Старшему лейтенанту Самоцветову пришлось отправить посыльного к освобожденным пленникам, чтобы позвать их на место. Долго ждать не пришлось. Посыльный вместе с несостоявшимися рабами прибыл через пять минут – группа пряталась в развалах камней неподалеку. Борис Анатольевич подозвал к себе веснушчатого «крапового» солдата.

– Номер сотового своего капитана знаешь?

– Смутно помню. Нам «на выезд» брать с собой мобильники не разрешают. У меня в памяти телефона записан. Точно буду знать только, когда вернусь.

– Поищи здесь. Может, вспомнишь… – Самоцветов протянул рядовому трубку Бабаджана Ашуровича, лежащую на камне среди другого содержимого карманов эмира. – Справишься с этой техникой?

– Конечно…

«Краповый» взял мобильник и начал искать номер. А старший лейтенант тем временем раскрыл санитарную сумку эмира и вывалил содержимое на землю. Посветил фонарем, взял один шприц-тюбик пармедола и бросил лежащему неподалеку на земле эмиру. Тот жадно протянул руку и схватил. И тут же сделал себе укол, как и полагается, прямо через одежду.

– Вроде бы вот этот номер, – показал веснушчатый солдат трубку. – Хотя я не уверен.

Командир взвода кивнул и дал команду Семисилову:

– Родион. Выводи людей на ту сторону. Сразу отправляй маршем в наш лагерь.

– У меня там две «бэхи» припасено. Половину дороги проедут. Ущелье позволяет.

– Оставь их. С нас за пограничников спросят. Еще не хватало за захват бронеколонны отвечать. Пусть стоят на месте. Хозяева найдутся.

Другие солдаты спецназа внутренних войск подвели к старшему лейтенанту пленного офицера-пограничника со слегка деформированным носом и двух его солдат с распухшими лицами. Этим физиономиям, пожалуй, досталось больше, чем носу офицера, но они вели себя более спокойно. И претензий не предъявляли, в отличие от своего офицера.

– Что с этими делать, товарищ старший лейтенант?

– У нас была договоренность. Я дал слово, что отпущу их…

– Вы слово дали… – сказал носатый.

– У нас была договоренность, – повторил Самоцветов, – нас беспрепятственно выпускают, а я отпускаю пленных. Однако грузинская сторона договоренность нарушила. И я имею полное право отказаться от своих обязательств. Что я и делаю… Пленных отправить вместе со всеми в наш лагерь! Пусть с ними следственный комитет разбирается. Все! Это вопрос решенный…

Пограничник с распухшим носом возмущенно взмахнул руками, но тут же получил под ребра стволом американского автоматического карабина, а кроме того, встретился взглядом с младшим сержантом Кудеяровым и счел за благо не выражать недовольства. Солдаты-пограничники вообще выглядели апатичными и никак своих эмоций не проявляли.

В действительности Самоцветова волновало не столько нарушение договоренности пограничниками, сколько отсутствие свидетелей его боя с теми же пограничниками. Свидетелей следовало увести на свою сторону. А если спросят, что произошло, ответ простой – догоняли банду. Часть банды ушла за границу. А что там у них с пограничниками произошло, это уже пусть у бандитов спрашивают. То есть была возможность отказаться от перехода границы и боя с официальной силовой структурой Грузии. Бандиты вели бой. Это утверждение будет и самой Грузии, наверное, выгодно. Тогда не будет выдвинуто обвинения пограничникам в использовании рабов. Но это все необходимо продумать и просчитать вместе с юристом, специалистом по международным отношениям. Думается, командование сможет найти такого.

Сейчас предстояло решить еще ряд текущих дел.

– Ну что, помог тебе пармедол? – старший лейтенант присел перед склоненной на землю головой Бабаджана Ашуровича.

Тот поднял голову. В глазах уже ни ярости, ни ненависти. И зубами он не скрипел. И вообще, кажется, с ним можно было разговаривать.

– Слегка помог. Могу тебе даже спасибо сказать. Если еще один тюбик дашь, двойное спасибо заработаешь, – эмир по-прежнему держался независимо, так, как он держался после первого задержания внизу, у входа в долину. Словно уверен был, что скоро опять окажется на свободе.

– Что, совсем хреново?

