, добрые дела столь же мало трогают его, как и беззакония».
24) Цицерон, «О природе богов», I, 24: «…ты ведь так именно и выражался, что у бога нет тела, а нечто вроде тела, нет крови, а нечто вроде крови».
25) Цицерон, «О природе богов», I, 38: «…какую же пищу, какие напитки, какое разнообразие звуков и цветов, какие осязательные ощущения или же какие ароматы ты преподнесёшь богам, чтобы доставить им наслаждение?..». 39: «…как же ты можешь требовать от людей почитания богов, если боги не только не почитают людей, но вообще ни о чём не заботятся, ничего не делают? Но, возражаешь ты, природа их так возвышенна и превосходна, что она сама по себе должна влечь мудреца к её почитанию. – Да разве может быть что-нибудь возвышенное в природе существ, которые, замыкаясь в самоуслаждении, ничего никогда не намерены делать, ничего не делают и раньше также пребывали в бездействии?»
26) Плутарх, «О том, что, следуя Эпикуру, невозможно жить счастливо», стр. 1101: «Учение эпикурейцев уничтожает страх и суеверие, но не даёт чувства блаженной радости, внушаемого богами. Это учение ставит нас к богам в такое отношение, при котором нам нет от них ни беспокойства, ни радости, как от рыб Гирканского моря, от которых нам нельзя ожидать ни хорошего, ни плохого».
27) Аристотель, «О небе», II, 12: «…то, что пребывает в наилучшем состоянии, не нуждается в действии, ибо оно само есть цель».
28) Лукреций, «О природе вещей», II, 221 и сл.:
«Если ж, как капли дождя, они вниз продолжали бы падать,
Не отклоняясь ничуть на пути в пустоте необъятной,
То никаких бы ни встреч, ни толчков у начал не рождалось,
И ничего никогда породить не могла бы природа».
29) Лукреций, «О природе вещей», II, 284 и сл.:
«И потому в семенах, помимо ударов и веса,
Должен ты также признать и другую причину движений,
Чем обусловлена в нас прирождённая эта способность.
…
…но чтоб ум не по внутренней только
Необходимости всё совершал и чтоб вынужден не был
Только сносить и терпеть и пред ней побеждённый склоняться, –
Лёгкое служит к тому первичных начал отклоненье».
30) Аристотель, «О небе», I, 7: «Если же вселенная не есть нечто сплошное, но, как учат Демокрит и Левкипп, тела отделены друг от друга пустотою, то движение их всех должно быть едино… Природа же их едина, например, как природа золота в каждом от него отломанном куске».
31) Аристотель, «О небе», III, 2: «Поэтому Левкиппу и Демокриту, утверждающим, что первичные тела вечно движутся в беспредельной пустоте, следовало сказать, какого рода это движение и какое движение соответствует природе этих тел. Ибо если каждый из элементов принуждается к движению другим, то необходимо всё же, чтобы каждый имел и естественное движение, по сравнению с которым другое движение является вынужденным. Но элемент, впервые вызвавший движение, должен был его вызвать не под действием насилия, а согласно своей природе. Иначе, если не окажется какого-либо естественного перводвигателя, причины будут всё более отодвигаться в бесконечность: вечно будут вызывать насильственное движение те элементы, которые ранее сами насильственно были вызваны к движению».
32) Диоген Лаэрций, X, 150: «По отношению к животным, которые не могут вступать в соглашение о том, чтобы взаимно не причинять и не терпеть вреда, не существует ни справедливого, ни несправедливого. То же самое надо сказать и о всех тех народах, которые не могли или не хотели вступать в договоры о том, чтобы взаимно не причинять и не терпеть вреда. Справедливость не есть нечто существующее само по себе, но она существует лишь во взаимном общении людей между собой, и она есть договор, заключаемый каждый раз в границах определённых стран относительно того, чтобы не причинять и не терпеть вреда».
33) [42]
1) Диоген Лаэрций, X, 54: «Ибо всякое свойство изменчиво, атомы же совершенно не изменяются».
Лукреций, «О природе вещей», II, 861 и сл.:
«Всё это также должно совершенно быть чуждо началам,
Если построить весь мир мы хотим на бессмертных основах,
Дабы он мог пребывать нерушимым во всём его целом».
2) (Плутарх), «О мнениях философов» [I, 28 и сл.]: «Эпикур… утверждал,.. что телам присущи такие три свойства: форма, величина и тяжесть. Демокрит же признавал два: величину и форму; Эпикур прибавил к ним ещё третье – тяжесть, ибо, как необходимо признать, тела движутся под действием тяжести». Ср. Секст Эмпирик, «Против математиков», стр. 421.
3) Евсевий, «Евангельское подготовление», XIV, стр. 749.
4) Симплиций, указ. соч., стр. 362: «…он (т.е. Демокрит) полагал, что они (т.е. атомы) различаются по величине и по форме».
5) Филопон, там же: «…он (т.е. Демокрит) определённо предполагает единую общую телесную природу для всех видов сущего, а частями этого общего тела являются атомы, отличные друг от друга по величине и форме; ибо они не только имеют разную форму, но из них одни больше, другие же меньше».
6) Аристотель, «О возникновении и уничтожении», I, 8: «…между тем он [Демокрит] признаёт, в зависимости от большего размера, и больший его (т.е. атома) вес».
