«Мультипликатор», или «Цепная реакция» финансовой алхимии

Долговая «пирамида» на основе частичного резервирования может выстраиваться в одном банке, но чаше в этом процессе участвует цепочка из нескольких банков. Именно такую схему в литературе по банковскому делу называют «мультипликатором» («денежным», или «кредитно-депозитным»). Приведем пример.

Скажем, некто мистер А, фермер, продает пшеницу на сумму 1000 долларов и помещает деньги в банк X. Оставив 10 % депозита в качестве резерва, банк может одолжить 900 долларов некоему лицу Б, которое, в свою очередь, кладет эти деньги на депозит в банк У. Оставив 10-процентный резерв, банк У выдает кредит в размере 810 долларов некоему лицу В, которое помещает эти деньги в банк Z, который потом ссужает 729 долларов некоему лицу Г и т. д. Депозит первоначально заработанных 1000 долларов (именно заработанных – потому что они получены за реально созданный товар, который был куплен и потреблен) позволяет банковской системе, в конечном счете, создать 9000 долларов в виде новых дополнительных депозитов, а также создать 9000 долларов новых долгов – новых денег. Причем деньги могут создаваться без необходимости произвести при этом хотя бы одну обладающую ценностью вещь; например, лица Б, В, Г, Д и т. д. могут быть спекулянтами, играющими на бирже и получающими кредиты под залог ценных бумаг, покупаемых на эти же кредиты. Банки, участвующие в этой серии сделок, имеют в общей сложности депозитов на сумму 10000 долларов на основе первоначального депозита 1000 долларов и новых непогашенных ссуд на сумму 9000 долларов. Скажем, они рассчитывают прибыль исходя и ставки, равной б% годовых, т. е. 540 долларов. В приведенном выше примере мы исходили из того, что резерв составляет 10 %, т. е. та часть депозита, которая должна быть помещена на счет коммерческим банком в центральный банк. Если бы не было требований резервирования, то процесс мультиплицирования денег был бы бесконечным.

Итак, «резервирование» не меняет жульнической природы ростовщических операций и не спасает общество от банковских кризисов. В некоторых странах обязательное резервирование чисто символическое или вообще отсутствует. Например, в странах ЕС норматив обязательных резервов составляет 2 %, а по обязательствам со сроком свыше двух лет равен нулю. Первой шаг к полной отмене резервирования сделала Канада: в 1992 г. там был принят закон о такой отмене по всем видам вкладов на два года. А по истечении указанного срока Канада отказалась от такого резервирования вообще. За Канадой последовали такие страны, как Швейцария, Новая Зеландия, Бельгия, Австралия, Швеция, Дания, Великобритания и Мексика.

«Обязательное резервирование» – «общак» ростовщиков

Завершая тему «обязательного резервирования», отметим: отчисления коммерческих банков в виде обязательного резервирования сегодня направляются в центральный банк и формируют фонд обязательного резервирования. Некоторые профессиональные банкиры называют его «общаком». Использование лексики криминального мира в данном случае вполне уместно. В мафиозных группировках «общаки» («общие кассы») создаются, прежде всего, для того, чтобы решать чрезвычайные вопросы, касающиеся всей группировки или отдельных ее членов (например, для дачи взяток прокурорам, судьям и иным чиновникам, для оплаты разного рода деликатных «заказов» вплоть до убийств, для лоббирования нужных законов и т. п.). «Общак» под названием «фонд обязательного резервирования» нужен для того, чтобы спасать отдельных членов мафиозной группировки, которая сегодня легализовалась под вывеской «банковская система».

Центральные банки уделяют большое внимание такому средству поддержания устойчивости банковского сектора, как межбанковский рынок кредитов (МБРК). Создатели данного «инструмента» считают, что банки, у которых возникают проблемы с ликвидностью, могут «закрыть» эти проблемы с помощью кредитов, полученных от банков с «избыточной» ликвидностью. Задача центральных банков – создать МБРК и «дирижировать» им, прежде всего, регулируя уровень процента на этом рынке. Вот что пишет по поводу МБРК Дмитрий Голубовский: «Если приток депозитов и выдача кредитов являются точно сбалансированными процессами, в банке в принципе не может возникнуть ситуации, когда могут потребоваться резервы, – он становится посредником между людьми, накопившими обязательства банка и людьми, стремящимися занять эти обязательства. Регулировать этот баланс можно, манипулируя процентными ставками: при некоторой оптимальной ставке желающих занять деньги будет примерно столько же, сколько желающих вложить. Под несколько меньшую ставку можно принимать депозиты, под несколько большую – выдавать кредиты, а разницу в процентах банкир может класть себе в карман. Для того, чтобы по мере усложнения финансовых операций поддерживать этот баланс спроса на деньги и предложения денег во все более тонком равновесии, которое гарантировало минимизирование резервов и, следовательно, давало большие возможности создавать деньги, банки создали межбанковский рынок кредитования. Когда какой-то банк сталкивался с избытком спроса на кредиты – он мог взять деньги в долг у другого банка, в котором был приток депозитов» [225] .

