СТАТЬИ РУТЕНБЕРГА ИЗ ГАЗЕТЫ «DI VARHAYT»
Перевод с идиша Моисея Аемстера
Конгресс-движение фактически основано Бюро национально-социалистической агитации, которое возникло прошлым летом в Нью-Йорке.
Работа этого Бюро опиралась главным образом на партию Поалей-Цион, единственную на еврейской улице национально здоровую еврейскую рабочую партию, преданную своему народу
Национальное возрождение еврейского народа, наше освобождение от позорного положения, в котором мы находимся, уже само по себе революция, как в нашей внутренней еврейской жизни, так и в отношении внешнего к нам, нееврейского мира; это, быть может, самая большая революция, которую знает история человечества.
Первым, кто понял важность исторического момента, национальную ответственность за него, был еврейский рабочий класс, к кому бюро обратилось напрямую.
Антинационально, космополитически настроенные лидеры рабочих были решительно против нового еврейского национального движения среди рабочих. Они предприняли все меры, чтобы его задушить. Национальная конференция рабочих, которую созвали в Нью-Йорке 5–6 сентября 1915 года, должна была официально избавиться от конгресс-движения, раз и навсегда покончить с ним. Всеми силами своей мощной партийной машины противники добивались, чтобы делегатами были избраны близкие им и подходящие для этого люди.
Но делегаты должны были считаться с настроениями широких рабочих масс и были вынуждены принять на конференции резолюцию о необходимости борьбы посредством еврейского конгресса, так долго ранее осуждавшуюся ими.
К сожалению, однако, национально-социалистические делегаты конференции были очень слабы для выполнения той большой задачи, которая стояла перед ними. Привыкшие к местечковости и партийным дрязгам, они от неожиданного большого «успеха» на конференции впали в восторг оттого, что «товарищи» были вынуждены вписать в свою резолюцию не только общенациональные требования, но и те, что конкретно относились к борьбе за Палестину. Вместо того чтобы добиться единственно возможного и необходимого решения о самостоятельном руководящем национальном еврейском конгрессе, состоящем из делегатов, которые сами бы обсуждали все, что связано со страданиями и нуждами еврейского народа, они занялись «дипломатией» и дали возможность противникам ограничить конгресс в принятии решений по некоторым вопросам об Эрец-Исраэль. Другими словами, они уступили важнейший принцип движения, свободу и авторитет демократически избранных делегатов, свободу и авторитет конгресса – нашего высшего национального института, который мы должны создать. Институт, за которым организованный еврейский народ должен дисциплинированно следовать и поддерживать его. Без дисциплины народа и без авторитета конгресса это движение не может в такое время состояться – ни для нашего внутреннего еврейского мира, ни для внешнего, нееврейского.
Еще одну очень существенную ошибку сделали национально-социалистические делегаты на конференции рабочих.
Делегаты рабочих, представители профсоюзов и других рабочих партий и организаций почувствовали ответственность и поменяли свою позицию на противоположную по вопросу конгресса. Простые делегаты от рабочих были против «клики Форвертс-машины», против «бундовских заправил» в Национальном рабочем комитете, имевших уже тогда явные симпатии к плутократическому, столь далекому от интересов рабочих Американскому еврейскому комитету.
Большинство делегатов не желали избирать своих «лидеров», упрямых противников конгресса, в Исполком конгресса. Но национально-социалистические делегаты и далее продолжали, исходя из «дипломатических» соображений, до сего времени мне непонятных, защищать именно этих людей. И поскольку «оппозиция» настаивала на своем, то другие делегаты тем более были этим довольны…
К весьма неблагоприятным результатам привели эти две ошибки. И я тоже несу за это значительную долю ответственности. Я считал, что в вопросах конгресса и его суверенитета – конгресс с открытой платформой – нельзя уступать, лучше покинуть конференцию и продолжать агитацию в массах, а позже уже объединиться с массами, а не с заправилами.
Передо мной ведь были почти все национально-социалистические делегаты. Я тогда должен был с большей твердостью настоять на своем мнении. Причем нужно было настаивать на этом и на самой конференции, поскольку большинство «оппонентов» комитета по выработке резолюции в этом вопросе, как и по многим другим вопросам, не представляли большинства делегатов.
В одном вопросе я точно виноват – в том, что отказался принять участие в Исполкоме конференции. Если бы я согласился, то позже все могло бы сложиться по-другому.
Остается фактом, что большинство избранного Национальным комитетом рабочих исполкома не выполнили обязанности, которые он взял на себя, предали четко выраженную конференцией рабочих волю еврейского рабочего класса. Сознательно или нет, это уже не важно.
К тому времени уважение к конференции рабочих и к ее решениям было у всех велико. Если бы Исполком конференции вел себя честно и серьезно, как революционное правительство революционного класса, то он бы волю конференции продиктовал другим организациям в виде ультиматума. Ультиматума, который не подлежал бы дискуссии. Тогда бы все организации объединились вокруг авангарда рабочих. Вопрос с конгрессом был бы уже давно решен (пусть даже с ограничениями по программе Эрец-Исраэль), и мы бы уже давно имели еврейское представительство, которое бы от имени еврейского народа и опираясь на его авторитет помогло бы избежать множества еврейских несчастий и много напрасно пролитой крови.
Но Национальный комитет рабочих действовал по-другому. Вместо этого он затеял серию «переговоров» с уступками антинациональным, ассимиляторским стремлениям Американского еврейского комитета. Уступки, которые противоречат ясным инструкциям конференции рабочих. «Переговоры» были дипломатическими, тайными и долгими. Длились месяцами. Как будто ничего страшного, кошмарно-кровавого в еврейской жизни не происходит. Накопившаяся напряженная энергия и интересы широких еврейских масс, пробудившиеся национальные надежды и стремления начали испаряться. И все конгресс-движение – единственно возможная форма нашей национальной организованности ради борьбы за наше национальное освобождение – начало гибнуть.
Руководители Национального комитета рабочих не поняли, какая великая честь выпала на их долю.
Их оправдания, перекладывание вины на других мало кого интересуют. Важны результаты, а они очень печальны.
О том немногом, что Национальный комитет рабочих осуществил, было бы лучше и красивей вообще не говорить.
С Американским еврейским комитетом руководство Национального рабочего комитета вело переговоры и, очевидно, имело перед ним также обязательства еще до съезда рабочих.
Их связывала общая ненависть к растущей в американском еврействе волне гордого, здорового еврейского национализма, одинаково невыносимого и космополитическими социалистами, гастролерами-демагогами, и миллионерами-ассимилятора-ми, автократами.
Мое отношение к Американскому еврейскому комитету было до сих пор и остается неизменным: они добросовестные, искренние, принципиальные, способные люди большого масштаба, с твердыми, но фальшивыми убеждениями.
Еврейского народа как такового, еврейской нации, с ее собственными специфическими национальными страданиями и нуждами, они не признают. Евреи разных стран принадлежат к тем народам, среди которых они проживают, и общее между ними только еврейская религия, так же, как католическая религия является общей для католиков разных стран и народов. Евреи должны иметь «равные» со всеми права. Но при этом быть «хорошими» гражданами, ничем не отличаться от всех других сограждан, «не бросаться в глаза». Еврейский национализм, сионизм противоречат «патриотизму» и при этом «опасны» для народа. Они не видят, а если видят, то не понимают, почему у неевреев именно еврейские националисты намного более уважаемы, чем «преданные» патриоты.
Гордые, приличные, преданные еврейскому народу люди, они зачастую во всем, что касается национальных еврейских интересов и отношения к нееврейскому миру, отвратительные лакеи. Безгранична их жалость к народным массам, но они никогда не считались с их мнением и стремлениями. Не считались, потому что никогда их не понимали, потому что были всегда отдалены от них.
Их понятия и принципы фальшивы и поэтому зачастую вредны для еврейского народа.
Бесполезно их «обвинять» и неправильно, потому что многие из нас еще недавно, каждый по-своему, но то же самое думали и делали.
Мы должны с ними бороться, упорно и остро. Как против неверного и несчастного продукта нашей несчастной жизни. Но не отталкивать их, а притягивать к массам. В теперешнее критическое время еврейский народ нуждается во всех своих искренних и преданных силах, нуждается в интеллигенции, влиянии, богатстве. Американский еврейский комитет все это имеет, он искренне предан еврейскому народу. Это несомненно.
Мы должны их притягивать, а не отталкивать. Сделать из них националистов.
Задача не легкая, но возможная. Это показал последний год борьбы против них, здесь, в Америке, и в других местах. Они остались ассимиляторами, антинационалистами, автократами, но не такими, как раньше. Они стали считаться с массами, прислушиваться к их мнению. Правда, они их еще не понимают.
Уважение и власть, безусловно, играют роль в их действиях, но далеко не единственную, во всяком случае, меньшую, чем у других наших «демократических руководителей». В этом я убедился.
Не будь Луи Маршалл преданным евреем, и намного лучшим националистом, чем он сам о себе думает, то он бы не ходил в редакции нападающих на него еврейских газет, чтобы объясниться.
Старый, бело-седой архимиллионер Шифф не пришел бы оправдываться перед «народом», что его неправильно поняли. Он не пришел бы плакать перед всей публикой, что его «безвинно» обидели, если бы отношения «народа» и возможности быть «народу» необходимым в такое тяжелое время, сопереживать ему не были бы так важны для Шиффа.