7) Аристотель, «О небе», I, 7: «Движение всех тел, согласно сказанному, по необходимости должно быть одно и то же… Таким образом, ни одно из тел не будет абсолютно лёгким, если все они обладают тяжестью; если же все будут обладать лёгкостью, тогда ни одно не будет тяжёлым, и если бы отдельное тело имело вес или совершенную лёгкость, то оно было бы или на краю всего сущего, или в середине его…»
8) Риттер, «История древней философии», ч. I, стр. 568, прим. 2.
9) Аристотель, «Метафизика», VIII, 2: «Демокрит, по-видимому, полагал, что имеется три различия [атомов]. Ибо лежащее в основе тело – материя – одно и то же, а различается оно либо „строем“, что означает форму, либо „направлением“, что означает положение, либо же „соприкосновением“, что означает порядок».
10) Аристотель, «Метафизика», I, 4: «Левкипп и его сотоварищ Демокрит считают элементами полное и пустое, называя одно сущим, другое небытием, а именно: полное и плотное – сущим, а пустое и разрежённое – небытием. Поэтому они и говорят, что бытие существует отнюдь не более, чем небытие, потому что и пустота существует так же, как и тело; причиной же всего сущего является то и другое, как материя. И подобно тому как те, которые, утверждая единство основной субстанции, всё остальное выводят из её состояний, принимая разрежённое и плотное за начала всех состояний, – таким же образом Левкипп и Демокрит считают различия атомов причинами всего остального. А этих различий они указывают три: форму, порядок и положение. Ибо бытие, по их словам, различается лишь „очертанием“ [ρυσμος], „соприкосновением“ [διαθιγη] и „поворотом“ [τροπη]; причём „очертание“ – это форма, „соприкосновение“ – это порядок, а „поворот“ означает положение; например, А отличается от N формой, AN от NA – порядком, Z от N – положением».
11) Диоген Лаэрций, X, 49: «…никакого качественного признака нет у атомов, кроме формы, величины и тяжести… Они не могут быть любой величины: по крайней мере ещё ни один атом не был предметом зрительного ощущения».
12) Диоген Лаэрций, X, 56: «Наличие атомов любой величины вовсе не является необходимым условием для объяснения качественных различий: будь атомы доступны зрению, то, конечно, и нам бы довелось их видеть. Но в действительности этого не наблюдается, и даже нельзя себе представить, каким образом могли бы атомы стать доступны зрению».
13) Диоген Лаэрций, X, 55: «…но и думать нечего о том, чтобы у атомов могла быть любая величина… Однако некоторые различия в их величине следует допустить».
14) Диоген Лаэрций, X, 59: «Ведь мы показали, на основании приведённой аналогии, что атом имеет величину, но только малую, а наличие большой величины у атомов отвергли».
15) Ср. Диоген Лаэрций, X, 58; Стобей, «Эклоги физические», I, стр. 27.
16) «Фрагменты Эпикура» («О природе», II и XI) в сборнике, сост. Розини, изд. Орелли, стр. 26.
17) Евсевий, «Евангельское подготовление», XIV, стр. 773 (изд. парижское): «Они впали между собой в такое разногласие, что один, например, (т.е. Эпикур) принял величину всех без исключения атомов самой малой и потому неощутимой, а другой, Демокрит, признал, что некоторые атомы могут быть и очень большой величины».
18) Стобей, «Эклоги физические», I, 17: «Демокрит, например, говорит.., что возможно существование атома величиной даже в мир». Ср. (Плутарх), «О мнениях философов», I, стр. 235 и сл.
19) Аристотель, «О возникновении и уничтожении», I, 8: «Они [атомы], за малостью своих размеров, невидимы».
20) Евсевий, «Евангельское подготовление», XIV, стр. 749: «Демокрит… признавал… за первоначала всех вещей неделимые, созерцаемые разумом тела». Ср. (Плутарх), «О мнениях философов», I, стр. 235 и сл.
21) Диоген Лаэрций, X, 54: «Вот и насчёт атомов нужно решительно признать, что они не обладают никаким присущим всем явлениям качеством, кроме только формы, тяжести, величины и всего, чтò необходимо связано с наличием формы». Ср. § 44.
22) Диоген Лаэрций, X, 42: «…к тому же атомы… представляют нечто необъятное по разнообразию своих тел».
23) Диоген Лаэрций, X, 42: «…однако же по своим разновидностям атомы вовсе не представляют совершенно беспредельное множество, а только необъятное».
24) Лукреций, II, 513 и сл.:
«…признать ты обязан,
Что разнородность фигур у материи также предельна».
Евсевий, «Евангельское подготовление», XIV, стр. 349: «Эпикур признаёт количество форм атомов предельным, а не беспредельным». Ср. (Плутарх), «О мнениях философов», указ. место.
25) Диоген Лаэрций, X, 42: «…атомов каждой из разновидностей в точном смысле слова бесконечное количество».
Лукреций, «О природе вещей», указ. место [II], 525 и сл.:
«…Ибо, хоть и положены грани
Разнице в формах, должны подобные первоначала
Или бесчисленны быть, иль материи вся совокупность
Будет конечною, что невозможно, как я доказал уж».
26) Аристотель, «О небе», IV, 3: «Но ведь, конечно, случайные признаки не могут быть приняты за разумные основания, как иные решаются утверждать, например Левкипп и Демокрит, уроженец Абдер… И вдобавок к этому они ещё утверждают, что ввиду того что тела различаются формами, а эти формы бесчисленны, то бесчисленны и простые тела. Но каково свойство и какова форма каждого элемента в отдельности, они никак не определили, но только приписали огню сферическую форму, воздух же и всё прочее…»
Филопон, указ. место: «…они [т.е. атомы] имеют не только разную форму: одни – одну форму, другие – другую…»
27) Лукреций, «О природе вещей», указ. место [II], 479 и сл.:
«Первоначала вещей…
Лишь до известных границ разнородны бывают по формам.