– Хотелось бы, чтобы было лучше. Ты же меня погонишь в свой лагерь. Без второго тюбика я не дойду. Не то состояние. Я сюда на двух тюбиках шел. А здесь ранений добавилось…

– Придется потерпеть. Докостыляешь…

– Я же говорю, не дойду.

– Торговлю предлагаю. Я тебе тюбик, ты мне рассказываешь, как «краповый» капитан продавал тебе солдат, – старший лейтенант показал Бабаджану Ашуровичу свой мобильник. – На диктофон скажешь, чтобы потом не отказываться.

– Как продавал… Обычно. Две тысячи баксов за солдата. Я ставил засаду, он в нее приводил троих. И все.

– Сколько всего купил?

– Шестерых в позапрошлом году, шестерых в прошлом, троих в этом. Потом еще троих, нынешних…

Борис Анатольевич положил рядом с рукой эмира шприц-тюбик и выключил диктофон.

– Для предварительного следствия и соответствующих действий этого пока достаточно. Остальное следаки сами спросят. Какой у твоего мобильника номер?

– Здесь все равно сотовой связи нет.

– Я знаю. А номер все-таки какой?

– Позвонить мне хочешь? Звони. Я отвечу.

Бабаджан Ашурович назвал номер.

– А с капитаном ты как договаривался? Откуда звонил?

– Как заказ на солдат поступал, отправлялся подальше. Туда, где вышка работает. Звонил. Он своему командованию говорил, что получил данные от агентуры и выходил к ущелью, где ловушка была. Остальное я уже рассказал.

– Все выходим…

* * *

В лагерь спецназа в начале ущелья возвращались уже неторопливо, хотя, опасаясь погони, постарались достаточно быстро покинуть территорию Грузии. Ради безопасности Самоцветов поставил в арьергард своей группы Семисилова с его проверенными спутниками. Они отходили последними, задерживались, чтобы определить преследование, потом догоняли основную группу. Но преследования не было. Возможно, у грузинских пограничников не было в наличии вертолетов, или достаточно самих пограничников, или они попросту опаздывали. Так добрались до места, по которому Борис Анатольевич примерно определил прохождение государственной границы, вошли уже на свою территорию и там расслабились. Заслон на случай преследования Самоцветов уже не выставлял и не подгонял едва переставляющих ноги несостоявшихся рабов. Труднее всех было бывшим бомжам, которые, скорее всего, намеревались вернуться к привычному образу жизни. Они, по природе своей и уже по устоявшимся привычкам, вольные люди, не желающие признавать дисциплину, вообще были непривычны к долгому пешему маршу и устали основательно. При таком темпе передвижения старший лейтенант рассчитывал, что он со своим отрядом доберется до лагеря не раньше рассвета. Почти так и оказалось. Едва отряд прибыл в лагерь, как стало резко светать. И тут же прибежал внешний часовой, выставленный Семисиловым в дополнение к внутреннему.

– Товарищ старший лейтенант, какой-то большой отряд приближается. Идут строем. Похоже, военные.

Какой отряд мог здесь еще появиться, Самоцветов не знал. Но на всякий случай расставил по возвышенностям в углах «каменного мешка» пулеметы и приказал солдатам держать оружие под рукой. А сам вышел вместе с часовым к выходу из ущелья. Старший сержант вышел вместе с командиром взвода. С ними же, по знаку Самоцветова, вышел и веснушчатый «краповый» солдат. Он и сообщил:

– Идет наш отряд. И капитан во главе. А с ним кто? Не пойму…

– С ним бомж Серафим Львович, – подсказал Семисилов. – Бывший доктор богословия.

– Капитана будем брать сейчас. Чтобы не успел замести следы. Ты пока уведи своих сослуживцев куда-нибудь в сторону, чтобы он вас не видел. Сначала я сам с ним поговорю. Надо мобильник у него забрать. Для следствия.

Веснушчатый «краповый» солдат убежал в ущелье.

– Родион, а как с «краповыми» наш бомж оказался? – поинтересовался Самоцветов.

– Мы в преследование побежали за эмиром, он не мог выдерживать темп, я его посадил на камни, чтобы утром за ним вернуться. Наверное, «краповые» сами на него вышли, – объяснил Семисилов. – Он их сюда и привел. Думаю, не случайно пошли. Обеспокоен капитан тем, что солдаты, если мы их освободили, могут что-то рассказать. Или эмир Дагиров. Но, что эмир сбежал, Серафим Львович им уже мог рассказать.