Для меня не идет речь о том, чтобы делать «мир». Речь не идет о личностях. Я очень хорошо знаю, что эти личности представляют направление вредное и опасное для нас, которое мы должны всеми нашими силами побороть. Наши принципы мы не можем предать. Мы не можем отступить от нашего национально-еврейского пути. Но если бы мы на этом пути работали постоянно не впустую, «ни нашим, ни вашим», не грызлись, то они, всесильные автократы, бежали бы за нами, считали бы за честь с нами сотрудничать. А мы, националисты, стремимся их «задушить», «победить», осмеять, как будто у нас нет других полезных дел. Они люди большого личного достоинства и гордости, а такими атаками мы их сами укрепляем в их вредном противостоянии нам и нашим целям. А несчастный еврейский народ по-прежнему, даже в теперешнее страшное время, является свидетелем наших личных и партийных споров и сведения счетов.
Печальную роль сыграл Американский еврейский комитет в вопросе съезда. Но он не настолько виноват, как полагают.
Если бы Национальный рабочий комитет с самого начала пришел бы к нему с ясными предложениями, с определенными требованиями, которые приняла рабочая конференция, то я уверен, насколько положение дел мне известно, что Американский еврейский комитет с ними бы согласился, я уже не говорю о комитете Конгресса.
Но наши «представители рабочих», которые еще на конференции сами объявили его съезд мифом, пришли в Американский еврейский комитет с задними мыслями, чтобы его использовать, через них и за их плечами добиться того, чего рабочая конференция им не разрешила – угробить съезд. А в худшем случае под флагом Американского еврейского комитета на контрабандном уровне «добиться», чтобы весь национальный тон рабочей конференции исчез на съезде.
Нельзя же ожидать от корпорации, которая вся была ассимиляторской, чтобы она взяла на себя инициативу националистического движения. Нельзя же от нее требовать, чтобы она считалась с представителями более слабого, дезорганизованного Исполкома конгресса (таковым он был) больше, чем с представителями организованного рабочего класса, которые провели специальную национальную конференцию по этому вопросу.
О том, что поведение «представителей рабочих» противоречило конференции, Американский еврейский комитет не знал.
И до сих пор он, наверно, не знает, какой он стал игрушкой в руках маленькой группы очень больших и способных демагогов.
Многое пришлось Американскому еврейскому комитету в последний год пересмотреть. Если бы мы, националисты, делали бы конструктивную, практическую работу, то они бы, без сомнения, все пересмотрели. Искренне или нет, с «горечью» в сердце или с «радостью».
Разве это важно практически?
И рабочие бы тоже присоединились.
Важно, что в Америке работало бы объединенное еврейство, работало бы за общие национально-еврейские интересы. Важно, что это влияло бы на объединение всех евреев во всем мире для тех же целей.
Если бы мы все были объединены, то Американский еврейский комитет не писал бы письмо Папе и не делал бы других страшных вещей, которые он считает нужным делать. Вместо этого были бы сделаны другие необходимые и важные дела. Не была бы дана 50-миллионная ссуда для России. Россия совсем по-другому вела бы себя по отношению к евреям. И евреи в Польше, Австрии, Турции тоже воспринимались бы по-другому.
А мы спорим одни с другими, парализуем один другого. И полагаем, что мы творим мировые дела.
Сейчас не время писать историю или мемуары. История конгресс-движения интересует меня лишь постольку, чтобы указать на наши собственные ошибки и в дальнейшей работе их избежать.
Виноваты во всем, разумеется, противники, которые поступали плохо и несправедливо. Но в политике справедливость не аргумент. Только систематическая работа и организованность дают власть и могут победить. А мы, националисты, работали плохо и мало. Наша политическая власть намного слабее, чем она могла и должна бы быть. Поэтому настоящие виновники мы сами, «конгрессисты».
Каждый из нас может найти много оправданий. Но оправдания ни в коей мере не могут изменить наши, пока довольно плачевные, результаты. Много времени и энергии потрачено даром.
Для меня очень важно прояснить следующее: какую роль сыграли отдельные личности в «переговорах» о судьбе движения. Наши противники, говоря от имени масс, совсем не считаются с волей этих самых масс. А конгрессисты-демократы не были способны организовать и исполнить волю масс. Можно и абсолютно необходимо парализовать возможности и роль демагогов в американском еврействе.
Я продолжаю писать свои статьи о конгресс-движении и сейчас, после наступления «мира».
Думаю, что от моих статей будет польза…
После конференции рабочих я случайно заболел и вынужден был около 2-х месяцев находиться вне Нью-Йорка. Вернувшись туда, я нашел «деятельность» трех известных комитетов и конгресс-движение в агонии…
Комитет конгресса тогда состоял из представителей различных «организаций», политически незрелых или чересчур зрелых, а также из сионистов, которые из-за своих политических убеждений и сотрудничали, и не сотрудничали с конгресс-движением.
С большими трудностями удалось убедить комитет конгресса, чтобы он в качестве своей программы принял решение конференции рабочих. Иначе говоря, международная гарантия колонизации, эмиграции, самоопределения и других закорючек вместо простого и ясного: «гражданские, политические и национальные права для евреев во всех странах, где они их не имеют. А также дом в Эрец-Исраэль для евреев, которые хотят туда ехать, работать и строить свою еврейскую национальную жизнь в своей собственной еврейской стране». Против того, чтобы исключить из программы «дом в Эрец-Исраэль», были не сионисты, а обыкновенные евреи, которые поддались только на аргумент, что перейти к практической работе можно, лишь объединившись с Национальным рабочим комитетом, являющимся исполнительным органом, который не может менять решения конференции рабочих.
Комитет рабочих и Исполком конгресса после данного решения должны были автоматически объединиться.
Оба комитета уже заранее имели твердые решения, что время проведения конгресса должно определиться на предварительной конференции. И если бы Американский еврейский комитет с этим пунктом не согласился, то эти два комитета сами смогли бы созвать предварительную конференцию. Так и постановили представители обоих комитетов, включая теперешнего секретаря Национального рабочего комитета, на совместном заседании, которое прошло без меня 16 ноября 1915 года, т. е. через два дня после ежегодного собрания Американского еврейского комитета. Это собрание согласилось на созыв конгресса, но с ультимативным требованием «после войны». Оба комитета не имели права идти на это, и секретарь Национального рабочего комитета предложил подождать с решением о созыве предварительной конференции, пока Американский еврейский комитет не сообщит о принятом ими ультиматуме официально.
Официальное объяснение было сделано, но ждать пришлось еще очень долго… Еще долго длились «переговоры».
Само слово «конгресс» всем опротивело. Но секретарь Комитета конгресса, верный своим обязанностям, продолжал рассылать письма и циркуляры всем «городским комитетам конгресса» и вести учет присоединившихся к конгрессу «сотен тысяч членов».
В действительности же, к сожалению, это было не так. Города, конечно, были, но «городские комитеты конгресса» – это был миф. Да и денег для «офиса», где эти расчеты велись и письма писались, не было.
Национальные рабочие комитеты, которые перед конференцией рабочих были созданы во многих городах, чтобы побороть агитацию национально– социалистического агитационного Бюро, – эти все комитеты умерли.
Даже ответвления беспокойного агитационного Бюро были парализованы. Потому что после конференции рабочих наступил мир. Газета агитационного Бюро «Der yidisher kongres» приостановила свой выход, поскольку денег на ее издание не было. Ведь движения как такового не было. Ближайшие члены и сотрудники агитационного Бюро разошлись. Не было чем поддержать созданную за столь короткое время организацию, успевшую так много важного сделать.
Только в двух больших городах, Филадельфии и Чикаго, где мне приходилось бывать чаще и лично оказывать влияние на местных социалистических и гражданских представителей, «конгрессисты» что-то сделали и изредка давали о себе знать.
В Чикаго 23 января 1916 года созвали конференцию конгресса различных организаций четырех восточных штатов. Созвали без определенных целей, без программы, без системы. Многие просто не отозвались. Многие же организации посчитали своим долгом обсудить вопрос о конгрессе. Съехались 684 делегата.
Сам председатель, созвавший конференцию, еще накануне не знал, будет ли конференция многочисленной или нет, что она должна и что может сделать.
Приехать в Чикаго я должен был «конспиративно». Близкие «друзья», не говоря уже о противниках, воспрепятствовали бы сделать то, что было так необходимо сделать.
С большим трудом удалось перед конференцией и во время нее убедить организаторов провести необходимую программу и выработать соответствующие решения. Главным образом следующие два:
1) если до 5 февраля 1916 года три центральные организации Нью-Йорка, относящиеся к конгрессу, не объединятся и не созовут не позже 17 февраля предварительную конференцию, то Исполком чикагского отделения сам созовет конференцию;
2) собрать членские взносы по 10 центов с каждого члена всех организаций, принявших участие в конференции, т. е. в целом 10–15 тысяч долларов, чтобы покрыть расходы необходимых организационных работ.
На конференции были представлены все слои евреев: рабочие и миллионеры, анархисты и раввины, сионисты и бундовцы. Конгресс малого масштаба. Но все чувствовали серьезность задачи, ответственность за обсуждаемые темы. Чикагская конференция была первым конкретным доказательством того, что планируемый и выстраданный конгресс – это практическая реальность.
С текстом решений этой конференции я вернулся в Нью-Йорк и, оперируя ими, начал добиваться главной цели – созыва предварительной конференции.
Для Национального рабочего комитета по-прежнему все шло хорошо, т. е. конгресс был почти мертв. И Комитет с места не сдвигался. Американский еврейский комитет, поддерживаемый Комитетом рабочих, тоже не вдохновлялся решениями Чикагской конференции. Комитет конгресса со своей стороны обидела наглость «провинциальной» конференции, которая еще при этом отказалась дать нью-йоркскому Комитету из собранных взносов «даже цент».
Имея деньги, чикагский Исполком сам начал рассылать письма и циркуляры…
Филадельфийские делегаты объявили нью-йоркскому Комитету, что они поступят так же и присоединятся к чикагцам, если Комитет конгресса не предпримет конкретных шагов по созыву предварительной конференции.
Со своей стороны, я распространил решения среди других городов. В результате Балтимор принял аналогичное решение.
И это помогло.