Если бы не было так, то тогда непременно иные
Были б должны семена достигать величин необъятных.
Ибо, при свойственных им одинаково малых размерах,
Не допускают они и значительной разницы в формах.
…
…Если ж иные ещё получить ты желаешь фигуры,
Части другие тебе прибавить придётся…
…
И таким образом форм новизна приращение тела
Вслед за собою влечёт; а поэтому нечего думать,
Будто вещей семена беспредельно различны по формам».
28) Ср. прим. 25.
29) Диоген Лаэрций, X, 44 и 54.
30) Бруккер, «Руководство по истории философии», стр. 24.
31) Лукреций, «О природе вещей», I, 1051:
«Тут одного берегись и не верь утверждению, Меммий,
Что устремляется всё к какому-то центру вселенной».
32) Диоген Лаэрций, X, 43: «…и движутся они [атомы] с равной скоростью ввиду того, что всем им, как легчайшему, так и тяжелейшему из них, пустота предоставляет одинаковый простор для вечного движения». 61: «Разумеется также, что атомы должны по необходимости иметь равную скорость движения, когда они несутся в пустоте, не встречая препятствий. Ведь раз ничто не будет оказывать сопротивления их движению, то тяжёлые будут нестись не с большей скоростью, чем малые и лёгкие, равно как и малые сравнительно с большими, если у первых на всём протяжении будет соответственный путь и вторым не будет встречаться никакого препятствия».
Лукреций, «О природе вещей», II, 235 и сл.:
«Наоборот, никогда никакую нигде неспособна
Вещь задержать пустота и явиться какой-то опорой,
В силу природы своей постоянно всему уступая.
Должно поэтому всё, проносясь в пустоте без препятствий,
Равную скорость иметь, несмотря на различие в весе».
33) Ср. глава 3.
34) Фейербах, «История новой философии», стр. XXXIII, прим. 7, [цитата из] Гассенди: «Эпикур, которому, быть может, этот эксперимент никогда и в голову не приходил, додумался, однако, трактуя об атомах, до такого вывода, до которого мы только недавно дошли путём опыта. Именно, в полном соответствии с реальным фактом одинаковой скорости движения тел при падении сверху вниз, несмотря на громадное различие их по своему весу и массе, Эпикур установил, что все атомы, хотя бы они по своей величине и весу представляли огромную разницу, тем не менее в своём движении имеют, один сравнительно с другим, одинаковую скорость».
1) αμετοχα κενου отнюдь не значит: «не заполняют никакого пространства», но значит: «непричастны пустоте»; это всё равно, как в другом месте у Диогена Лаэрция сказано: «не имеют раздельности частей». Точно так же надо толковать это выражение и у (Плутарха), «О мнениях философов», I, стр. 236, и у Симплиция, стр. 405.
2) И этот вывод тоже неверен. То, что не может быть разделено в пространстве, вовсе не существует поэтому вне пространства и безотносительно к пространству.
3) Шаубах, указ. соч., стр. 550.
4) Диоген Лаэрций, X, 44.
5) Диоген Лаэрций, X, 47: «За исключением пустого пространства, бестелесное нельзя мыслить как существующее само по себе».
6) Диоген Лаэрций, X, 39, 40 и 41.
7) Диоген Лаэрций, VII, 1: «Они (т.е. стоики) утверждают, что существует разница между первоначалами и элементами: первые извечны и нетленны, а элементы уничтожимы действием огня».
8) Аристотель, «Метафизика», IV, 1 и 3.
9) Ср. указ. место.
10) Аристотель, «Метафизика», V, 3: «На таком же основании говорят и об элементах тел, называя так те предельные составные части, на которые разлагаются тела, в то время как сами эти предельные части уже не разделяются на другие, отличающиеся друг от друга по виду… Оттого-то всё малое, простое и неразложимое называется элементом».
11) Аристотель, «Метафизика», I, 4.
12) Диоген Лаэрций, X, 54.
(Плутарх), «Колот», стр. 1111: «Упомянутое [положение Демокрита] настолько неотделимо от учений Эпикура, что они (т.е. эпикурейцы) сами признают форму и тяжесть свойствами атома».
13) Секст Эмпирик, «Против математиков», стр. 411.
14) Евсевий, «Евангельское подготовление», XIV, стр. 773: «Эпикур… признаёт атомы недоступными ощущению…». Стр. 749: «Имеют они (т.е. атомы) свои особые формы, созерцаемые умом».
15) (Плутарх), «О мнениях философов», I, стр. 246: «Сам он (т.е. Эпикур) признавал неуничтожимыми ещё следующие четыре различного рода субстанции: атомы, пустоту, беспредельность и однородные частицы; последние и суть гомеомерии и элементы». Стр. 249: «Эпикур же учит, что тела не ограничены; первичные, в качестве простых, и прочие, как результат их сцепления, все имеют тяжесть».
Стобей, «Эклоги физические», I, стр. 52: «Метродор, наставник Эпикура, утверждает: первопричины – это атомы и элементы». Стр. 5: «Эпикур… относит к разряду неуничтожимых следующие четыре субстанции: атомы, пустоту, беспредельность и однородные частицы; эти-то последние именуются гомеомериями и элементами».