– Не подавай вида, – тихо сказал старший лейтенант и шагнул навстречу приближающейся колонне. Старший сержант, поправив на шее ремень автомата, шагнул за ним.

Поскольку командир отряда спецназа внутренних войск и командир взвода спецназа ГРУ представлялись друг другу меньше чем сутки назад, сейчас они ограничились простым рукопожатием.

– Как успехи? – спросил капитан.

– Работаем. Стараемся, – уклончиво ответил старший лейтенант. – У вас, кстати, связь есть? Мне необходимо срочно связаться с оперативным штабом антитеррористического комитета.

– Выручим. Нет проблем. У нас рация. Узел связи оперативного штаба в памяти рации. Где тут моей роте лучше устроиться?

Капитан старался заглянуть в глаза старшему лейтенанту, словно надеялся в них прочитать важную для себя информацию. Но лицо у Самоцветова, как всегда, было невозмутимым и непроницаемым.

– В ущелье. Рядом с нами место найдется. Если нужно вытащить наверх антенну, мои солдаты это сделают.

– Хорошо. Показывайте место. У вас там посторонних нет? А то ваш бывший подопечный, – капитан кивнул на Серафима Львовича, стоящего рядом со старшим сержантом, – рассказывал, что вы в погоню за пленниками отправлялись.

– Есть посторонние. Часть пленников удалось отбить, вторая часть, к сожалению, перешла границу, а я в Грузию идти не решился.

– Они не помешают провести сеанс связи?

– Они близко не подойдут.

– Кстати, ничего от пленников не слышали? У меня три солдата с поста пропали. Может, бандиты их захватили?

– Ну, у ваших солдат хорошая подготовка. Убегут. А с освобожденными я толком еще и не разговаривал. Но среди них солдат нет.

Это было самое важное для капитана, и стало заметно, как он расслабился после такого ответа. И даже лицо у него как-то подобрело.

Старший лейтенант сделал широкий жест рукой, приглашая проследовать в проход между скал. Не поклонился только что при этом. «Краповые», как их обобщенно называют, хотя треть состава носила черные береты, колонной вошла в ущелье. Правда, колонна сузилась и растянулась, потому что тем же строем, которым шла, поместиться в проходе не могла…

* * *

Семисилов давно и продуктивно научился работать с Самоцветовым. Он даже взгляд старшего лейтенанта понимал почти всегда правильно. Правильно понял и в этот раз. Когда отряд «краповых» вошел в «каменный мешок», старший сержант, в ведомстве своего взвода выполняющий обязанности старшины роты в ведомстве роты, отвел ему место для отдыха у одной из стен ущелья, вдали от пленников настоящих и освобожденных и чуть в стороне от взвода спецназа ГРУ. Вот тогда командир взвода и посмотрел на своего заместителя. И старший сержант прошел между своих солдат, потихоньку отдавая команды. И как-то так нечаянно получилось, что спецназовцы, просто прогуливаясь от одного к другому, разминая ноги, не успевшие устать во время длительного марша, отрезали капитана, усевшегося у костра рядом с Борисом Анатольевичем, от «краповых» солдат.

Капитан, ничего не подозревая, позвал радиста и строго приказал ему связаться в телефонном режиме с оперативным штабом антитеррористического комитета. По тону приказа Самоцветов понял, что капитан – командир авторитарный. Сам старший лейтенант обходился со своими солдатами всегда мягче и человечнее. Точно так же и в этот раз он отдал команду:

– Родион, будь другом, обеспечь радисту разворачивание антенны.

Радист, младший сержант, высказался о том, что ему для обеспечения устойчивой связи лучше было бы выйти из ущелья, чтобы хребты не экранировали.

Командир взвода спецназа ГРУ отреагировал раньше, чем командир отряда спецназа внутренних войск, и добавил к прежнему приказу:

– Родион, обеспечь охрану. По паре человек от каждого отряда. Я сейчас подойду, – при этом командир, пользуясь тем, что капитан на него не смотрит, взглядом указал в глубину ущелья, куда ушли недавние пленники из состава этого же отряда «краповых», а потом глазами на радиста и на двух «краповых» солдат, которые тоже выступили в качестве почетного караула для радиста. Старший сержант понял, что ему следует провести с «краповыми» солдатами беседу. Он не кивнул, а только в знак согласия глазами моргнул.