Американский еврейский комитет не желал участвовать в конференции, поскольку Комитет конгресса отказался ограничить заранее конференцию тем, что конгресс будет проведен после войны.
Большинство Национального рабочего комитета, видя, что созыв конференции становится реальностью, отозвало свое прежнее решение о том, что только конференция может установить время проведения конгресса. Они приняли другое решение, «секретное», что «ради интереса конгресса» и «для реализации своего мандата, данного им конференцией рабочих», комитет «должен» делать то, чего желает Американский еврейский комитет.
Национальное социалистическое меньшинство тогда решило отколоться от Национального комитета рабочих и совместно с Исполкомом конгресса самим созвать в Филадельфии конференцию 26 марта.
Общественное мнение, энергия масс получили конкретный объект, вокруг которого можно было объединиться.
Опять началась шумиха с «борьбой», но таким образом конгресс был спасен.
Это было лишь два года назад…
Сербский террорист, борясь за свободу своих боснийских братьев, убил в Сараеве австрийского эрцгерцога и его супругу.
Австрийское правительство, которое уже давно решило завоевать Сербию, использовало этот случайный повод и объявило маленькой сербской стране войну.
Политическое равновесие в Европе, «вооруженный мир», достигнутый и удерживаемый с таким трудом, лопнул. Исторически наболевшие национальные вопросы и интересы, запутанные и искаженные материальные и духовные проблемы старой, великой Европы сразу же ясно проявились и требовали немедленного, радикального решения. А решение это стало возможным только кровью, «огнем и мечом».
Не правители, а народы стали друг против друга и начали душить и стращать друг друга… Мобилизовав для этого все свои моральные и материальные силы…
Многие не верили в возможность такой страшной катастрофы, не могли ее себе представить.
Ответственные выполняли свои обязанности и предприняли необходимые меры, чтобы предотвратить эту большую опасность.
Вся культурная жизнь, все ее формы и проявления, которые человечество вырабатывало из поколения в поколение, без которых оно себя не могло представить, все – почта, телеграф, телефон, судоходное и железнодорожное сообщение, собственность, деньги, личная свобода, человеческая жизнь… все, все культурные ценности, понятия, средства одним разом обесценились, потеряли свою бессмертную ценность и уступили дорогу чему-то незнакомому, пугающему, независимому. Оно становилось все больше и больше. Оно все ближе и ближе надвигалось на ошарашенное, растерянное, изумленное человечество. Оно раскололось на два смертельных лагеря, ставших друг против друга.
Пока не разразилась кровавая мировая катастрофа.
Вот несколько выдержек из моего дневника того времени.
Август 8, 1914. Интересы России и ее честь в опасности. Если бы не нужно было присягать царю, то я бы ушел добровольцем в русскую армию, чтобы быть вместе с народом, за который мы боролись в такой момент, чтобы защитить честь, плечом к плечу со всеми встретить опасность.
Невозможно сидеть в такое время на богатой Ривьере и дискутировать с друзьями о «судьбе Европы». Италия, конечно, вступит в войну, и на стороне Антанты. Я с ее солдатами пойду волонтером. Фактически это так же абсурдно, как вступить в русскую армию. И здесь, и там я чужой человек, но специфический мастер – «еврей».
Август 12, 1914. Добровольно или принудительно евреи будут проливать кровь за Россию, Германию, за утонченную французскую культуру, за других… За великое наследие древних римлян, давших миру легенду о рождении Христа, о его распятии. Жестокую легенду, создавшую христианскую культуру, насквозь пропитанную еврейскими страданиями и кровью, на них построенной…
При теперешнем культурном состоянии и сознании еврейских масс, вместо того чтобы быть убитыми на русском, немецком, французском и других фронтах как второсортные, презираемые «подданные», еврейская молодежь должна найти возможность отправиться или быть отправленной в качестве солдат в Эрец-Исраэль. Ее пролитая в своей, еврейской стране кровь не пропала бы зря, как сейчас. Появилась бы у евреев и неевреев психологическая и практическая возможность того, что каждый еврей мог бы жить и работать в своей стране. Чтобы быть равноправными гражданами со всеми остальными, а не «инородцами» в галуте…
Август 20, 1914. Немцы идут на Париж, русские на Берлин, а австрийцы разбили русских на всем Галицийском фронте. Об этом рассказывают газеты… Все, очевидно, правда. Кроме того, что русские скоро будут в Берлине.
Русские генералы дегенерированы и столь же бесталанны, как и русское правительство. Они органически ничего не могут поделать. Русских будут бить, пока народ не организуется, т. е. пока не грянет революция. Она неизбежна. Уже не бомбой, а эшафотом рискует Николай. Чего я ему желаю от всего сердца, он это честно заслужил…
Уже с первых дней войны для меня было ясно, что только как еврей, только для своего еврейского народа я могу в этой катастрофе быть полезен. Но я еще был большим невежей, и я начал искать и интересоваться.
9 августа я специально приехал увидеть одного из «лидеров» Поалей-Цион, который сбежал туда из Вены. Это был мой теперешний друг Б<орохов>, измученный выпавшими на его долю страданиями, уставший и, кажется, в очень тяжелом материальном положении. Очевидно, поэтому его ответы меня не вдохновили.
Бундовские «лидеры», которых я видел в Нерви и Милане, тоже не удовлетворили меня своими «революционными теориями».
Я продолжал искать дальше. И нашел. Отважных, горячих евреев в Италии и преданную еврейскую молодежь в Швейцарии.
Итальянские депутаты, сенаторы, многие известные люди, евреи, очень заинтересовались моей активной пропагандой, поскольку я уже более или менее знал, чего хочу. Один итальянский министр ответил, что правительство воспримет наше движение благожелательно.
И я решил поехать во Францию и Англию, искать влиятельных и компетентных еврейских национальных лидеров, чтобы с ними посоветоваться, используя мои связи в Италии и Франции, и организовать необходимую работу.
Я полагаю, что каждый еврей является уже или станет позже или раньше, желая того или не желая, еврейским националистом. Даже упертые антинационалисты. Окружающий нееврейский мир принуждает и еще долго будет к этому принуждать. Еврейские космополиты уже начинают это понимать и доказывать, «что космополитизм не такой уж враг настоящего национализма, как другие себе это представляют…»
В добрый час!..
Я полагаю, что каждый еврей – «сионист». Даже упертые антисионисты. И они тоже в глубинах своего сердца хотят, чтобы прекрасный «сон» стал явью. Много «теоретически невозможного» в ходе теперешней войны блестяще реализовалось!..
Все народы вокруг нас живут так по-человечески достойно. А их отношение к нам в целом так по-собачьи не достойно.
Чтобы человек был равен человеку, народ – народу…
Ведь это было бы так красиво и полезно!
Даже для тех, кто хотят и кто останется в галуте…
С тех пор как разразилась война, т. е. с тех пор как наше мерзкое и трагическое национальное положение так явственно открылось всем, широкие еврейские массы почувствовали, насколько развитие национального еврейского будущего в Эрец-Исраэль связано с возможностью по-человечески достойной еврейской жизни в галуте. Сионистский национализм стал синонимом еврейства и еврейского национализма, фактическим выражением здоровых национальных стремлений всего еврейского народа. К Еврейский конгресс стал конкретной практической формой организации наших национальных сил для борьбы за нашу человеческую и национальную свободу и равенство.
Атеисты, ортодоксы, реформисты, социалисты, капиталисты – все в рамках Конгресса нашли свое национально-еврейское место. Независимо от их противоположных социальных интересов. Так же, как и у других народов в их национальной жизни и стремлениях. Так же, как когда-то в нашей истории саддукеи и фарисеи, смертные враги между собой, тем не менее были преданы еврейскому народу до последней капли крови. Пока национальная независимость и свобода евреев была в опасности.
Глубокий, стихийный, спонтанный процесс нашего возрождения, с тех пор как разразилась война, начался в свободной нейтральной Америке и распространился по всему миру.
Каждая личность, как бы далеко она ни стояла от еврейства и еврейского народа, отступает от своего духовно фальшивого, нечеловеческого положения, как только эта личность соприкасается с этим процессом возрождения.
Национально-еврейская индивидуальность снова обрела свое достоинство.
Наши самые большие интеллектуальные силы из различных слоев народа тянутся к народу, связываются с ним. И становятся сильнее, величавей, красивей. Все является продуктом этого большого процесса, создано им, какими бы большими интеллектуалами, социально сильными они бы не были.
Всеобщая ненормальная атмосфера нашего кровавого времени, специфические еврейские беды и преследования в воюющих странах, прямые и личные сообщения от близких и любимых о том, что им там предстоит вынести, – все это влияет на широкие еврейские массы в Америке и заставляет их чувствовать трагическую серьезность теперешнего момента. Они понимают необходимость не в материальной защите непосредственных жертв войны, но также и необходимость в политической борьбе за наше национальное освобождение, чтобы уже пришел конец нашему бедственному положению, которое было везде возможно и до сих пор всегда возможно.
Наиболее интеллектуальные слои народных масс уже понимают, что речь идет не «об интересах обездоленных братьев по вере в воюющих странах», но об интересах всего еврейского народа, о всех евреях во всех странах и об их собственных еврейских интересах даже здесь, в Америке…
Поэтому при всякой возможности эти массы приходят на собрания, конференции, съезды, чтобы услышать, что сделано, должно и может быть сделано. Со своей готовностью к самопожертвованию, к борьбе, со своим энтузиазмом и вдохновением и особенно со своим острым желанием противостоять всем тем, кто стоит на их пути, они задают существенный тон и создают фундамент конгресс-движения.
Является ли конгресс-движение сионизмом?
Я думаю, что да. Насколько сионизм стал конкретным выразителем национальных стремлений еврейского народа.
