Полдневным зноем утомленный,

Как я люблю, о мой ручей,

Припасть к твоей волне студеной,

Дышать прохладою твоей,

Покуда Август бережливый

Спешит собрать дары земли,

И под серпами стонут нивы,

И чья-то песнь плывет вдали.

Неистощимо свеж и молод,

Ты будешь божеством всегда

Тому, кто пьет твой бодрый холод,

Кто близ тебя пасет стада.

И в полночь на твои поляны,

Смутив весельем их покой,

Все так же нимфы и сильваны

Сбегутся резвою толпой.

Но пусть, ручей, и в дреме краткой

Твою не вспомню я струю,

Когда, истерзан лихорадкой,

Дыханье смерти узнаю.

Прелат, скажите, почему,

Когда мне встретится придворный

И с вежливостью непритворной

Я шляпу перед ним сниму,

Раскланяюсь, не лебезя,

Учтивую бросаю фразу, —

Он дружбу предлагает сразу:

«Ронсар, вас не любить нельзя!»

Не повернется он спиной,

Столкнись в покое мы дворцовом,

Он с лицемерьем образцовым

Твердит: «Располагайте мной!»

Но если, бедами тесним,

К нему за помощью приду я,

Он дверь захлопнет, негодуя,

Как будто незнаком я с ним.

А если буду о себе

Напоминать неутомимо,

Не посмотрев, пройдет он мимо

И будет глух к моей мольбе.

И пусть поэтом я слыву,

К моим он равнодушен лаврам,

Как будто я родился мавром

И где-то в Африке живу!

Но не таков мой кардинал,

Он своего достоин сана,

В груди моей звучит осанна:

Людей щедрее я не знал.

Себя так сильно не люблю,

Как Вас любил все эти годы,

Не приведут меня невзгоды

К сановнику и королю.

Вы мне поможете один,

Подать мне руку снизошли Вы,

Но как наставник справедливый,

А не как строгий господин.

Меня от бедности храня,

Вы не сулите горы злата:

Не осквернит уста прелата

Напыщенная болтовня.

За неподдельность Вас ценю,

А лицемерные вельможи

Пусть вечно лезут вон из кожи

В служенье суетному дню!