Радист со старшим сержантом и с двумя парами солдат ушли. Капитан тем временем вытащил свой сухой паек. Упаковка в фольге. Удобно. Такой сухой паек можно разогревать на углях. Запас пищи у капитана, видимо, был особый, офицерский, и он щедро протянул еще одну упаковку командиру взвода.

Самоцветов отказался.

– Мы только недавно ужинали. И завтракать нам еще рано.

В действительности же Самоцветов съел из своего сухого пайка только плитку шоколада, а все остальное отдал голодным освобожденным пленникам. Но старший лейтенант не хотел принимать от капитана-подлеца угощение. А гостю обижать хозяина нехорошо. И потому Борис Анатольевич предпочел отказаться. Тем более, что уже пора было выходить на сеанс связи с оперативным штабом.

– Пойду, передам данные в штаб, пусть вертолеты за нами высылают и следственные бригады сюда гонят. Убитых много, пленников много. И запас продуктов с вертолетом МЧС потребую. Чтобы отбитых рабов накормить. Они давно уже не ели…

Командир взвода пошел к выходу из ущелья, довольный тем, что капитан принялся за еду и, кажется, не собирался этим занятием пренебрегать. И так увлекся, что лишь поспешно кивнул старшему лейтенанту. Есть такие люди, которые во время еды просто не в состоянии на что-то отвлечься. Видимо, «краповый» капитан был из таких.

Радиста с рацией и всех его сопровождающих Борис Анатольевич увидел сразу. Они не отошли далеко, а растянули антенну на ближайшей скале. Рация стояла на большом камне. Сам радист сидел в наушниках с интегрированным микрофоном на камне поменьше и, видимо, разговаривал с оператором узла связи оперативного штаба.

– Послали за дежурным по штабу, товарищ старший лейтенант, – доложил радист, вставая. – Придется подождать.

– Подождем. Мы уже за сегодняшнюю ночь набегались, торопиться нам больше некуда. – Самоцветов положил радисту руку на плечо и этим жестом снова усадил за рацию.

– Товарищ старший лейтенант, разрешите обратиться, – сказал «краповый» младший сержант, не выдержав, видимо, переизбыток только что полученной важной информации.

– Обращайся.

– А правда, что нам ваш старший сержант рассказал?

– Это зависит от того, что он вам рассказал. Но вообще-то Родион у нас человек правдивый и брехать зря не будет. В чем суть?

– Про нашего капитана…

– Что он своих солдат бандитам продает?

– Да.

– Правда. Продает. По две тысячи долларов за штуку. Так нам эмир Дагиров сказал. Он там лежит, связанный. Дагиров у вашего капитана солдат и покупал. А сами солдаты, которых продали… Троих – год назад, троих – на днях… Сами солдаты чуть дальше в ущелье спрятались. Я их попросил пока не показываться. Всего капитан продал за два с небольшим года восемнадцать человек. Шестерых мы смогли выручить. Где еще двенадцать, мы не знаем, иначе и их выручили бы.

– И что теперь? – спросил младший сержант, наверное, подозревающий, что такое офицерская солидарность.

– Теперь будем с вашего согласия вашего капитана задерживать и передавать в руки следственной бригады. Возражать не будете?

– Не будем! – откровенно обрадовался младший сержант.

– Сейчас, когда вернемся, своих всех предупредите, чтобы эксцессов не было.

– А прапора наши?

– Кто? – переспросил старший лейтенант.

– Прапорщики, командиры взводов. Два прапорщика, один старший прапорщик…

– Я их не видел.

– Они среди нас. Их капитан в отдалении от себя держит. У нас еще один лейтенант есть, командир взвода, но он сейчас в госпитале лежит. Капитан всегда с ним рядом держится. Это офицер. А прапоров в отдалении держит.

– И что?

– Их тоже предупреждать?

– Вам виднее. Лучше не надо. На всякий случай, за ними мой старший сержант присмотрит. Да и вы тоже… Объясните им…

Радист снял наушники с микрофоном и протянул Самоцветову:

– Дежурный по штабу на линии.