16) Ср. там же.
17) Цицерон, «О пределах добра и зла», I, 6: «Затем следуют… атомы, пустота,.. сама бесконечность, которую они [Демокрит и Эпикур] называют беспредельностью».
Диоген Лаэрций, X, 41: «Да и на самом деле вселенная бесконечна… И действительно, вселенная бесконечна как в силу множества тел в ней, так и в силу величины её пустого пространства».
18) Плутарх, «Колот», стр. 1114: «Так вот что мы должны принять за начала для возникновения сущего – беспредельную множественность атомов и пустоту; но последняя бездейственна сама и недоступна воздействию, она бестелесна, а первая – хаотична, бессмысленна, неограниченна, сама себя разлагает и приводит в расстройство, в силу того что из-за её бесчисленности ею нельзя овладеть и её нельзя ограничить».
19) Симплиций, указ. соч., стр. 488.
20) (Плутарх), «О мнениях философов», стр. 239: «Метродор же говорит: „…что число миров беспредельно по своему множеству, это явствует из того, что беспредельно число первопричин.., а первопричинами являются атомы или элементы“».
Стобей, «Эклоги физические», I, стр. 52: «Метродор, наставник Эпикура, утверждает: первопричины – это атомы и элементы».
21) Лукреций, «О природе вещей», I, 820 и сл.:
«Те же начала собой образуют ведь небо и землю,
Солнце, потоки, моря, деревья, плоды и животных».
Диоген Лаэрций, X, 39: «И действительно, вселенная всегда была такой, какова она теперь, и вечно останется такой же. Ибо нет ничего, во что она могла бы превратиться. Ведь кроме существующей вселенной нет ничего, перейдя во что она могла бы совершить своё превращение… Вселенная есть тело…» 41: «Эти [образующие мир тела] неделимы и неизменны, если только всё не должно распасться в небытие. А атомы имеют силу устоять при распадах сцеплений, так как они непроницаемы по своей природе и исключают всякую возможность как-либо или во что-либо распасться».
22) Диоген Лаэрций, X, 73: «…и все они [миры] в свою очередь распадаются, одни быстрее, другие медленнее; одни претерпевают эту гибель от одних причин, другие – от других». 74: «Итак, понятно также и утверждение его [Эпикура] о разрушимости миров в результате изменений в их частях».
Лукреций, V, 108 и сл.:
«И не на деле уж лучше уверимся мы, а рассудком,
Что уничтожиться всё с ужасающим грохотом может…»
Лукреций, V, 374:
«Смерти не замкнута дверь ни для свода небес, ни для солнца,
Ни для земли, ни для вод на равнинах глубокого моря;
Настежь отверста она и зияет огромною пастью».
23) Симплиций, указ. соч., стр. 425.
24) Лукреций, II, 796:
«…и что начала вещей никогда освещаться не могут…»
1) Аристотель, «Физика», VIII, 1: «И потому Демокрит утверждает, что невозможно, чтобы вселенная имела начало: ибо время безначально».
2) Симплиций, указ. соч., стр. 426: «Действительно, Демокрит до такой степени был убеждён в вечности времени, что, желая доказать безначальность вселенной, воспользовался признанием безначальности времени как неопровержимым доказательством».
3) Лукреций, I, 459 и сл.:
«Также и времени нет самого по себе…
…
И неизбежно признать, что никем ощущаться не может
Время само по себе, вне движения тел и покоя».
Лукреций, I, 479 и сл.:
…
«[Ясно ты видишь теперь], что у всех без изъятья деяний
Ни самобытности нет, ни сущности той, как у тела,
И не имеют они никакого сродства с пустотою;
Но ты по праву скорей называть их явленьями можешь
Тела, а также и места, в котором всё происходит».
Секст Эмпирик, «Против математиков», стр. 420: Эпикур называет время случайным признаком случайного [συμπτωμα συμπτωματων].
Стобей, «Эклоги физические», I, 9: «Эпикур (называет время) случайным признаком, т.е. тем, что сопутствует движениям».
4) Диоген Лаэрций, X, 72: «Далее должно обратить серьёзное внимание и на следующее. Дело в том, что время нельзя исследовать так, как мы изучаем остальные свойства, заложенные в предмете, а именно связывая их с предвосхищающими представлениями, созерцаемыми внутри нас самих, но следует рассмотреть ту очевидность, сообразно которой мы говорим о продолжительном или коротком времени, понимая это как нечто совершенно однородное с временем. И нет надобности вводить новые способы выражения, якобы лучшие, а следует пользоваться самыми обычными для обозначения времени словами. И не следует высказывать о нём, как это делают некоторые, что-нибудь другое, будто оно обладает особой сущностью, которая свойственна этому названию. Но необходимо только главным образом отдать отчёт в том, каким образом мы связываем частные особенности с временем и как мы его измеряем». 73: «Не нуждается также в доказательстве, а достаточно одного размышления, что мы связываем время с днями и ночами и с их частями, подобно тому, как [связываем его] с нашими душевными переживаниями и отсутствием таковых, с состояниями движения и покоя, присоединяя мысленно ко всему этому, как своеобразный признак, то именно, что мы называем временем. Это он говорит также и во второй книге „О природе“ и в „Большом извлечении“».
5) Лукреций, «О природе вещей», указ. место.