Означает ли это необходимость распространить на несионистов власть сионистской партии? Определенной социально-политической партии?
Конечно, нет.
Еще до сих пор очень мало сионистов здесь, в Америке, понимают, что такое сионизм. А еще меньше число тех, кто понимает, какое отношение к сионизму имеет конгресс-движение. Поэтому до сих пор сионисты не могли принять в свою организацию даже десятой доли существующей ныне в Америке национально-сионистски настроенной еврейской массы. Именно поэтому сионисты еще до недавних пор то сотрудничали, то не сотрудничали с конгрессом. До сих пор еще очень малая часть еврейского населения знает, что собой представляет конгресс. Были и такие сионисты, которые с самого начала препятствовали деятельности конгресса. Есть среди них также члены Исполкома конгресса, которые до сих пор не знают, что представляет собой конгресс.
Новоявленные талантливые, говорящие на идише сионистские пропагандисты используются для сенсаций: они в основном обращаются к евреям, которые «понимают идиш», но говорят по-английски. Но основная еврейская масса, которая говорит на идиш и «понимает» по-английски, остается почти совсем в стороне.
Даже сейчас, когда они стали играть такую важную роль в конгресс-движении, сионисты еще не понимают, что они только случайный очень несовершенный инструмент для выражения больших национальных стремлений народа и самого сионизма. Они четко не знают, чего они хотят от конгресса, они не могут делать то, что должны делать. Поэтому так сильны противоречия между тем, чем является конгресс-движение, и тем, чем оно должно быть.
Собрания, конференции, съезды, статьи – хорошее, полезное и необходимое дело. Но сейчас, в теперешнее смутное время, необходимо осуществлять руководство ими целенаправленно, систематически, с определенной программой. При этом со специальной систематической, конструктивной организационной и политической работой.
Без этого все съезды и конференции становятся сенсационно красивыми парадами, без солидной базы. Пустая болтовня, во многих отношениях опасная.
Массы воспринимают эти парады серьезно, а за ними, за этими парадами, почти все пусто и мелко.
Со временем все утрясется. Сегодняшние руководители станут опытнее, вырастут.
Со временем…
Ну а сейчас? Время не ждет!
Все в конгресс-движении идет по-прежнему. Как бывало и до сих пор, массы разочаруются. Кстати, если после войны, когда главный мотив, главная пружина теперешнего психологического состояния народа исчезнет, мы можем оказаться перед большой национальной катастрофой.
Конгрессисты, даже самые видные, теряют перспективу всего движения, его чудовищно большой и важной задачи – национальную организованность народа. Вместо этого размениваются зачастую на мелочи.
Речами, даже самых «красивых» ораторов, нельзя ничего сделать.
Отдельные личности могут быть более или менее полезными, но не всесильными…
Естественный вопрос.
А что же я сам, который тоже имеет отношение к конгресс-движению, почему я тоже стал критиком?
В течение многих месяцев лично я, по личным мотивам, полностью в своей деятельности парализован. Все, что можно, я уже сделал. А может, не все? Не мне судить.
Мои статьи говорят о моей слабости. Я их пишу не ради критики. Быть может, найдутся другие, которые смогут сделать то, что сейчас так необходимо.
На рабочих, на нашем революционном авангарде, лежит основная часть работы, основная часть ответственности.
Только строгая систематическая организованность и работа может нас сейчас спасти.
Еще не поздно.
В предсмертных конвульсиях дрожала тогда маленькая, безвинная Бельгия. Северная Франция была занята врагом. А на прекрасный, великий, благородный город с мировым именем, мировой бриллиант, мировую гордость, на Париж, была наброшена смертельная удавка… Пьяные от шампанского и крови немцы тянули к столице свои железные руки с садистской страстью, чтобы ее изнасиловать и загадить.
Французское правительство вынуждено было переселиться в старое жирардистское Бордо. Всю Францию затопило море трагической печали. Даже на границе, даже в солнечной Ривьере, далекой от театра войны, это можно было видеть и чувствовать. Видели и чувствовали то, что по газетам, по рассказам невозможно было представить.
На станциях, в вагонах прижимают женщины детей к своей груди, и, собираясь группками, тихо, приглушенными голосами рассказывают они друг другу о своих уехавших на фронт мужьях, о сражениях, в которых мужья участвовали, о том, как давно нет от них вестей. О страшном варварстве победоносного врага, о своих домашних, мелких, женских страданиях…
Мужчины честно занимаются своей новой непривычной работой. И говорят между собой тоже тихо, шепотом…
Ни смеха, ни мелодии, издаваемой свистом или пением, которые когда-то украшали этот прекрасный уголок мира…
Везде солдаты: здоровые и выздоровевшие едут на север – на фронт, больные и раненые на юг – к солнечной Ривьере. Все с одной и той же мыслью, все с одним и тем же чувством – бороться за честь своих жен, за свободу для своих детей, за свою страну, за свою культуру, за Францию – до последнего вздоха, до последней капли крови.
На каждой станции, днем и ночью, рано или поздно, везде и всегда, встречают женщины. Пожилые, молодые, еще дети, все одетые в белое, все с символическим медицинским красным крестом на рукаве, нагруженные едой и питьем.
Они бегут через вагоны и трогательными голосами глубоко любящих матерей и сестер восклицают:
– Солдат! Раненый! Вы хотите есть? Вы хотите пить?
Они ободряют словами, подкрепляют взглядом…
До сих пор я не могу без слез это вспоминать. Почему? До сих пор я этого понять не могу.
И солдаты становятся бодрей, веселей, едут дальше, опять рассказывают о страшных боях, в которых они приняли участие,
о диком, немилосердном враге, которого они победили, о своей мести врагу… О своих ранах, о своих полках и командирах, куда они возвращаются. О новых боях, которые им еще предстоят…
Были ли они все так сильны и красивы?
Конечно, нет.
Но человеческая грязь должна была спрятаться в свои норы и перед открытым, освещенным миром маскироваться в чужие, но светлые и красивые одежды…
Тяжело тогда было ехать. Никаких различий между ними. Ни пассажирских классов, ни спальных мест. Почти на каждой станции подходят новые солдаты. И если для них не было мест, то обычные пассажиры, когда и где бы это не было, выходили из вагонов, ждали следующего… Шестнадцать часов вместо шести ехали из Генуи в Бордо. Казалось бы, невозможно! Я видел и слышал такие вещи, которых никогда в своей жизни не забуду, они очистили мою душу, сделали ее более ясной и светлой.
Учащенно билось мое сердце, голова склонялась все ниже, и я себя спрашивал: удостоюсь ли я чести, доживу ли я, чтобы в жестокой физической борьбе жертвовать жизнью за честь своих родных еврейских сестер, за свободу моих собственных еврейских детей, за мой несчастный еврейский народ, за мою собственную еврейскую страну?..
В Бордо я увидел первые два длинных поезда с пленными и ранеными немцами.
Это было после сражения на Марне. Когда легендарное французское мужество нанесло первый страшный удар по легендарной немецкой военной мощи, стало как кость в горле, которой подавилась Германия.
Два длинных только что прибывших состава с товарными вагонами. Двери открыты, на полу постелена свежескошенная пшеница, на ней рядами лежат забинтованные люди, с лицами серо-земельного цвета и изнуренными глазами. На белых бинтах грязно-коричневые пятна запекшейся крови. Умирающие со сжатыми зубами, закушенными губами не издают ни стона, ни вздоха, чтобы не услышал враг. Те, кто страдает меньше, ползут с нечеловеческими усилиями к тем, кто страдает больше, чтобы их накрыть, дать каплю воды, смыть пот.
Приходят француженки-медсестры в белоснежных халатах, с трагически серьезными лицами, с глубоким женским сочувствием в сердцах. Они перевязывают раны, облегчают страдания врагов…
То же самое делают немецкие медсестры там, далеко, с той стороны огненной стены, для мужей и детей французских женщин…
Приходят французские санитары, чтобы вынести мертвых из вагонов. Боль от ран становится невыносимой…
Французские солдаты сбегаются, чтобы посмотреть, увидеть.
Стоят молча, серьезно. Каждый выражает чувства всех.
Страшно! Трагично! А что делать? А каково нашим там? Им не лучше!..
Пленным дают хлеб и воду. В каждый вагон ставят солдата с ружьем. Двери наполовину закрыты.
Раздается гудок. Поезда медленно трогаются один за другим. Дальше – к южным госпиталям, где раны заживут и придут новые тяжелые страдания, в чужой стране, далеко от дома…
И здесь и там, во Франции и Германии, в России и Австрии…
С незначительными вариациями везде тот же самый кровавый трагический абсурд.
Человечество еще не повзрослело, чтобы по-другому разрешать конфликтные споры.
Но оно учится, и платит дорого за это, очень дорого, но зато оно научится!
Этим утром я снова спросил себя:
– Удостоюсь ли чести?
И все, что я видел, снова стало у меня перед глазами и спрашивало: «Даже такой ценой?»
– Да, даже в аду, лишь бы сражаться за свой собственный народ, в его собственной стране.
Это выдержки из письма, от 17. 7. 1916 года, в котором мне пишут из Парижа:
…Франция не будет возражать, если в Палестине будет организован еврейский национальный центр…
Но французские евреи всякими интригами противятся этому. Жозеф Рейнак считает это опасным, кроме прочего, он опирается на теорию своего брата Соломона Рейнака о том, что мы не происходим от древних ханаанских евреев. И поэтому у нас нет прав на Эрец-Исраэль.
Некоторые французские раввины подтанцовывают ему, и это все оказывает влияние на мнение французской общественности…
Много вреда приносят такие люди, как Люсьен Вольф[36], проф. Баш и др. Они сейчас создают комитет богатых и знатных евреев…
Наглость «маклеров» переходит все границы. Когда Луццати[37] был в Париже, то барон Ротшильд пригласил к себе некоего X., чтобы объяснить ему нынешнюю ситуацию.