Борис Анатольевич легко справился с наушниками, подправил микрофон и сразу начал разговор, который уже проиграл в уме:

– Старший лейтенант Самоцветов, спецназ ГРУ…

– Подполковник Воскобойников, дежурный по штабу. Я уж не знал, где тебя искать. Докладывай, старлей. Что там у тебя случилось? Переполох поднялся большой. ФСБ на ушах стоит. По крайней мере, все погрануправление при ФСБ. Нас звонками замучили. Уже и из Москвы звонили. Вопрос находится на контроле Министерства иностранных дел и Министерства обороны…

Самоцветов словно бы и не слышал вопроса.

– Прошу вертолет для эвакуации взвода с места операции, вертолет МЧС с медицинской бригадой и полевой кухней для освобожденных рабов и две следственные бригады. Куча пленников… И бандиты, и сваны, пришедшие за рабами с той стороны. И… И еще кое-кто…

– Что такое – две следственные бригады? Почему две?

Подполковник Воскобойников понял, что все вопросы будут означены по порядку.

– Одна обычная, послеоперационная. Вторая… Вопрос интереснее. Рядом с нами сейчас отряд спецназа внутренних войск. Среди рабов были трое солдат из этого отряда. С территории Грузии бежали еще трое рабов – тоже солдаты из этого отряда. Их продавал командир. Продавал эмиру Дагирову. У меня есть показания самого эмира, записанные на диктофон. Есть показания солдат.

– Что такое? – возмутился подполковник. – Как так, продавал солдат?

– Оставлял их в заранее подготовленной ловушке.

– Ты его расстрелял, старлей?

– Пока еще нет. Разрешил позавтракать.

– Понял. Не упустишь?

– У нас такого не бывает. Его свои же солдаты из его отряда не упустят. Они в курсе.

– Высылаю вертолеты. И следственные бригады высылаю. Готовься к приему.

– Понял. Выставлю пост с ракетницей. Услышат звук вертолетов, будут давать сигнал ракетами.

– Жди… А что там с Грузией? С пограничниками?

– Если официально, то все просто – часть бандитов ушла. Мы слышали звуки боя. Видимо, с пограничниками встретилась. Не официально, разговор не для открытого эфира. Американцы с грузинской стороны кучу РЛС[11] наставили. Обязательно нас прослушивают…

* * *

Капитан уже справился со своим сухим пайком. И при приближении Самоцветова он встал и потянулся, высоко подняв руки. Борис Анатольевич сел и взял пистолет-пулемет капитана.

– Как оружие? Вообще-то говорили, что «ПП-2000» придет на смену пистолету Макарова. У вас, я вижу, и вместо автоматов поступило? У нас в некоторых бригадах тоже…

– Нормальное оружие. Дальности стрельбы иногда не хватает. А так – терпимо…

Капитан протянул руку, желая забрать свой пистолет-пулемет, но старший лейтенант передернул непривычный затвор[12], показывая, что с этим оружием может справиться, и наставил ствол на капитана.

– Сидеть… – дал он команду, которую обычно дают собаке, а воинскими уставами она не предусмотрена.

– Не понял. Что случилось? Ты в своем уме, старлей?

– Вполне. Я получил в оперативном штабе приказ на твое задержание.

– За что?

– За торговлю солдатами.

– Ну, попробуй, задержи. У меня в отряде личного состава в три раза больше, чем у тебя. Одно слово, и тебя вместе с твоим взводом расстреляют.

– Рискни. Кстати, твой пистолет-пулемет пробивает бронежилет?

– Смотря какой пулей стрелять… – ответил сбитый с толку капитан. Но тут же взял себя в руки и гаркнул: – Тревога! К оружию! Измена.

Солдаты его отряда не пошевелились. Только прапорщики вроде бы вскочили, но солдаты им что-то сказали, и командиры взводов сразу сели на место. А позади капитана появилась невеликая фигура Кудеярова. Младший сержант был ростом чуть выше плеча капитана. Но он положил свои руки капитану на плечи и сжал пальцы. Самоцветов не знал, погнулись ли пластины из легированной стали, из которых состоит бронежилет «крапового» капитана. Но даже если не погнулись, то наверняка сильно вдавились в плечи. Капитан сразу сел и опустил голову.

– Мои парни устали. Отдохнуть им нужно. Охранять тебя будут те солдаты, которых ты эмиру продал. Родион, позови парней…