Секст Эмпирик, «Против математиков», стр. 420 и сл.: «Случайный признак случайного… Поэтому когда Эпикур говорит, что тело следует мыслить как соединение величины, формы, сопротивления и тяжести, то он принуждает представлять себе действительное тело из того, что не является телом… Так что для того, чтобы существовало время, должны существовать случайные качества, а для того, чтобы существовали эти качества, [должно существовать] нечто, лежащее в их основе; но такой основы наряду с ними нет, следовательно, не может быть и времени… Итак, раз всё это есть время, а последнее Эпикур признаёт случайным признаком всех этих явлений, то, по Эпикуру, время будет случайным признаком самого себя». Ср. Стобей, указ. соч.
6) Диоген Лаэрций, X, 46: «Существуют также оттиски, подобные по внешнему виду твёрдым телам, но по своей тонкости превосходящие всё, доступное чувственному восприятию… Эти-то оттиски мы называем образами [ειδολα]…». 48: «Кроме того [следует допустить], что возникновение этих образов происходит с быстротой мысли… От поверхности тел происходит непрерывное истечение, неощутимое вследствие постоянно получаемого телами взамен восполнения. Это истечение сохраняет положение и порядок атомов соответствующего тела».
Лукреций, IV, 34 и сл.:
«[Есть у вещей то], что мы за призраки их почитаем:
Тонкой подобно плеве от поверхности тел отделяясь,
В воздухе реют они, летая во всех направленьях».
Лукреций, IV, 49 и сл.:
«Ибо и форму и вид хранят отражения эти
Тел, из которых они, выделяясь, блуждают повсюду».
7) Диоген Лаэрций, X, 49: «С другой стороны, следует так и считать, что мы видим и осмысливаем внешние формы вследствие того, что нечто привходит к нам от внешних предметов. Ибо иначе предметы внешнего мира не могли бы отпечатлевать своей собственной природы… Следовательно, мы видим по той причине, что в нас проникают от вещей некоторые отпечатки, имеющие одинаковые с ними цвет и форму в соответствующем соотношении; эти отпечатки проникают в глаза…». 50: «В силу последней причины [скорости движения] они порождают в нас представление одного непрерывного предмета. Они сохраняют соответствие с лежащим в основе их предметом…». 52: «Слуховое восприятие также возникает вследствие того, что какое-то веяние несётся от предмета, издающего звук или шум, или стук, или производящего какое-либо другое слуховое ощущение. Это истечение рассеивается на однородные в своих частях массы, причём последние сохраняют некоторое соответствие между собой…». 53: «Также и относительно обоняния должно принять, что оно, как и слух, никогда не могло бы вызвать никакого ощущения, если бы не было некоторых масс, истекающих от предметов и способных раздражать этот орган восприятия».
8) Лукреций, «О природе вещей», II, 1140:
«И справедливо должны погибать, таким образом, вещи,
Коль разложились они…»
1) Диоген Лаэрций, I, 3, 10.
2) Аристотель, «Метафизика», I, 5: «[Ксенофан говорит, что] единое есть бог».
3) Аристотель, «О небе», I, 3: «Кажется, что понятие подтверждает явления, а явления – понятие. Так, все люди имеют представление о богах и отводят божественному горнее место; так поступают и варвары и эллины, вообще все те, кто верит в существование богов, связывая, очевидно, бессмертное с бессмертным; иначе и невозможно. Если, таким образом, божественное существует, – как оно и есть на самом деле, – то и наше утверждение о субстанции небесных тел верно. Но это соответствует и чувственному восприятию, поскольку речь идёт о человеческом убеждении. Ибо за всё прошедшее время, по воспоминаниям, перешедшим от одних людей к другим, ничего, по-видимому, не изменилось ни во всём небе, ни в какой-либо из его частей. Даже название, по-видимому, передано нам древними, причём они имели в виду то же самое, что и мы. Ибо не однажды и не дважды, а бесконечное число раз доходили до нас, следует полагать, одни и те же представления. А так как первичное тело есть нечто отличное от земли и огня, воздуха и воды, то они назвали горнее место эфиром [αιθερα] – от слов „вечно течь“ [θειν αει], придав ему наименование вечное время».
4) Аристотель, там же, I, 3 и II, 1: «Но небо и горнее место древние отвели богам, так как только оно бессмертно. А современное учение удостоверяет, что небо неразрушимо, не имеет начала и к тому же непричастно ко всяким злоключениям смертных… И не только целесообразнее было бы принять такое мнение о его [неба] вечности, но мы получили бы возможность делать соответственное заключение в согласии с откровением о боге».
5) Аристотель, «Метафизика», XII, 8: «А что небо одно – это очевидно… До нас из глубокой древности дошло от предков, сохранившись в виде мифов более поздних поколений, представление о том, что небесные тела суть боги и что божественное начало объемлет всю природу. Остальное было прибавлено, в мифологической оболочке, для веры толпы, как полезное для законов и для жизни. Ибо толпа объявляет богов человекоподобными и похожими на некоторые другие живые существа и придумывает многое другое, связанное с этим и родственное ему. Если кто-нибудь отбросит всё остальное и оставит только первое, веру в то, что первичные субстанции суть боги, то он должен считать, что это – божественное откровение и что с тех пор изобретались и снова погибали всевозможные искусства и философские учения, указанные же мнения, как реликвии, дошли до настоящего времени».
6) Диоген Лаэрций, X, 81: «Кроме всего этого, надо ещё принять во внимание, что самое большое смятение человеческой души происходит оттого, что люди считают небесные тела блаженными и неразрушимыми и приписывают им в то же время желания и действия, противоречащие этим свойствам, а также оттого, что они черпают страхи из мифов».