На обед, который Ротшильд дал в честь Луццати, были также приглашены Жозеф Рейнак, Дюркгейм[38] и др. «националисты», которые могли бы его проинформировать о еврейском вопросе.
Приехав из Нью-Йорка, это самый X. объяснил, что у него под контролем общественное мнение евреев Америки, и подтвердил это еврейскими газетами, которые писали о нем. На этой основе он был принят высочайшей персоной…
Великие мечты еврейского народа сейчас «на кону» во Франции, и наши богатые благодетели могут принести большой вред, если не сорвать с них маски и не растолковать им, что они не имеют права выступать от имени еврейского народа.
Американские евреи должны дезавуировать в целом высокопоставленных евреев и их помощников из европейских центров. Они приносят много вреда.
Ясные требования авторитетного еврейского представительства, поддерживаемые еврейским общественным мнением и еврейской прессой, имеют все шансы многого добиться.
Америка может многое сделать. Пусть она только начнет делать.
Мне пишут и другие вещи, которые не могут быть опубликованы.
Старое требование! Трагическое!
«Америка может многое сделать. Пусть она только начнет делать».
«Авторитетное еврейское представительство».
Хорошим бизнесом сейчас стало быть еврейским патриотом! Расплодились еврейские аферисты, оседлали еврейские беды и скачут на них, каждый ради своих собственных интересов, ради собственной карьеры.
В Америке, в Европе, везде.
И все говорят «от имени еврейского народа».
Попробуйте снять с кого-то маску – оскорбится в своих «лучших чувствах»
<…> За каждым из этих «спасителей» еврейского народа стоит тот, кто всегда прав и «имеет право, потому что богат».
Сорвите маску с одного, на его месте тут же вырастут десятки других. И все потому, что правом представлять еврейские массы, говорить от их лица об их страданиях, с чьим мнением бы считались, такого представительства, такого института просто не существует.
Мы спорим, мы «объединяемся», и все без толку.
Да американская еврейская пресса! Американские еврейские писатели! Если бы они отдавали себе отчет, какое влияние имеют. Какую ответственность несут за судьбу еврейского народа. Они бы тогда каждое слово, которое пишут, каждую строку, что печатают, десять раз обдумали бы, прежде чем публиковать.
Приезжают люди в Америку, о которых знают, что их цель ловить рыбку в мутной воде с целями опасными для народных масс. Приезжают эти субъекты, а еврейская пресса устраивает тарарам; ведь нужен сенсационный заголовок…
Луццати, Брандайз, Ротшильд, Шифф, Рединг, Самюэль… Их социальное положение, их политическая власть – это наш национальный капитал, которым еврейский народ может воспользоваться в это критическое, кровавое время.
Если они берутся решать народные проблемы, то еврейская общественность дает им разрешение, дает свою поддержку, свой авторитет. Если же нет, то у них отбирают право оперировать от имени и по поручению «еврейского народа».
Его величество еврейский народ сильнее, чем его сиятельство еврейский министр или еврейский миллионер.
Но почему?
Если бы еврейский народ был бы организован! Если бы еврейское общественное мнение здесь, в Америке, единственном центре свободы во всем мире, было бы солидарным в простых, элементарных вопросах дисциплины, организованности, политической ответственности! А в этом состоянии, в каком мы сейчас находимся, не имеет права каждый знатный еврей делать то, что ему взбредет в голову.
Я знаю, я уверен, что в конце концов мы организуемся, вырвемся из наших бед и несчастий, из нашего позора.
Но сейчас!..
Много страданий, много безвинной крови, пролитой без пользы, можно было бы избежать.
А ведь может быть поздно.
Американские евреи! Если не все, то очень многое зависит от них. Пора бы уже поторопиться со своим «объединением» и перейти к необходимой работе.
Настало время, чтобы еврейские беды не были бы источником для бизнеса.
Хотя бы для евреев.
14 сентября 1914 года.
Седой день. В небольшой комнате с низким потолком, с очень скромной меблировкой, временный офис во временной столице министра X. Большого социалиста, старого революционера, сейчас представителя рабочего класса в… правительстве.
Сижу напротив него:
– Excellence![39]
– Говорите просто: citoyen[40].
– Тогда я буду называть вас Учителем.
Субъективно я желаю победы в войне Антанте, поскольку Россия это мое отечество и она мне дорога, поскольку я люблю Францию и уважаю Англию и лично не люблю Германию.
Я уверен, что объективен в том, что Антанта победит, поскольку считаю, что германское брутальное мировое господство в наше время невозможно. Россия играет большую роль в войне. Ныне она побеждает и имеет большое влияние на своих союзников. Но во Франции и Англии не знают, что происходит в России, и это может привести к очень опасным последствиям.
Война для России приобрела национальный характер и стала очень популярной. Все слои населения сейчас сплотились вокруг правительства, чтобы победить большую опасность. Даже революционеры, которые на каторге предлагают себя в качестве волонтеров царской армии.
Но русское правительство исторически дегенеративное и органически не способно эту сплоченность использовать и вести большую войну. В великой России царствует юркий мужик, колдун, Распутин, перед которым даже самые могущественные вельможи падают ниц. Потому что этого хочет ненормальный царь Николай.
Позор, оскорбление для великого русского народа, невозможный фарс, но факт.
Русские генералы – царедворцы, прожженные интриганы, способные палачи, но не военачальники. Те же, кто образован и талантлив, остаются в стороне, поскольку им не дают дорогу.
Генерал Ренненкампф провел в 1905 году «блестящую» штрафную экспедицию в Сибирь против безоружных невинных людей. Он по спискам, составленным случайными шпионами, производил на каждой станции массовые аресты людей и в спешке, между станциями, сидя в своем поезде класса «люкс», «судил» их, а затем вешал. Но в войне с дисциплинированной армией, руководимой образованными генералами, такой обскурант в военном деле органически ничего не может сделать. Реками крови заплатит русский народ за его теперешний «победы»[41].
Генерал Сухомлинов был способен с помощью преступной, всевластной полиции, под защитой святейшего Синода, «завоевать» для себя чужую красивую женщину, устроить скандал из-за этого личного эпизода, но быть в такое время и в такой войне министром он не способен[42].
Сейчас есть в России единение различных слоев народа. Но правительство обязательно его разрушит. Царизм не может допустить организованности общественных сил, это идет наперекор его сути, это опасно для его собственного существования.
Евреи были и остались теми, кто служит ролью громоотвода, на кого дегенеративное правительство отводит от себя гнев масс. Выражением этого гнева за неизбежные ошибки, которое оно совершит, будут еврейские погромы! Вы о них слышали. Это позор, невероятное преступление. Карта, которую правительство еще долго будет разыгрывать, отравляя русский народ, деморализуя русскую армию. По-другому оно поступать не может и по-другому поступать не будет.
Перед войной в борьбе со своим народом царизм начал чувствовать себя очень неуверенно. Вам хорошо известно, что за несколько дней до войны, пока Пуанкаре и Вивиани[43] были в Петербурге, там начали строить на улицах баррикады и дрались на них. А сейчас, с победой русских армий, правительство вновь озвереет и незамедлительно вновь начнет угнетать, притеснять, преследовать, все разрушать, всех настраивать против себя. И ему это будет не тяжело сделать, вы это знаете.
Франция и Англия, свободные, демократические страны, воюют сейчас фактически за освобождение Германии от кайзера. После войны Германия станет свободной, великой страной.
А Россия? Ваша Антанта? Если она победит и царское правительство поднимет голову, то в России, конечно, найдется достаточное количество патриотов, которые любят свою страну, чья свобода им дорога; и они вновь начнут борьбу против правительства. Россия взрывоопасна, вы это знаете. И одной искры достаточно, чтобы взорвать ее.
Если же русские генералы проиграют, в чем я не сомневаюсь, то народ не поддастся, поскольку его честь и существование будут на кону. И тогда далее обязательно грянет революция.
– То, что вы мне говорите, было бы неслыханным преступлением. Прежде всего должна быть побеждена Германия, которая представляет опасность для культуры, для цивилизации, для всего человечества. От России нам нужны ружья, вагоны и солдаты. После войны мы сделаем все возможное, чтобы повлиять на Россию. Если Италия вступит в войну, то западный фронт усилится и тем самым будет преуменьшено значение побед России. Кроме того, русское правительство стало сейчас совсем другим. Вот оно обратилось с манифестом к полякам, и вы видите, что на него можно влиять. Это мы его так… Вчера царь на поле боя произвел сотню евреев в офицеры…
– Поляки не верят в манифест, вы это знаете, поскольку обращение неискреннее и запоздалое. Евреи-офицеры! Насколько я знаю, русское правительство считает это невозможным.
– Но я вам говорю, я это знаю.
– Вы для меня компетентны, и я с вами не дискутирую по этому вопросу. Но я не могу себе этого представить. Русский царь органически не может быть либеральным, даже если бы он этого хотел. Русское правительство может уступить только под нажимом власти или прямой опасности.
Русское правительство стало бы конституционным, но как фарс, только для того, чтобы все в это поверили, и тогда все слои народа, без сомнения, душой и телом были бы с армией. Все силы отдали бы войне. И не только Россия. Все ее союзники от этого бы выиграли. Если нет, то я уверен, что русская армия проиграет. Русский народ Германии не сдастся, он найдет в себе силы освободиться от неугодного правительства и успешно продолжить войну. Антанта, в конце концов, победит, но она дорого за победу заплатит – многочисленными страданиями и напрасно пролитой кровью.
Англия и Франция могут сильно повлиять на русское правительство. Это в их личных интересах. И они сами себя обманывают, когда поют русской армии дифирамбы, и сами не хотят замечать правду и прячут ее от других.
