Рассвет окрасил небо над Мероэ в малиновые тона. Воздух, в котором еще висели клочья тумана, прорезали мощные столбы золотистого света, отражаясь от медных куполов и шпилей обнесенного каменной стеной Старого Города. Вскоре жители Мероэ проснутся и примутся за свои повседневные дела. Во Внешнем Городе стройные, как статуэтки, чернокожие женщины уже отправились на рыночную площадь с калабасами[28] и корзинами на головах, а молоденькие девушки весело переговаривались и хихикали, спеша к колодцам. Голые детишки дрались и играли в пыли или гонялись друг за другом по узким кривым улочкам. Чернокожие гиганты сидели на корточках у дверей крытых тростником хижин, занимаясь своим ремеслом, или же блаженно дремали в тени, лежа на голой земле.

На рыночной площади под навесами восседали торговцы, разложив прямо на грязной мостовой горшки, прочие товары, овощи, фрукты и другие съестные припасы. Чернокожие обитатели города отчаянно торговались и спорили из-за бананов, сваренного из них пива и чеканных украшений из меди. Кузнецы колдовали над маленькими жаровнями, тщательно выковывая железные подковы, ножи и наконечники для копий. А с небес безжалостно палило жаркое солнце, и в его лучах плавилось все – пот, радость, гнев, нагота, нищета и энергичная решительность жителей Куша.

И вдруг во всеобщей какофонии зазвучали новые ноты. На площадь выехала группа всадников, направляясь к большим воротам Старого Города. Кавалькаду из полудюжины конников возглавляла женщина.

Кожа ее лоснилась смуглым оттенком бронзового цвета; роскошные черные волосы, откинутые со лба, перехватывала на затылке шитая золотом узкая лента. Кроме сандалий на ногах и золотых пластинок, украшенных драгоценными камнями, которые лишь частично прикрывали ее полные груди, из одежды на ней была лишь коротенькая атласная юбочка с поясом на талии. Черты лица у нее были прямые и резкие; в больших блестящих глазах светились уверенность и сила. Она управляла стройной кушитской кобылкой с легкостью опытной наездницы, держа в руке украшенную изумрудами уздечку и широкие поводья из ярко-красной кожи, расшитые золотом. Ее обутые в сандалии ножки упирались в широкие серебряные стремена, а поперек луки седла лежала тушка газели. Рядом с ее лошадкой трусила пара поджарых гончих.

При виде наездницы шум и разговоры стихали, работа останавливалась. Лица чернокожих мрачнели; в мутных глазах вспыхивало красное пламя. Люди перешептывались, и голоса их сливались в негромкий зловещий ропот.

Молодой человек, скакавший у стремени женщины, занервничал. Он смотрел прямо перед собой, на кривую улочку. Прикинув расстояние до больших бронзовых ворот, которые еще даже не показались среди хижин, он прошептал:

– Народ волнуется, ваше величество. Поездка через Внешний Город сегодня была бы безрассудством.

– Все черные собаки Куша не помешают мне охотиться, – ответила женщина. – Если они начнут докучать нам, раздави их конем.

– Это легче сказать, чем сделать, – проворчал молодой человек, окидывая встревоженным взглядом молчаливую толпу. – Смотрите, они выходят из домов и выстраиваются вдоль дороги.

Они выехали на широкую, неправильной формы площадь, на которой столпились чернокожие. На одной стороне ее виднелась хижина из сухой глины и пальмовых стволов. Она была крупнее соседних, и над дверным проемом висели черепа. Это был храм Джуллы, который представители правящей касты презрительно именовали «обиталищем дьявола». Чернокожие горожане поклонялись Джулле, а не Сету, богу-змею своих правителей и их стигийских предков.

Чернокожие запрудили площадь, провожая всадников тяжелыми взглядами. В их угрюмом молчании ощущалась скрытая угроза. Тананда, которую впервые посетило чувство некоторой неуверенности, не заметила всадника, приближавшегося к площади с противоположной стороны. При обычных обстоятельствах он непременно привлек бы ее внимание, поскольку кожа его не была ни коричневой, ни черной. Он был белым человеком, крепкого и мускулистого телосложения, в кольчуге и шлеме.

– Это собаки замыслили непотребство, – пробормотал молодой человек, едущий сбоку от Тананды, и потянул из ножен свой кривой меч.

Остальные стражники – такие же чернокожие, как и люди на площади, – теснее сомкнулись вокруг королевы, но не спешили обнажать клинки. Низкий угрожающий ропот стал громче, хотя толпа по-прежнему не двигалась с места.

– Поедем прямо через них, – скомандовала Тананда, давая шпоры своей лошадке. Чернокожие угрюмо расступались перед нею.

А потом вдруг из «обиталища дьявола» вышел худощавый, черный мужчина. Это был старый Агеера, колдун, в одной лишь набедренной повязке. Показывая трясущимся пальцем на Тананду, он завопил:

– Вот едет та, чьи руки обагрены кровью! Это она убила Амбоолу!

Его голос стал той искрой, от которой вспыхнул пожар. Толпа грозно взревела и подалась вперед, крича:

– Смерть Тананде!

В мгновение ока в ноги всадников вцепились сотни черных рук, пытаясь стащить их с коней. Молодой человек постарался загородить Тананду собой, но брошенный кем-то камень угодил ему прямо в голову. Стражников, которые наконец-то выхватили мечи и попробовали было оттеснить толпу, стаскивали наземь, пинали и забивали до смерти. Тананда, охваченная ужасом, пронзительно закричала, когда лошадка ее попятилась и встала на дыбы. Со всех сторон ее обступили чернокожие мужчины и женщины.