7) Диоген Лаэрций, X, 76: «Что же касается небесных тел, то необходимо считать, что движение, положение, затмение, восход, закат и тому подобные явления происходят в них вовсе не благодаря некоему существу, которое будто бы распоряжается ими, приводит их – или привело уже – в порядок и которое в то же время обладает полнотой блаженства, а вместе с тем и бессмертием». 77: «Ибо действия… не согласуются с блаженством, а происходят в силу слабости, страха и потребности, с которыми они большей частью связаны. Не следует также думать, что некоторые огнеподобные тела, обладающие блаженством, произвольно подвергают себя этим движениям… Если с этим не согласиться, то самое это противоречие вызовет величайшее смятение душ».
8) Аристотель, «О небе», II, 1: «Поэтому не следует полагать, что, как рассказывается в древнем мифе, небо нуждается для своей опоры в некоем Атланте».
9) Диоген Лаэрций, X, 85: «Итак, обдумай (обращение к Пифоклу) хорошенько эти мои рассуждения и, стараясь хранить их в памяти, время от времени внимательно пробегай их вместе с прочими учениями, которые я изложил в „Малом извлечении“ в письме к Геродоту».
10) Диоген Лаэрций, X, 85: «Итак, прежде всего следует принять, что от познания небесных явлений, будут ли они рассматриваться в [более широкой] связи или сами по себе, не должно ожидать никакого иного результата, кроме невозмутимости духа и твёрдой уверенности, чтò является конечной целью и остального знания».
Диоген Лаэрций, X, 82: «Невозмутимость же духа есть результат освобождения от всего этого и неустанное памятование о вселенной в целом и о самых основных принципах».
11) Диоген Лаэрций, X, 87: «Ведь наша жизнь нуждается не в мудрствовании и пустых гипотезах, а в том, чтобы мы могли жить, не зная смятения».
Диоген Лаэрций, X, 78: «Также следует считать, что задачей науки о природе является исследование причин главнейших явлений и что блаженство, испытываемое при изучении небесных явлений, имеет в этом свой источник».
Диоген Лаэрций, X, 79: «Что же касается изучения заката и восхода, положения и затмения светил и тому подобных явлений, то оно нисколько не способствует блаженству, получаемому от познания. Напротив, те, которые изучают эти явления, не зная ни природы того, что происходит, ни главных причин этого, находятся во власти страха совершенно так же, как и другие люди. Даже, может быть, они ещё больше находятся во власти страха, если они научились предвидеть такие явления».
12) Диоген Лаэрций, X, 86: «И не должно насильственно добиваться невозможного и ко всему применять метод исследования, подобный тому, который применяется в вопросах о нормах жизни или в установлении правил для разрешения остальных физических проблем, каковы, например, положения о том, что вселенная есть тело и неосязаемая природа или что основные элементы неделимы и тому подобное, чтò имеет одинаковое значение для всех явлений одного и того же рода. Что же касается небесных тел, то к ним это не применимо».
13) Диоген Лаэрций, там же, 86: «Напротив, эти по крайней мере явления допускают множество различных объяснений – как причины своего возникновения, так и своей сущности, – объяснений, находящихся в согласии с чувственным восприятием. Ведь не на основе всеобщих аксиом и произвольно устанавливаемых законов надлежит производить исследования природы, а всякий раз так, как это подсказывают сами её явления».
14) Диоген Лаэрций, X, 92.
15) Диоген Лаэрций, X, 94.
16) Диоген Лаэрций, X, 95 и 96.
17) Диоген Лаэрций, X, 98.
18) Диоген Лаэрций, X, 104: «Он (т.е. Эпикур) допускает, что возможны и многие другие способы для объяснения явлений молнии, лишь бы только не прибегать к мифу. А мифа не будет, если мы надлежащим образом будем наблюдать видимые явления и из них брать указания для объяснения невидимых».
19) Диоген Лаэрций, X, 80: «Таким образом, должно, обращая внимание на то, сколь многими способами у нас на земле возникает сходное явление, искать по аналогии с этим причин небесных явлений и [вообще] всего скрытого от нас».
Диоген Лаэрций, X, 82: «…невозмутимость же духа есть следствие полного освобождения от всего этого… Поэтому должно обращать внимание на существующее и на чувственные восприятия: на общее в отношении к общему и на частное в отношении к частному и на всякую существующую очевидность в отношении каждого отдельного критерия. Ведь в самом деле, если всё это мы будем взвешивать, то мы правильно определим источник, откуда возникают смятение и страх, и избавим себя от них, объясняя причины как небесных явлений, так и всех прочих вечно надвигающихся явлений и всего того, что наводит такой ужас на всех остальных людей».
Диоген Лаэрций, X, 87: «Известные указания на то, что действительно совершается в небесных сферах, мы получаем от тех или других окружающих нас земных явлений, открытых наблюдению или непосредственно данных, а отнюдь не от явлений самих небесных сфер, ибо явления последних могут возникать многими различными способами».
[88]: «Однако должно подвергать наблюдению каждое [небесное] явление в том виде, как оно нам представляется и, учитывая всё, что связано с ним, выделять то, чему не противоречат свидетельства окружающих нас многообразных происходящих [на земле] явлений».
20) Диоген Лаэрций, X, 78: «Кроме того, в таких вопросах возможно много различных решений и возможно также и какое-нибудь иное положение вещей».