Вы можете считаться или не считаться с моими словами. Это ваше дело. Я посчитал своим долгом обратить на это ваше внимание.
– Как вы считаете, что необходимо сделать?
Я сказал.
– Хорошо, я завтра подниму этот вопрос в кабинете министров.
Еще я говорил о положении евреев, спросил, или правительство может и будет помогать в определенном направлении. Я получил важный и благоприятный ответ, который я пока не могу публиковать. Одна часть ответа была следующей:
– Организуйтесь и пусть представители еврейского народа придут.
Я знаю, что этот вопрос обсуждался кабинетом министров. Речь шла о том, что для России еврейский вопрос является наиболее сложным. Я также знаю, что были предприняты практические шаги, которые тогда прямых практических результатов не дали, но косвенные – были весьма важные.
Я знаю, что если бы наделенное властью еврейское представительство работало бы в этом направлении систематически и влияло бы на европейские правительства, то тогда были бы, конечно, и прямые значительные результаты.
Такое представительство могло бы быть организовано в Америке.
Но до сих пор мы далеки от этого.
За два дня до конференции в Филадельфии мне и Давиду Пинскому[45] удалось встретиться с доктором Магнесом[46].
Говоря о конгрессе, мы убедились, что Американский еврейский комитет выступает за то, чтобы созвать его как можно быстрее, на основе национальной программы. Фактически это будет Еврейское национальное собрание демократически избранных делегатов (а не центральной корпорации, как комитет раньше хотел). Собрание, которое бы избрало Исполнительный комитет и дало бы ему необходимые инструкции, полномочия и средства. Комитет тут же должен приступить к необходимой организационной и политической работе как здесь, в Америке, так и в Европе.
Исполком должен быть ответственен за созыв следующего собрания также демократически избранных делегатов, которое будет созвано в заранее оговоренный срок, после войны.
По причинам, которые я лично посчитал несущественными, Американский еврейский комитет, тем не менее, настоял на том, что во время войны слово «конгресс», исходя из интересов еврейского народа, опасно. И поэтому первое собрание будет называться «конференция», а уже только второе – «конгресс».
Как я понимаю, слово «конгресс» для Американского еврейского комитета – это наболевший вопрос.
Для конгресс-движения Американский еврейский комитет – существенный фактор. Поэтому, по моему мнению, в вопросе названия следовало уступить. Поскольку они согласились с содержанием.
Этим можно было достичь объединения еврейства Америки и делать общую национальную работу. А посредством этого – получить объединенное национальное еврейство всего мира.
То же касается совместной работы с демократическими и национальными элементами. Тогда «ассимиляторы» стали бы хорошими националистами, демократами, если бы только демократы и националисты начали бы практически действовать, а не только «воевать словами и статьями».
Доктор Магнес подтвердил это в личном письме ко мне.
Давид Пинский виделся назавтра с Луи Маршаллом, который тоже согласился с этим (Д. Пинский разрешил мне сказать об этом от его имени).
Перед конференцией в Филадельфии мы приняли решение предложить в форме резолюции то, что Исполком наделяется правом делать все, что считает нужным для успеха конгресса. Не упоминая при этом ни Американского еврейского комитета, ни слова «конференция».
Я посчитал необходимым пойти на этот компромисс, будучи уверен, что комитет конгресса не может и не сможет в дальнейшем самостоятельно реализовать цели, стоящие перед конгрессом.
Все это можно было обсудить только на общем собрании делегатов национальных социалистических рабочих, собравшихся в Филадельфии.
Общее собрание длилось с 8 часов вечера до 8 часов утра. В конечном счете, собрание отклонило наше предложение. Отклонило на основании «утверждений» некоторых нью-йоркских делегатов, что «существует еврейский народ». Что «мы единственные настоящие представители еврейского народа» и «мы достаточно сильны…».
Вновь поставить этот вопрос на конференции я уже не мог.
Если Американский еврейский комитет уступил в вопросе содержания нашей работы и потребовал изменить название, то сейчас Комитет конгресса получил желаемое название и уступил в вопросе содержания.
Комитет конгресса виновен в теперешнем состоянии конгресс-движения. Он ничего не делал перед созданием конгресса. Не делал потому, что он органически не мог это делать.
Составляя список 70-го Исполкома, номинационный комитет филадельфийской конференции не спросил кандидатов, согласны ли те с решениями конференции. (Ведь не все решения были там приняты единогласно.) Никто не задумывался, подходят ли кандидаты для решения задач конгресса и для выполнения предстоящих работ; никто не поинтересовался, хотят ли они и могут ли посвятить свое время Исполкому.
Единственными критериями были: «граждане» и уважение.
До сих пор многие члены Исполкома не знают, что представляет собой конгресс. Поэтому «избранные» комиссии Исполкома ничего не сделали. Поэтому на самых важных заседаниях Исполкома не было даже кворума…
Поалей-Цион подняли бунт против заключительного постановления. Они правильно поступили, потому что постановление плохое.
Момент критический. Конгресс может быть сейчас спасен или окончательно угроблен. Американский еврейский комитет виновен во многом, но не сейчас и не в том, что наши националистические представители отдали ему без всякой нужды всю содержательную часть конгресса. Поэтому бороться с Американским еврейским комитетом сейчас – абсурд.
Абсурд, который деморализует существующую организованность и ничего не создает.
Бунтовать нужно против Исполкома конгресса. Бунт имеет смысл, если бунтовщики возьмут на себя ту часть работы, которую не выполнил Исполком. Если, конечно, они способны на это. Свою легальную власть они могут получить только от того же собрания, что наделило властью Исполком конгресса. Кстати, от делегатов филадельфийской конференции, которые должны быть для этого созваны. Другого выхода нет. И делать это надо. Срочно, ибо потом будет поздно.
Коль уж начинают революцию, необходимо быть последовательными.
Одними только криками и протестами, причем не против настоящего виновного, конгресс не создашь[47].
Если мы будем продолжать шуметь, то тем самым покажем, что народ, демократия ни к чему другому, кроме галдежа, не способны. А если мы ни к чему другому, кроме галдежа, не способны, было бы честно и справедливо всю работу оставить для Американского еврейского комитета. Пусть он делает, что хочет и как хочет. Ради чего ему препятствовать? С другой стороны, ради чего ему уступать авторитет масс, которые с ним фактически не согласны?
Я полагаю, я знаю, что массы способны решать свои проблемы, а Американский еврейский комитет будет сотрудничать с массами, если мы при этом будем сами работать.
На плодотворную, конструктивную работу многие с радостью пойдут. Даже члены теперешнего Исполкома конгресса. Найдутся и средства. Надо только ясно представлять себе, чего мы хотим и против кого и когда бороться.
Только в таком случае мы достигнем успеха.
Но…
Только статьями ничего не добиться, а более действенных средств нет…
В газете «Varhayt» от 21 сентября г-н Ричардс напечатал «Ответ Пинхасу Рутенбергу»[49],
Лично я у г-на Ричардса ничего не спрашивал и никакого «ответа» получать был не должен, поскольку у нас нет личной переписки.
Однако, поскольку г-н Ричардс – секретарь Комитета конгресса, и его ответы получили официальный характер «от имени» данного Комитета, я посчитал необходимым поговорить о его «фактах» и о «фактической» деятельности комитета в целом.
На заседании Исполкома от 16 июня под председательством Луиса Брандайза отчитывался проф. Гурвич[50] от имени избирательной комиссии, который говорил, что на заседания комиссии приходило всего два человека – он сам и г-н Шомер[51]. Каждый из них разработал два противоположных проекта о выборах, поэтому он просит Исполком выбрать, какой из них «приоритетный» и дать указания по дальнейшей работе.
Независимо от них г-н Де Хаас[52] внес некоторые свои предложения, касающиеся избирательной системы.
Больше никто ничего не делал, и комиссии не о чем было докладывать.
Я не знаю, есть ли сейчас уже окончательный проект по выборам. Я сомневаюсь. Что я знаю в точности, так это то, что «организация выборов» (кто чем будет заниматься, необходимые материалы, люди, средства) – это, в общем, достаточно большая работа, и из этого всего ничего не сделано.
Комитет конгресса варится в собственном соку, в тесном кругу мелких интересов. А широкие массы, миллионы евреев, понятия не имеют о конгрессе. До декабря все будут заняты выборами президента. В то время как Филадельфийская конференция постановила, что «не позже 31 декабря» должен состояться конгресс.
Как теперь подступиться к массам? Кто и каким образом изберет сейчас «демократично» делегатов?
Филадельфийская конференция, предвидя это, дала инструкции своему Исполкому – организовать широкую пропаганду и избрать делегатов к 3 сентября. Исполком это не выполнил.
«Объяснения» секретаря комитета ничего не изменят.
Я получил от Исполкома конгресса приглашение прийти в воскресение (24 сентября) на заседание по вопросу «О правах евреев в России». В течение получаса Исполком завершил свою очень важную, но простую работу. Он утвердил двух специалистов, которые к определенному сроку должны подготовить меморандум со всеми необходимыми документами о положении евреев в России. Также к определенному сроку специалисты доложат Комитету о ходе работы. «Русский комитет» хотел провести разъяснительную кампанию в англоязычной прессе о положении евреев в России, но, как пояснил секретарь, Комитет против этого.
«Русский комитет» рекомендовал Исполкому быть «за» и просил разрешить ему проделать намеченную работу…
Когда шло заседание, я забыл, что Филадельфийская конференция инструктировала Исполком, чтобы он «организовал пресс-бюро для широкой информации в Америке и других странах».
А Исполком оказывается – «против»…
Заседание «Русского комитета» было первым после Филадельфийской конференции. Никаких материалов Исполком для комитета не имел. Это же заседание могло пройти на 6 месяцев раньше, и тогда работа была бы уже завершена.
Так же обстоят дела и в других комитетах.