В теории все выглядит очень красиво. А в случае даже самой легкой паники межбанковский рынок кредитования перестает работать. «Профессиональные экономисты» называют это «кризисом взаимного доверия банкиров». Яркий пример такого «кризиса доверия»– события лета 2004 года, когда МБРК в России был полностью «парализован», причем для этого оказалось достаточно лишь «вброса» в СМИ негативной информации о нескольких российских банках.

Еще один «способ», который современные ростовщики «изобрели» для того, чтобы убедить клиентов в «надежности» системы «частичного резервирования», – страхование депозитов. К началу 1930-х годов банковская система США, базировавшаяся на «частичном резервировании», в результате массовых банкротств банков, превратилась в руины. Одним из первых деяний нового президента США Ф. Д. Рузвельта в рамках «нового курса» было создание Федеральной корпорации страхования депозитов (ФКСД) для того, чтобы повысить доверие вкладчиков к банкам. Однако серьезные исследователи оценивают, что данная мера имела в основном «психотерапевтический эффект», т. к. активы ФКСД составляли лишь 1–2 % от объема депозитов.

У обывателя, который слышит о «страховании вкладов», рождаются ассоциации, что речь идет о таком же страховании, как, скажем страхование: строительных рисков, возникающих у компаний-подрядчиков; экологических рисков, с которыми сталкиваются химические корпорации; коммерческих рисков, которые присущи компаниям, выходящим на рынок с новым продуктом, и т. п. Страховые компании, берущие на себя эти и подобные риски, имеют дело со страховыми случаями, возникающими время от времени с отдельными компаниями соответствующей отрасли. Применительно к «традиционным» страховым случаям действуют законы больших чисел.

Но «страхование вкладов»– совсем другое. Уж если начинаются крахи банков, то они, как правило, захватывают весь банковский сектор. Для покрытия таких рисков не только у частных страховых компаний, но даже у государства, такого громадного количества денег просто нет. Именно поэтому М. Ротбардт государственное «страхование вкладов» квалифицировал как откровенное «жульничество». В качестве примера он приводит крах в конце 1980-х гг. ссудо-сберегательных учреждений США, которые якобы были «надежно застрахованы» Федеральной корпорацией страхования сбережений и займов (новое название ФКСД).

Не знаю, каким словом квалифицировать созданную не так давно систему страхования вкладов в нашей стране (был принят Федеральный закон «О страховании вкладов физических лиц в банках Российской Федерации» и учреждено Агентство по страхованию вкладов – АСВ). Открываем официальный сайт АСВ и узнаем следующее:

По состоянию на 09.10.2009 размер фонда обязательного страхования вкладов (которым управляет указанное агентство) составляет 86,3 млрд. руб. [226] Это много или мало? Ответ находим на том же сайте: «Отношение размера фонда к страховой ответственности Агентства (показатель достаточности фонда) составляет 1,8 %. Согласно оценкам, минимальный уровень достаточности фонда с учетом текущей экономической ситуации составляет 6–7% размера страховой ответственности».

Т.е. сегодня «показатель достаточности» в России находится примерно на том же уровне, что в США в 1930-е годы (уровень, который М. Ротбардт оценил как «жульничество»). Смешно и грустно читать, что нормой «показателя достаточности» является кем-то оцененный уровень в 6–7%. Это «с учетом текущей экономической ситуации». А ситуация может измениться буквально за одну ночь. Интересно, где Агентство добудет недостающие деньги (в абсолютном выражении это 4,5 триллиона рублей – даже по отношению к так называемой «норме»)? Вот и решайте, каким словом назвать российскую «систему страхования вкладов». Впрочем, системы страхования вкладов во всем мире построены на основе примерно одних и тех же принципов.

Кто несет издержки банковских кризисов?