Там же, 86: «Но эти-то [т.е. небесные явления] допускают для объяснения своего возникновения многообразные причины».
Там же, 87: «Всё, стало быть, неуклонно совершается во всех явлениях небесных сфер, хотя и способом, допускающим различные объяснения.., если оставить в силе всё, что о них утверждается с достаточной убедительностью».
21) Там же, 98: «А те, которые принимают только одно единственное объяснение, вступают в конфликт с чувственно воспринимаемыми явлениями и обнаруживают несостоятельность в вопросе о том, „что собственно возможно человеку постичь умом“».
Там же, 113: «Объяснять эти явления исключительно одной причиной, в то время как видимые явления требуют, чтобы признавалась возможность многих различных причин, было бы сумасбродством, неуместным подражанием ревнителям суетной астрологии, которые наугад выдают вымыслы за причины, не переставая навязывать божественной природе тяжёлые обязанности».
Там же, 97: «Далее: закономерность кругового пути светил должно понимать по аналогии с происходящими и у нас на земле некоторыми явлениями, но божественную природу отнюдь не следует приводить с ними в связь; она должна пребывать в полной свободе от дел, в состоянии полнейшего блаженства. Ведь если это не будет выполнено, то всякое истолкование небесных явлений превратится в празднословие, как это уже случалось с некоторыми, не усвоившими допускающего различные возможности способа объяснения явлений и потому впавшими в бесплодный предрассудок, будто явления допускают только одно объяснение, а все остальные допустимые объяснения отвергаются. Таким образом они уносятся в область бессмыслия и обнаруживают неспособность охватить умственным взором все те конкретные явления, которые нужно принять за указания».
Там же, 93: «…не поддаваясь страху перед рабскими фокусами астрологов».
Там же, 87: «…ясно, что в таком случае совершенно покидают сферу науки о природе и скатываются в область мифов».
Там же, 80: «Итак,.. определяя причины небесных явлений и вообще всего неизвестного, надо презирать тех, которые не разумеют ни того, что существует или совершается одним только образом, ни того, что может происходить разным образом, и которые кроме того не знают, при каких условиях нельзя сохранить невозмутимость духа».
22) Диоген Лаэрций, X, 80: «И не следует думать, что в точном знании этих [небесных] явлений мы не получили пользу, поскольку оно приводит нас к безмятежному состоянию духа и к блаженству».
23) Диоген Лаэрций, X, 78: «…нет абсолютно ничего в неразрушимой и блаженной природе, чтò способно поселить разлад или смятение. И что это безусловно так, можно убедиться, если поразмыслить».
24) Ср. Аристотель, «О небе», I, 10.
25) Аристотель, «О небе», (I, 10): «Если предположить, что мир возник из чего-то раньше бывшего, отличного от него, то это предположение окажется невозможным, раз это отличное от мира бытие искони было от него отличным и исключало возможность стать иным».
26) Атеней, «Дейпнософисты»[43], III, 104: «Следует похвалить славного Хризиппа, который заглянул в самую глубь существа Эпикура и метко сказал, что матерью философии Эпикура является гастрология Архестрата».
27) Лукреций, «О природе вещей», I, 63 – 80.
1) Плутарх, «О том, что, следуя Эпикуру, невозможно жить счастливо» (изд. Ксиландера), т. II, стр. 1101: «Но ведь сказанное (подразумевается – Эпикуром) о роли наслаждения сводится приблизительно к тому, что …эпикурейская проповедь наслаждения избавляет от некоего страха и от богобоязни, но веселия и радости от веры в богов не вселяет».
2) «Система природы»{31} (Лондон, 1770), ч. II, стр. 9: «Представление об этих столь могущественных силах всегда соединялось с представлением о страхе; их имя всегда напоминало человеку его собственные бедствия или бедствия его предков. Мы трепещем теперь, потому что наши предки трепетали тысячи лет тому назад. Представление о божестве вызывает в нас всегда горестные мысли… И в настоящее время страхи и мрачные мысли возникают в нашем уме всякий раз, когда при нас произносят имя божества». Ср. стр. 79: «Основывая мораль на мало моральном облике бога, не отличающегося постоянством поведения, человек никогда не может знать, чтò ему делать, – ни в вопросе о своих обязанностях по отношению к богу, ни в вопросе о своих обязанностях по отношению к самому себе, ни в вопросе о своих обязанностях по отношению к другим людям. Поэтому было крайне пагубно убедить человека в том, что существует сила, превосходящая человека, сила, перед которой должен смолкнуть разум и ради которой, если желать быть счастливым, надо всем пожертвовать здесь на земле».
3) Плутарх, указ. соч., стр. 1101: «Ибо боящиеся его [бога], как властителя, благосклонного к добрым, но сурового по отношению к дурным, благодаря одному этому страху, избавляющему их от многих опасений, воздерживаются от несправедливостей; их злость мало-помалу обуздывается, и поэтому они переживают меньше душевных страданий, чем те, которые, предаваясь порокам и осмеливаясь [совершать злодеяния], затем боятся и мучатся угрызениями совести».
4) Плутарх, указ. соч., стр. 1101: «Напротив, там, где только она (т.е. душа) воображает и мыслит присутствие бога, она с особой лёгкостью отбрасывает прочь всякие печали, страхи и заботы и предаётся радостному чувству до упоения, игривости и смеха; в любви…»
5) Плутарх, там же.
6) Плутарх, указ. соч., стр. 1102: «Нет, не обилие вина и жареного мяса составляет то, что так радует на празднествах: чаяние благ и милостивого присутствия бога, приемлющего с удовлетворением то, что совершается [в его честь]».