Какой-то гигант сдернул ее за ногу с седла, прямо в жаждущие руки толпы. С нее сорвали юбку, и кто-то стал размахивать ею над головой, тогда как толпа зашлась грубым хохотом. Какая-то женщина плюнула Тананде в лицо и сорвала с нее нагрудные пластины, оцарапав ей кожу грязными ногтями. В голову королеве угодил метко брошенный камень.

Тананда вдруг увидела, что к ней пытается протиснуться какой-то человек, сжимая в руке булыжник. В воздухе засверкали выхваченные из ножен кинжалы. Чернокожих собралось столько, что они мешали сами себе, иначе с ней давно было бы покончено. Раздался громкий рев:

– К храму Джуллы!

Ответом послужил нестройный гул голосов. Тананда почувствовала, как напирающая толпа волоком тащит ее куда-то. Удары, предназначавшиеся ей, к счастью, пропадали втуне из-за плотно окружавших ее тел.

А потом толпа вдруг остановилась и подалась в стороны – это в нее на полном скаку врезался незнакомый белый всадник. Мужчины с криками валились под копыта его коню. Тананда на мгновение увидела его рослую фигуру, возвышающуюся над толпой, загорелое, испещренное шрамами лицо под козырьком шлема и огромный меч, мерно взлетающий и вновь опускающийся в веере ярко-алых брызг. Но тут откуда-то из толпы прилетело копье и ударило коня в живот. Тот заржал от боли, прыгнул вперед и свалился наземь.

Всадник, однако, успел вовремя соскочить и устоял на ногах, раздавая направо и налево разящие удары. Брошенные наудачу копья отскакивали от гребня шлема и щита на левой руке, а его широкий меч без устали кромсал плоть и кости, крушил черепа и вспарывал животы, так что внутренности вываливались в смешанную с кровью пыль.

Натиск его был столь страшен, что толпа расступилась. Очистив вокруг себя свободное пространство, белый мужчина наклонился и подхватил с земли насмерть перепуганную девушку. Прижав ее к себе и прикрыв щитом, он стал отступать, безжалостно прорубая себе путь мечом, пока не уперся спиной в стену хижины. Загородив ее собой, он с удвоенной силой принялся орудовать клинком, отражая натиск беснующейся толпы.

А потом раздался грохот копыт. На площадь ворвался отряд стражников, тесня перед собой бунтовщиков. Кушиты, охваченные внезапной паникой, с криками разбегались по кривым улочкам и переулкам, оставляя после себя груду тел на грязной площади. Капитан стражи – чернокожий гигант в малиновом атласе и позолоченных доспехах – подскакал к ним и спешился.

– Долго же ты ехал сюда, – сказала ему Тананда.

Капитан посерел. Прежде чем он успел пошевелиться, Тананда подала знак стоящим позади него воинам. Один из них обеими руками с такой силой вонзил капитану копье между лопаток, что кончик его высунулся из груди несчастного. Офицер повалился на колени, и удары еще полудюжины копий добили его.

Тананда тряхнула длинными черными растрепавшимися волосами и в упор взглянула на своего спасителя. Из многочисленных царапин на ее теле текла кровь, и она была обнаженной, как новорожденный младенец, но при этом смотрела на мужчину перед собой без малейшего смущения. Он не отвел глаз и ответил ей восхищенным взглядом, любуясь ее зрелой смуглой фигуркой с полной, изумительной формы грудью, поражаясь ее самообладанию и невозмутимости в столь отчаянной ситуации.

– Кто ты такой? – требовательно спросила она.

– Я – Конан из Киммерии, – пробурчал он в ответ.

– Из Киммерии? – Она явно никогда не слыхала об этой дальней стороне, лежащей в сотнях лиг к северу. Королева нахмурилась. – У тебя стигийский шлем и щит. Ты что же, в некотором роде, тоже стигиец?

Он покачал головой, обнажая белые зубы в волчьей ухмылке.

– Я забрал доспехи у одного стигийца, но сначала мне пришлось убить этого придурка.

– И что же в таком случае ты делаешь в Мероэ?

– Я бродяга, – просто ответил он. – Предлагаю свой меч тем, кто готов нанять его. Я пришел сюда в поисках денег и счастья. – Он решил, что было бы неразумно с его стороны посвящать ее в историю своего пиратства на Черном побережье или рассказывать о том, что он успел побывать и вождем одного из племен в джунглях к югу отсюда.

Королева окинула оценивающим взором высоченную фигуру Конана, обратив внимание на ширину его плеч и груди.

– Я нанимаю твой меч, – сказала она. – Какова твоя цена?

– А какую цену ты предлагаешь? – осведомился он, метнув полный сожаления взгляд на труп своего коня. – Я бродяга, у которого нет ни гроша за душой, а теперь еще и спешенный.

Она покачала головой.

– Нет, клянусь Сетом! Ты более не нищий бродяга, а капитан королевской стражи. Достаточно ли ста золотых монет в месяц, чтобы купить твою верность?

Он искоса посмотрел на труп прежнего капитана, лежащий в шелках и дорогих доспехах в луже крови. Но его улыбка от такого зрелища не потускнела.

– Полагаю, да, – ответил Конан.