Раньше, когда не было центральных банков, от частичного резервирования могли страдать лишь отдельные граждане – клиенты тех банков, которые терпели банкротства. Сегодня в случае начала массовых банковских банкротств к «спасательным работам» подключаются центральные банки, которые начинают «заливать пожар» банковского кризиса ликвидностью, выдавая разного рода «спасательные» кредиты коммерческим банкам. Начинается «денежный потоп»: деньги рано или поздно из банковского сектора перетекают во все сектора и на все рынки. Такие «вливания» раскручивают маховик инфляции, от чего страдают все люди, в том числе те, которые не являются клиентами банков.

Впрочем, клиентам все-таки приходится пострадать более заметно, чем остальным: даже в случае «счастливого» окончания мытарств по «выбиванию» своих «законных», вкладчики получают эти самые «законные» сильно «похудевшими» в результате инфляционного обесценения.

Астрономические суммы денег бросаются на «тушение пожара» в банковском секторе не только для того, чтобы «продлить жизнь» частичного резервирования, но и потому, что власти боятся непредвиденных социальных последствий такого «пожара». Обыватель четко ощущает различия между двумя видами потерь: потерь от его неудачных инвестиций (например, в ценные бумаги) и потерь его как вкладчика от неплатежеспособности банка. Вот что пишет по поводу этого различия Борис Львин:

«Вкладчики готовы смириться с потерей своих инвестиций, но возмущены потерей того, что они считали всего лишь переданным на временное хранение. Именно поэтому вкладчики по-разному реагируют на резкие падения фондового рынка и на крах коммерческих банков. В первом случае они видят себя проигравшими. Во втором случае они видят себя ограбленными» [227] .

Громадные суммы бюджетных средств, влитые в банковский сектор во многих странах мира вызвали обоснованное возмущение общественности, политиков, законодателей. Конечно, соответствующие критические заявления со стороны политиков и законодателей были вызваны нередко желанием поднять свой рейтинг в глазах общественности, а не искренним желанием изменить существующую финансовую систему.

Были, правда и некоторые конкретные предложения по ее изменению. Например, британский премьер-министр Гордон Браун выступил за введение глобального налога на банки. Таким образом, по его мнению, можно было бы снять нагрузку с государственных бюджетов и налогоплательщиков. Расходы на борьбу с банковскими кризисами финансировались бы из специального фонда, формируемого за счет такого глобального налога. Что можно сказать по поводу этого предложения, которое было поддержано многими политиками? Во-первых, это все равно будет налог не на банкиров, а на простых граждан, т. к. банки компенсируют дополнительные издержки повышением процентных ставок или комиссионных. Во-вторых, для практической реализации данного предложения потребуется создание наднационального института (фонда), что будет еще одним шагом на пути к созданию ростовщиками мирового правительства.

Кстати, сегодня опять активизировались дискуссии по поводу введения еще одного глобального налога – так называемого «налога Тобина». Данный налог предлагается взимать с операций по трансграничному перемещению спекулятивного капитала для того, чтобы снизить стимулы участников финансовых рынков заниматься спекуляциями, порождающими кризисы. Опять-таки введение такого налога вызвало бы необходимость создания наднационального института (фонда). Между тем для предотвращения международных финансовых спекуляций достаточно вводить на национальном уровне ограничения на международное движение капитала. Однако такие предложения не соответствуют замыслам мировых ростовщиков.

Последний банковский кризис: «информационная бомба» агентства Блумберг

Всем хорошо известна сказанная в начале последнего кризиса шутка нынешнего руководителя ФРС Бена Бернанке: если у Америки появятся проблемы с денежной массой, то Федеральный резерв может начать «разбрасывать доллары с вертолетов». А «профессиональные экономисты» уже успели придумать «научное» обоснование и «научный» термин для подобной «военно-воздушной операции» – «количественное облегчение» (quantitative easing) [228] .

Во всякой шутке всегда есть доля правды. В том числе и в шутке Бернанке. Судя по всему, Америка начала их «разбрасывать». Правда, не с вертолетов. И не всем, а только нужным и проверенным людям. Почему проверенным? Потому, что доллары незаконные, а значит фальшивые. Поэтому об их незаконном происхождении никто из посторонних лиц (т. е. не входящих в узкий круг мировых ростовщиков) не должен знать. То, что банки с частичным резервированием являются фактически фальшивомонетчиками, мы уже говорили. Но такое фальшивомонетничество хотя бы прикрыто «фиговым листочком» каких-то невнятных законов и разными «теориями» «профессиональных экономистов». А мы говорим о фальшивомонетничестве буквальном!