Сразу же за безлюдными и безводными пустынями Стигии начинается обширная саванна Куша. На сотни лиг протянулись заросшие высокой травой земли. Лишь изредка монотонный пейзаж вельда нарушают одинокие деревья: колючие акации, драцены с острыми листьями, изумрудно-зеленые лобелии и толстопалое волчье лыко. Время от времени ровный стол прерии прорезает заблудившийся ручей, дающий жизнь скудному припойменному лесу на своих берегах. Стаи зебр, антилоп, буйволов и прочих обитателей саванны бродят по вельду, мирно пощипывая сочную траву.

Под лазоревым небом, с которого безжалостно палило тропическое солнце, перешептывались и согласно кивали стеблями травы, кланяясь странствующим ветрам. Впрочем, небеса то и дело затягивало тучами; налетал ураган, который буйствовал с сокрушающей мощью, но утихал так же быстро, как и начинался.

По бескрайним просторам вот уже который день подряд устало шагал одинокий путник. Это был молодой гигант крепкого телосложения, под загорелой кожей которого, испещренной белыми полосками старых шрамов, перекатывались тугие узлы мышц. У него была широкая грудь, массивные плечи и длинные руки и ноги; скудный наряд, состоящий из набедренной повязки и сандалий, отнюдь не скрывал его физических достоинств. Его спину, плечи и грудь покрывал столь сильный загар, что он казался почти таким же чернокожим, как и коренные обитатели этих мест.

Спутанные кудри черной нестриженой гривы обрамляли мрачное и невозмутимое лицо. Горящие ярко-синим огнем глаза под кустистыми черными бровями без устали осматривали округу, пока он двигался экономным шагом по ровной, как стол, саванне. Он настороженно вглядывался в густые заросли травы, подсвеченные малиновым пламенем заката, через которые лежал его путь. Вскоре на Куш стремительно падет ночь, и тогда под покровом ее мрачных крыльев опасность и смерть выйдут собирать свою кровавую жатву.

Но одинокий путник, Конан Киммериец, не боялся. Ему, варвару из варваров, выросшему на унылых и голых холмах далекой Киммерии, железная выносливость и звериная сила достались от природы, помогая выжить там, где цивилизованные мужчины, пусть и более образованные и утонченные, неизбежно погибали. Хотя путник шел пешком вот уже восемь дней подряд, не имея другого пропитания, кроме дичи, которую добывал с помощью своего большого лука бамула, сейчас заброшенного за спину, могучий варвар отнюдь не истощил своих сил и не приблизился к пределу своей выносливости.

Конан давно привык к спартанскому образу жизни в глуши и дебрях. Хотя он и вкусил томных удовольствий цивилизованной жизни в доброй половине окруженных стенами блистательных городов мира, но не скучал о них. Он неутомимо шагал к далекому горизонту, который сейчас скрылся в туманной фиолетовой дымке.

Позади остались густые джунгли черных земель на границе с Кушем. Там среди темной зелени цвели невероятной красоты орхидеи, там племена свирепых чернокожих вели полную опасностей жизнь в буше, и там тишину болотистых джунглей нарушало лишь рычание вышедшего на охоту леопарда, хрюканье дикой свиньи, тяжкий топот слона или внезапный вопль рассерженной обезьяны. Больше года провел там Конан на посту военного вождя могущественного племени бамула. Но в конце концов хитроумные черные колдуны, взревновавшие к его возвышению и возненавидевшие его за нескрываемое презрение к их кровожадным богам и жестоким ритуалам, отравили умы воинов бамула, настроив их против своего белокожего предводителя.

А случилось все следующим образом. На племена, обитающие в джунглях, обрушилась долгая невиданная засуха. После того, как обмелели реки и пересохли колодцы, разразилась кровавая война, в которой чернокожие племена отчаянно пытались сохранить за собой несколько уцелевших источников драгоценной влаги. Деревни погибали в пламени пожаров; целые кланы вырезали на корню и оставляли гнить. И тогда, в самый разгар засухи, голода и кровавой бойни, на страну обрушилась чума.

Злобные языки колдунов возложили на Конана всю вину за эти несчастья. Это он, по их клятвенным уверениям, навлек беды на головы бамула. Боги разгневались из-за того, что светлокожий пришелец узурпировал резной трон вождей бамула, переходивший из поколения в поколение чернокожих воинов. С Конана, утверждали они, нужно содрать живьем кожу и подвергнуть неисчислимым мучениям и пыткам на черных алтарях богов джунглей, или их племя просто перестанет существовать.

Поскольку подобная нерадостная судьба Конана отнюдь не привлекала, он подготовил быстрый и сокрушительный ответ. Удар, нанесенный широким лезвием его северного меча, прикончил верховного колдуна. После этого он опрокинул забрызганного кровью деревянного идола, изображавшего божество бамула, на головы остальных шаманов и растворился в темноте окрестных джунглей. Он отправился на север, и ему пришлось пройти много миль по густой чаще, пока он не добрался наконец до мест, где тропический лес поредел и перешел в открытую саванну. И вот теперь он намеревался пересечь ее пешком и достичь королевства Раш, где сила варвара и вес меча помогут ему поступить на службу к смуглокожим правителям этой древней земли.

И вдруг проснувшееся чувство опасности вмешалось в его воспоминания о прошлом. Какой-то первобытный инстинкт самосохранения предупредил его о грозящей беде. Он замер и принялся пристально вглядываться в длинные тени, отброшенные на траву заходящим солнцем. Ощущение невидимой угрозы заставило его насторожиться, волосы у него на затылке встали дыбом, и гигант-варвар стал осторожно втягивать воздух ноздрями, прожигая сумрак горящими взором. И хотя он не видел и не ощущал ничего необычного, таинственное шестое чувство дикаря, выросшего в глуши, говорило ему, что опасность близко. Он ощутил легкое, почти невесомое прикосновение чужих взглядов и резко обернулся, успев заметить пару больших глаз, светящихся в темноте.

В тот же миг горящие глаза исчезли. Настолько коротким было это мгновение, что он чуть было не поддался искушению списать все на игру воображения. Конан повернулся и вновь зашагал вперед, но теперь уже оставаясь настороже. Стоило ему двинуться с места, как в густых тенях вновь загорелись чьи-то глаза и с нехорошим интересом стали следить за его продвижением. Рыжевато-коричневые силуэты бесшумно устремились за ним в погоню. Львы Куша взяли след. Им требовались свежая кровь и мясо.