Когда секретарь комитета пишет, что «комитеты собрали существенные материалы и уже готовились начать свою работу», то ничего, кроме хвастовства, в этом нет. Получается, что Исполком сознательно обманывает народ, чтобы обелить себя и свою несостоятельность…
В такое страшное время, по такому трагически важному вопросу так себя вести! Лучше бы Исполком ответил бы конкретной работой, а не оправданиями.
Исполком конгресса мало чего стоил до Филадельфийской конференции и мало чего стоит после конференции. «Руководители» остались те же, и они понятия не имеют о том, что им следует делать.
Это не вопрос о личном оправдании и объяснениях. Сейчас не время для личной политики и персональной борьбы против кого бы то ни было. Вместо работы конгресса – сделали офис конгресса. Из конгресс-движения – игру в конгресс.
Работа, которую Филадельфийская конференция наметила выполнить, должна быть выполнена.
Исполком конгресса своей бездеятельностью разрушил фактически большое движение масс вместе с их народными стремлениями. Исполком должен открыто доложить о состоянии дел. Работа или сделана, или нет. Нечего вилять.
Суть этой работы такова, что она или будет сделана вовремя, или потом она ничего не будет стоить.
А времени уже упущено много. Исполком конгресса должен прямо призвать всех, кто способен и желает того, – прийти и работать.
Даже если бы мир наступил, а мир необходим, то нашу национальную работу никто, кроме нас, националистов, не сможет сделать.
Значит, надо браться за нее. Не дожидаясь договоров, делать ее так, как постановила конференция. Потом может быть поздно, даже если наступит мир, то другие займут наши места и по-своему, по-другому выполнят эту работу.
Существующий Исполком конгресса импотентен, дискредитирован. Но других, более способных сейчас не создать. Значит, необходимо войти в теперешний неспособный комитет, поднять его работоспособность и авторитет. Не допустить, чтобы уже выстроенная организация распалась, а проделанная работа пошла насмарку.
Другого выхода нет. Кто честен в вопросах конгресса, должен это сделать.
Надеюсь, что Исполком конгресса проштудирует решения Филадельфийской конференции, которые она, очевидно, позабыла. Надеюсь также, что Исполком порекомендует своему секретарю сделать то же самое и напомнит ему, что он должен больше заниматься своими прямыми обязанностями в офисе и меньше выступать с разного рода заявлениями, которые компрометируют и Исполком и все конгресс-движение.
Обмануть такими заявлениями никого нельзя. Ни Американский еврейский комитет, ни Комитет рабочих. Они прекрасно знают, что у нас делается. Обманывать же своих в такое время – преступление.
Я надеюсь, что Исполком конгресса созовет все свои комитеты, в том числе комитет Эрец-Исраэль, и специально опросит каждого члена, может ли он и хочет ли работать в комитете.
Я был и остался принципиальным противником Американского еврейского комитета. Но его участие в конгрессе абсолютно необходимо. Если мы будем вести систематическую, целенаправленную работу, сумеем организовать массы, конкретно миллионы евреев, то мы станем политической народной властью, а не политическими болтунами. Тогда между нами будет возможен мир, здоровый мир.
Мы будем способны притянуть наших противников к настоящему национальному Еврейскому конгрессу. И они пойдут за нами, потому что поверят нам, будут уважать нас и наше дело.
Мы должны их привлечь, поскольку нам нужно мобилизовать все наши силы. Поскольку сколько сил бы мы не имели, этого будет мало. Поскольку г-н Шифф в еврейском национальном Исполкоме может своим именем и от имени еврейского народа принести немало пользы.
Тот, кто хочет работать, не будет считаться с высокой политикой руководителей конгресса, если они и дальше будут его возглавлять.
Никто не будет считаться с их нелепыми «законами» о гражданстве, вредность которого многие начинают понимать.
На еврейской улице происходит вакханалия. Национальная еврейская трагедия превратилась в «американский» бизнес под лозунгом «для наших несчастных братьев». Большое еврейское несчастье там стало источником карьеры, саморекламы, хорошего бизнеса для очень многих здесь.
Конгресс, в частности, организованность еврейского народа, его национальное освобождение, его судьба в опасности.
Конгресс-движение – это не Исполком конгресса. Кто хочет работать, а не суетиться, кто чувствует свою ответственность, тот найдет свое место. Хватит суетиться и заниматься пустой болтовней. Работа должна быть сделана.
Снова «националисты» и «антинационалисты» столкнулись между собой. И снова убедились, что есть много важной работы, которая может и должна быть сделана совместно. Снова обе стороны увидели, что кроме недостатков, о которых каждый из нас очень хорошо знает, у каждого есть достоинства, которые следует уважать.
Чем чаще мы встречаемся, тем больше сближаемся – один с другим и с важной совместной работой.
Открытая, честная борьба делает нас сильнее и значительней, какими бы противоречивыми не были бы наши принципы, как бы различны не были цели каждой из сторон.
Мы все должны как чумы остерегаться бесцельной болтовни, мелочных личных интересов.
Необходимость защищать один другого, совместно жить и работать – все шире распространяется среди еврейских масс, и с этим руководители должны считаться.
Тысячи евреев Бостона пришли в симфонический зал, чтобы выразить свою солидарность с теми, кто находится далеко, в адском огне войны. Свою солидарность они пришли выразить через тех, которые от их имени занимаются здесь и напрямую работой по оказанию помощи.
Глубокая, серьезная, приподнятая атмосфера царила на этой грандиозной манифестации. Ораторы, выражая настроения слушателей, призывали собравшихся к человеческому, достойному еврейскому будущему, которое бы соответствовало нашему великому мученическому, достойному еврейскому прошлому.
Лишь один не понял, чего хотят массы. Он бестактно и незаслуженно их оскорблял.
«Вы пришли увидеть известных нью-йоркских ораторов. Мы должны перестать блефовать насчет еврейского прошлого… Нужно перестать себя обманывать насчет еврейского будущего». Так поучал собравшихся избранный евреями новый конгрессмен-еврей Меер Лондон – председатель Фонда народной помощи («people-relief»), который звал массы на собрание, чтобы ободрить их, призвать к оказанию необходимой помощи в национально-еврейской работе.
Бестактное издевательство, незаслуженное оскорбление!
Мартирология Бельгии для Меера Лондона – да, большая. Прошлое Америки тоже грандиозно – но только не еврейское. В Америке можно встретить в суде «еврея судью, еврея адвоката, еврея полицейского и еврея вора».
Чего же еще нужно евреям?
Дешево и некрасиво.
У любого другого народа такая речь, в такое время, на такой манифестации получила бы тут же, на месте, заслуженную оценку…
Я знаю, что Лондон посвятил всю свою жизнь еврейским массам, еврейским рабочим. Возможно, он имел виду не то, что говорил. Возможно, он был болен в этот вечер.
Однако он сказал именно это. Он – единственный представитель еврейского гетто. Но он также председатель Фонда народной помощи. С его словами считаются.
Разве можно оставить без ответа эти его слова? Разве собрание не должно было протестовать против его слов? И ради Фонда, и ради Лондона, и ради нас самих.
Боялись «поломать» собрание. «Жалко» Фонда.
Зачем такие страхи и осложнения? Почему нельзя подходить к таким вопросам просто и здраво? Почему не сказать открыто то, о чем думают? Зачем прятаться? Разве можно такие вещи скрывать?
Многие из нас еще рабы, а не «представители». Им нужны идолы.
Но за исключением этого печального инцидента, Бостонская манифестация – важное событие еврейской жизни. Она задала новый тон. Указала на новое направление, новое содержание для всего американского еврейства.
Никакой милостыни для «наших несчастных еврейских братьев по ту сторону океана». Без вздохов и стенаний. Никаких жалоб о «наших несчастьях».
Так единогласно решило собрание.
Никакой гуманитарной приторной добросердечности, самодовольства. Выплатить национальный долг, национальное самообложение – обязанность каждого еврея, кто бы он не был и где бы он не был.
Самозащита нашего физического, морального и духовного национального существования. Борьба за нашу национальную честь.
Выплата еврейского национального налога!
За еврейскую национальную ссуду!
За еврейский национальный Конгресс!
Грандиозные мечты начинают осуществляться.
Евреи начинают «хотеть» и «сметь». Мы начинаем считаться сами с собой. Другим уже придется с нами считаться.
Скольких бед и несчастий мы бы избежали, если бы это произошло раньше.
Но мы есть то, что мы есть. Лучше поздно, чем никогда.
Сколько энергии еще потребуется, пока одни приспособятся к другим, пока приступят к практической работе.
Личность уступает место обществу, и от этого она становится сильней и значительней.
Великие мечты становятся явью и для нас, евреев.
Важнейшая задача, которая сейчас стоит перед Фондом народной помощи, – это практическое и систематическое проведение самообложения, сбора национального налога, организация добровольцев из масс, которые необходимы для осуществления этой важной работы.
Еврейский конгресс! В печальном положении он уже находится давно. Еще в более критическом положении он сейчас, после русской революции, которая освободила русское еврейство и которая, конечно, освободит и евреев, находящихся под влиянием России.
Этими днями состоялась первая национальная социалистическая рабочая конференция – красивое и интересное собрание. Интересное – по своему составу, по числу представленных организаций рабочих. Интересное – по настроению, по своим концентрированным национально-еврейским устремлениям, которые впервые были сформулированы и выражены представителями рабочих масс, стоявших до сих пор в стороне от таких дел.
Красивая и интересная конференция!
Но все же не более чем еще одна конференция – новые резолюции, не меняющие фактическое положение дел.
Нужно прояснить, какими силами мы обладаем здесь, в Америке, для выполнения той роли, которую «американское еврейство» играло до сих пор и может играть далее в решении исторически наболевшего «еврейского вопроса».
