Когда первые лучи рассвета окрасили морскую гладь, к скалам приблизилась утлая лодчонка с одним гребцом. Впрочем, выглядел он весьма живописно. Вокруг его головы был повязан малиновый шарф, ярко-оранжевые атласные шаровары поддерживал широкий кушак, с которого свисал скимитар в ножнах из акульей кожи. Его прошитые золотой нитью сапоги выдавали в нем скорее всадника, нежели моряка, но он ловко управлялся со своей посудиной. В вырезе белой шелковой рубашки виднелась широкая и загорелая мускулистая грудь.

Под бронзовой от загара кожей рук перекатывались тугие канаты мышц, когда он налегал на весла с почти кошачьей грацией и легкостью. Яростное жизнелюбие и кипучая энергия, сквозившие в каждом движении, выделяли его среди прочих людей; но выражение его лица не было ни свирепым, ни мрачным, хотя ярко-синие глаза намекали, что их владелец обладает вспыльчивым нравом. Это был Конан, который забрел в казацкий лагерь, не имея при себе ничего, кроме сабли и собственной сметки, и который проложил себе дорогу на самый верх, став атаманом.

Он подплыл к вырубленной в скале лестнице, как человек, хорошо знакомый с окрестностями, и привязал лодку к выступу. После этого Конан без колебаний стал подниматься по лестнице. Впрочем, киммериец все время оставался настороже, не потому, что опасался чего-либо, а потому, что такова была его натура, чему способствовал образ жизни, который он вел.

То, что Гхазнави полагал звериной интуицией или неким шестым чувством, было на самом деле лишь обостренными способностями и интеллектом варвара. Конан не обладал инстинктом, который бы предупредил его, что за ним наблюдают враги, затаившиеся в камышовых зарослях на материке неподалеку.

Когда он поднялся на утес, один из мужчин глубоко вздохнул и осторожно поднял лук. Джехунгир схватил его за руку и прошипел ему на ухо ругательство:

– Глупец! Или ты хочешь выдать наше присутствие? Неужели ты не понимаешь, что он слишком далеко, чтобы ты в него попал? Пусть он поднимется на остров. Он примется искать девчонку. А мы пока останемся здесь. Он мог почуять засаду или догадаться о нашем присутствии. Может, он даже взял с собой воинов, которые затаились неподалеку. Подождем. Через час, если не произойдет ничего подозрительного, мы подплывем к лестнице и станем ждать его там. Если он не вернется спустя некоторое время, кто-нибудь из нас поднимется на остров и выследит его. Но мне бы не хотелось прибегать к таким крайним мерам, если их можно избежать. Если нам придется идти за ним в чащу, жертвы неизбежны. Я бы предпочел схватить его, когда он будет спускаться по лестнице, и тогда мы сможем утыкать его стрелами с безопасного расстояния.

Тем временем ничего не подозревающий казак углубился в лес. В своих мягких кожаных сапогах он ступал совершенно бесшумно, обшаривая взглядом каждую тень в надежде встретить роскошную красавицу с соломенными волосами, о которой он мечтал с тех пор, как увидел ее в шатре Джехунгира Агхи подле форта Гхори. Он бы возжелал ее, даже если бы она продемонстрировала ему свое нерасположение. Но ее загадочные улыбки и взгляды воспламенили его кровь, и он захотел обладать этой золотоволосой цивилизованной женщиной со всей страстью варвара, не признающей законов и преград.

Ему уже доводилось бывать на Ксапуре ранее. Меньше месяца тому назад он держал здесь тайный совет с экипажем пиратского корабля. Конан знал, что приближается к тому месту, откуда вскоре увидит таинственные развалины, по имени которых остров и получил свое название, и он спросил себя, а не найдет ли в них и девушку. Не успев додумать эту мысль до конца, он вдруг замер на месте, обратившись в статую.

Впереди среди деревьев вздымалось нечто такое, что разум его отказывался признавать. Это была темно-зеленая стена, над парапетными зубцами которой торчали башни.

Конан застыл, словно парализованный, отказываясь верить своим глазам и пребывая в самых расстроенных чувствах, как бывает со всяким, кому приходится усомниться в собственном здравомыслии. Он твердо знал, что глаза не обманывают его и что с ума он тоже не сошел, но здесь и сейчас произошло нечто невероятное. Менее месяца тому назад меж деревьев лежали лишь руины. И какие человеческие руки способны возвести столь внушительное сооружение, как то, что предстало его глазам, за несколько прошедших недель? Кроме того, буканьеры, без конца курсировавшие по Вилайету, наверняка засекли бы любые работы столь грандиозного масштаба и сообщили бы о них казакам.

Объяснить случившееся нельзя было ничем, но, тем не менее, невозможное произошло. Он находился на Ксапуре, и эта гигантская стена тоже высилась на острове, пусть это и выглядело чистым безумием. И все-таки дело обстояло именно так.

Конан развернулся, чтобы бежать обратно через джунгли, спуститься вниз по вырубленной в скале лестнице, пересечь синее море и оказаться в далеком лагере в устье Запорожки. В тот миг даже мысль о том, чтобы задержаться вблизи от внутреннего моря, была невыносима Конану, охваченному безрассудной паникой. Он готов был оставить его далеко за спиной, а потом бежать из укрепленного лагеря и степей, проложив тысячи миль между собой и таинственным Востоком, где нарушались основные законы природы; а какие дьявольские силы были в этом повинны, он не знал и не желал знать.