7) Плутарх, там же, стр. 1102: «В каких отрадных чувствах пребывают все, объединённые чистыми представлениями о боге, как о главе всех благих, как об отце всего прекрасного, которому не пристало ни делать ничего дурного, ни самому страдать от зла. Ибо он благ, а благой совершенно непричастен ни зависти, ни страху, ни гневу, ни ненависти. Всё равно ведь, как свойство тёплого не холодить, а греть, – так и благому несвойственно вредить. Гнев по существу наиболее далёк от кротости, злоба – от благосклонности, недоброжелательность – от человеколюбия и дружелюбия. Одно есть плод доблести и силы, другое – плод бессилия и порочности: ведь всё действие божества отнюдь не сводится к проявлению гнева и пристрастия, но раз божество от природы предрасположено творить благо и помогать, то, значит, гневаться и вредить несовместимо с его природой».
8) Там же: «Или, может быть, ещё какое-нибудь особое наказание, думаете вы, следовало бы применить к отвергающим провидение, не считая достаточным того, что они сами себя лишают такого наслаждения и радости?»
9) «Но слабый ум есть не тот ум, который не познаёт объективного бога, а тот, который хочет его познать». Шеллинг, «Философские письма о догматизме и критицизме», – в «Философских произведениях», т. I, Ландсгут, 1809, стр. 127, письмо II.
Господину Шеллингу можно было бы вообще посоветовать вспомнить свои первые произведения. Так, например, в работе о «я», как принципе философии, сказано:
«Допустим, например, что бог, определяемый как объект, есть реальное основание нашей сущности, но в таком случае бог, поскольку он есть объект, сам попадает в сферу нашего знания и не может, следовательно, быть для нас последней точкой, на которой держится вся эта сфера». Там же, стр. 5.
Мы, наконец, напоминаем г-ну Шеллингу заключительные слова его указанного выше письма:
«Пора возвестить лучшему человечеству свободу духа и не терпеть более, чтобы оно оплакивало потерю своих оков». Там же, стр. 129.
Если уже в 1795 г. было «пора», то что сказать относительно 1841 года?{32}
Упоминая здесь, при случае, о теме, пользующейся довольно худой славой, – о доказательствах бытия бога, – надо заметить, что Гегель перевернул все эти теологические доказательства, т.е. отверг их, чтобы их оправдать. Что же это за клиенты, которых адвокат не может избавить от осуждения иначе, как убивая их собственной рукой? Гегель, например, таким образом толкует умозаключение от бытия мира к бытию бога: «Так как случайного нет, – то существует бог, или абсолютное». Но теологическое доказательство гласит как раз наоборот: «Так как случайное имеет истинное бытие, то бог существует». Бог есть гарантия для случайного мира. Само собой понятно, что этим утверждается и обратное.
Доказательства бытия бога представляют собой не что иное, как пустые тавтологии, – например, онтологическое доказательство сводится к следующему: «То, что я действительно (реально) представляю себе, есть для меня действительное представление», – это действует на меня, и в этом смысле все боги, как языческие, так и христианские, обладали действительным существованием. Разве не властвовал древний Молох? Разве Аполлон Дельфийский не был действительной силой в жизни греков? Здесь даже критика Канта ничего поделать не может. Если кто-нибудь представляет себе, что обладает сотней талеров, если это представление не есть для него произвольное, субъективное представление, если он верит в него, – то для него эти сто воображаемых талеров имеют такое же значение, как сто действительных. Он, например, будет делать долги на основании своей фантазии, он будет действовать так, как действовало всё человечество, делая долги за счёт своих богов. Наоборот, пример, приводимый Кантом, мог бы подкрепить онтологическое доказательство. Действительные талеры имеют такое же существование, как воображаемые боги. Разве действительный талер существует где-либо, кроме представления, правда, общего или, скорее, общественного представления людей? Привези бумажные деньги в страну, где не знают этого употребления бумаги, и всякий будет смеяться над твоим субъективным представлением. Приди со своими богами в страну, где признают других богов, и тебе докажут, что ты находишься во власти фантазий и абстракций. И справедливо. Если бы кто-нибудь принёс древним грекам какого-либо вендского бога, то он нашёл бы доказательство несуществования этого бога. Ибо для греков он не существовал. Чем какая-нибудь определённая страна является для иноземных богов, тем страна разума является для бога вообще – областью, где его существование прекращается.
Или же доказательства существования бога представляют собой не что иное, как доказательства бытия существенного человеческого самосознания, логические объяснения последнего. Например, онтологическое доказательство. Какое бытие является непосредственным, когда мы его мыслим? Самосознание.
В таком смысле все доказательства существования бога представляют собой доказательства его несуществования, опровержения всех представлений о боге. Действительные доказательства, наоборот, должны были бы гласить: «Так как природа плохо устроена, то бог существует». «Так как существует неразумный мир, то бог существует». «Так как мысль не существует, то бог существует». Но разве это не означает следующее: для кого мир неразумен, кто поэтому сам неразумен, для того бог существует. Иными словами: неразумность есть бытие бога.
«Если вы предполагаете идею объективного бога, то как можете вы говорить о законах, которые разум производит из самого себя, так как автономия может быть присуща лишь абсолютно свободному существу?» Шеллинг, там же, стр. 198.
«Преступно скрывать от человечества принципы, которые могут быть сообщены всем». Шеллинг, там же, стр. 199.