Еврейское конгресс-движение было выражением нашего национального возрождения, первым шагом по реализации – посредством широких еврейских масс – наших национальных устремлений.
Еврейский конгресс должен был стать конституционным собранием демократически избранных представителей, которые бы прокламировали перед всем миром наше национальное равноправие со всеми другими народами, и потребовать:
1) равноправия евреев в странах, где этого равноправия нет;
2) собственный политически гарантированный дом в Эрец-Исраэль для тех из нас, кто может прожить, развивать и использовать свою национальную индивидуальность и способности только в своей еврейской стране.
Это было содержанием конгресса, которым мы, национальные социалисты, его стремились наполнить и которое нашло такой широкий отклик, вызвав большие надежды у народных еврейских масс во всем мире.
Однако вместо того, чтобы узнать у американских евреев – через избранных ими делегатов, – чего они хотят, к чему стремятся, вместо того, чтобы созвать столь чаемый конгресс, эти так называемые представители американского еврейства два года совещались относительно условий, на которых они будут голосовать за созыв конгресса. Наконец, они приняли окончательное решение, согласно которому Еврейский конгресс должен превратиться в приятельскую вечеринку в Вашингтоне «американских граждан». Там за счет страданий русских евреев и евреев других стран наслаждаться своими «историческими» речами. Провести там «историческую» демонстрацию и наделить почетом «исторический» Исполком, который будет ходатайствовать перед «своим» американским правительством о защите «несчастных братьев по ту сторону океана».
Более всего скомпрометировали конгресс руководители сионистов Америки. Они на Филадельфийской конференции под флагом борьбы за национальное равноправие ввели процентное ограничение для евреев, которые им не нравятся, и паспортные ограничения для «не граждан».
Точно, как в старой, темной России!
Вместо того, чтобы провести остальные, очень важные решения конференции, вместо необходимой работы, которая привлекла бы к конгресс-движению широкие еврейские массы и заставила бы противников конгресса считать за честь сотрудничество с ним, они затеяли игру в конференцию. Боролись за «руководство» и играли в «руководство». И все это от лица и за счет «несчастных братьев». И все это длилось два года, пока интерес к конгрессу не пропал. Не осталось ни кем руководить, ни тех, для кого следует добиваться равных прав.
Революционная часть еврейского народа должна помнить на дальнейшее старую истину: сохрани нас Господь, от наших друзей, со своим врагом мы сами справимся…
Несколько дней назад мы, русские евреи, стали свободными гражданами свободной России. Нам незачем в дальнейшем чувствовать себя униженными перед теми из наших «братьев», которые смотрели на нас высокомерно, кичились своим «гражданством», как кичатся новоявленные богачи своими тугими кошельками.
А «представители американского еврейства», которые, согласно заключительному соглашению, объединились в Комитете конгресса, не имеют теперь за кого ходатайствовать, им больше нечего делать.
Они, быть может, поймут важность теперешнего момента и главную задачу, которая стоит перед нашим народом. Задача одинаково важная для евреев всех стран, для американских граждан и для свободных российских граждан.
Благодаря русской революции мы освободились от страшного кошмара нашей жизни, от невыносимого положения евреев России.
Сейчас нам надо идти дальше. Мы должны соответствовать великому времени, в которое мы живем. Я верю в русскую революцию, в прокламированную свободу для всех народов России, и в том числе для нас, евреев.
Но я не верю, что исторически укоренившееся отношение к нам, евреям, как к народу может измениться посредством революционного декрета.
Наша история знает периоды и страны, где евреи жили очень хорошо, а затем плохо. Вот такой мы специфический анормальный народ, потому что мы живем в специфических анормальных условиях, и до сих пор с нами может произойти все что угодно.
Самые маленькие народы получают в России национальную политическую и территориальную свободу, признание и самостоятельность.
Мы тоже должны получить национальное признание в странах галута и нашу национальную, политическую самостоятельность в нашей собственной стране, в Эрец-Исраэль.
Только так могут быть организованы наша внутренняя еврейская жизнь и отношение к нам других народов.
Если мы сейчас потеряем головы, забудем о себе, то мы потеряем все. И произойдет величайшее преступление в нашей истории.
Да, то, о чем я говорю, это сионизм. Но сионизм без партийных интересов. Сионизм – не прерогатива сионистов. Они патента на Израиль не получали.
Это касается всех нас, всех евреев. Все евреи «свободные граждане» всех стран в этом заинтересованы.
Время не ждет.
Комитет конгресса на своем очередном заседании должен повести себя ответственно в соответствии с запросами времени.
Конгресс должен быть свободным, живым, достойным, самостоятельным и суверенным.
Все вопросы, которые конгресс сочтет нужными поставить, должны быть на нем обсуждены. И конгресс необходимо срочно созвать. Чтобы не было такого же позора, как с конгрессом для «правых»…
Возможно, некоторые члены Исполкома конгресса посчитают, что в связи с освобождением русских евреев их задача выполнена и поэтому им в конгресс-движении уже больше нечего делать.
Это их право, и они могут выйти из него. Но обязанность тех, кто остается, как бы ни было мало или велико их число, пойти дальше и энергичнее, чем до сих пор, с созывом конгресса.
Война!
Великое стихийное несчастье.
Еще одна страна, еще один великий народ втянут в нее.
Еще кровь и горе, и страдания, и нужда. Дух войны, тень смерти уже заполняют и великую Америку, ее широкие и красивые улицы, ее далекие города и местечки, и села, и поля.
Бьют барабаны; гулкий ритм тяжелых шагов; бесконечные очереди, бесчисленные толпы самых юных, красивых, здоровых сыновей, в серых шинелях, с черными ружьями. Идут на непонятную мировую войну убивать и быть убитыми…
Раненые, покалеченные и больные, они заполняют эти улицы и эти города. И в траурных одеждах, бледные, изможденные матери, сестры, жены, невесты и сироты, маленькие сиротиночки, будут замещать и свидетельствовать о тех, кто уже не может вернуться…
Большая катастрофа. Стихийная и неизбежная.
Человечество само еще проходит по неизвестным путям и к неизвестным целям.
Только через меч и кровь во взаимной борьбе противоположных национальных и социальных сил рождается новая и лучшая человеческая жизнь.
Жестокий путь, варварское средство, которое наши поколения не в силах изменить.
Так было до сих пор. Так это и сейчас.
Как в древние, символические, мистические времена, личность с радостью и верой приносят в жертву общему делу. Личность приносит на алтарь будущих поколений свое имущество, свое счастье, свою жизнь.
Личность страдает, общество выигрывает и платит личности сознанием и признанием, что ее жизнь и ее силы были использованы для прекрасного здания будущего человечества.
Будущие поколения будут продолжать возводить это здание.
И горе и страдания наших поколений будут жить в них, и их стремление быть лучше и величественней они будут черпать в нас.
Две большие силы воюют сейчас.
Демократия и свобода, с одной стороны, и средневековый деспотично-деградирующий монархизм – с другой.
Еще сильна милитаристская Германия. Однако еще сильна свобода освобожденной России, свободной Америки и их свободных партнеров.
Война завершится тогда, когда в Берлине будет прокламирована немецкая республика, когда свергнутый всевластный Вильгельм II со своими другими «божьей милостью» коронованными друзьями будет ждать решения своей судьбы, как этого ждет сейчас бывший всесильный Николай – последний.
Тогда свободные народы с другими свободными народами договорятся о мире, о дальнейшей организации своей братской жизни.
Народная власть и народные права вместо власти царя и кайзеровских прав.
Во всем мире.
Свобода и равенство для каждого индивидуума, для каждого индивидуального народа, которые могли бы свои собственные национальные силы и сокровища развивать и использовать наилучшим образом для всего свободного человечества.
Эта задача нашего времени, великая честь, которая выпала на долю нашего поколения.
В этом смысл войны – величайшей революции, которую когда-либо переживала история человечества. Величайший катаклизм, завершающий национальное освобождение человечества, которое начнет свое социальное освобождение.
Весь мир, почти все человечество втянуто в войну. Каждая страна, каждый народ стоит на своем посту и исполняет свой долг, платит свою часть долга, и прежде всего кровью.
Это хорошо? Это плохо?
Кто это сейчас может изменить?
Мы, евреи, тоже платим. Дорого и кровью, реками крови. Может быть, больше, чем другие народы.
Но под чужими, не еврейскими именами, за чужие, не еврейские народы.
Наше освобождение уже началось. Наше национальное освобождение, конечно же, настанет.
Но за наше равноправие мы должны будем объясниться, наш оплаченный долг мы должны будем доказать. Мы можем остаться единственным народом, «у которого есть долг». Но нет своей страны. Только мы и наши дети должны будут остаться с печатью позора нашего неисполненного желания, трусости в наше великое легендарное время, если мы не будем договариваться так, как это делают другие народы, бороться за наши собственные еврейские интересы, за нашу национальную свободу и собственную республику в Эрец-Исраэль с собственной еврейской армией.
Поляки, чехи, армяне, арабы… Граждане различных стран то же самое делают, находясь в Америке. Они не боятся того, что их страны и братья находятся под властью Германии, Австрии, Турции…
Они борются за себя, вместе и наравне со всеми. Мы тоже должны это делать!
Такая ясная установка нужна была с самого начала войны. Но наше возбужденная, наболевшая национальная жизнь не давала возможности это осуществить.
Сейчас пришло время. Неевреи (гои) будут нам сочувствовать. Свободные правительства, конечно, нам помогут.
Наши собственные братья, которые пока этот вопрос не «продискутируют», будут «препятствовать». Ведь это так дешево им стоит…
Каждый еврей может и должен быть в наше время патриотом своей страны, и особенно Америки.
Но каждый национально сознательный еврей должен в нынешнее время положить свою жизнь под своим собственным еврейским флагом, за свою собственную еврейскую страну.