На мгновение судьба будущих королевств, зависящих от этого пышно разодетого варвара, повисла на волоске. Чашу весов склонила в нужную сторону мелкая деталь – обрывок шелковой ткани, зацепившийся за куст, который попался ему на глаза. Конан наклонился к нему и потянул ноздрями воздух, принюхиваясь к едва уловимому аромату. От этого крошечного клочка исходил волнующий запах, настолько слабый, что он ощутил его не органами чувств, а каким-то внутренним чутьем. Этот аромат напомнил ему о желанной плоти женщины, которую он видел в шатре Джехунгира. Значит, рыбак не обманул, она где-то здесь! И тут на влажном суглинке Конан заметил след, единственный отпечаток босой ноги, длинный и узкий, след мужчины, а не женщины, и вдавлен он был сильнее обычного. Вывод напрашивался вполне очевидный: мужчина, оставивший этот след, нес какую-то тяжесть, и что это могло быть, если не девушка, которую разыскивал казак?

Конан постоял немного, глядя на темные башни, видневшиеся из-за деревьев, и глаза его превратились в узкие щелочки ярко-синего пламени. Желание обладать золотоволосой девушкой боролось с первобытным гневом на того, кто посмел похитить ее. Человеческая страсть заглушила суеверные страхи и, пригнувшись, как вышедшая на охоту пантера, он скользящим шагом двинулся к стене, пользуясь густой листвой, как прикрытием, чтобы его не увидели с парапета.

Подойдя ближе, киммериец понял, что стены сложены из того же самого зеленого камня, что и давешние руины, и его поразило некое странное ощущение узнавания. Ему казалось, что он смотрит на то, чего раньше никогда не видел, но оно снилось ему или неосознанно вставало перед его мысленным взором. Наконец Конан понял, в чем дело. Стены и башни повторяли очертания развалин. Такое впечатление, что на месте россыпи камней вдруг выросли сооружения, которыми они являлись изначально.

Утреннюю тишину не нарушал ни один звук, когда Конан осторожно приблизился к подножию стены, поднимавшейся из густой зелени. На южных окраинах внутреннего моря растительность была почти тропической. Он не заметил никого у амбразур и парапета, и изнутри не доносилось ни звука. Слева от него в нескольких шагах виднелись массивные ворота, и он решил, что они, по идее, должны быть заперты и находиться под охраной. Но при этом Конан был твердо уверен в том, что женщина, которую он ищет, находится где-то за этой стеной, и начал действовать в свойственной ему бесшабашной манере.

Увитые виноградными побегами ветви над ним тянулись к зубцам и амбразурам. Он вскарабкался на большое дерево с легкостью кошки и, оказавшись выше парапета, ухватился обеими руками за толстый сук над головой, раскачался, отпустил ветку и полетел по воздуху, по-кошачьи приземлившись на четвереньки прямо на стене. Присев на корточки, он принялся осторожно рассматривать улицы города.

Окружность стены нельзя было назвать большой, но внутри располагалось на удивление много зданий. Все они имели в высоту три-четыре этажа, по большей части плоские крыши и отличались некоторой архитектурной изысканностью. Улицы, подобно спицам колеса, вели на восьмиугольную площадь в центре, упиравшуюся в высокое монументальное сооружение с куполами и башенками, доминировавшее над целым городом. Он не заметил ни единой живой души на улицах, и никто не выглядывал в окна, хотя солнце поднялось уже довольно высоко. Повсюду царила тишина, как в каком-нибудь заброшенном и вымершем поселении. Рядом с ним в стене была вырублена узкая каменная лестница, по ней он и спустился.

Дома так близко подступали к стене, что вскоре он оказался на расстоянии вытянутой руки от окна и остановился, чтобы взглянуть в него. Решетки на нем отсутствовали, шелковые гардины были раздвинуты и перехвачены атласными шнурами. Конан заглянул в комнату, стены которой были задрапированы темными бархатными гобеленами. Пол покрывали толстые ковры; из мебели здесь имелись несколько скамеек эбенового дерева и помост из слоновой кости, заваленный мехами.

Он уже собрался продолжить спуск, когда услышал, как внизу по улице кто-то идет. Прежде чем неизвестный успел завернуть за угол и увидеть его на лестнице, Конан шагнул со ступеньки прямо на подоконник и бесшумно спрыгнул на пол, выхватывая из ножен свой скимитар. На мгновение он замер, обратившись в статую, но потом, поскольку ничего не произошло, он зашагал по толстым коврам к арочному дверному проходу. И тут гобелен отодвинулся, обнажая обложенный подушками альков, из которого на него томно смотрела стройная темноволосая девушка.

Конан напряженно взглянул на нее, ожидая, что она вот-вот закричит. Но она лишь изящно зевнула, прикрыв рот рукой, встала с ложа и прислонилась к гобелену, который все еще придерживала.

Вне всякого сомнения, она принадлежала к белой расе, хотя кожа ее и была очень смуглой. Ее прямо подстриженные волосы были черными как вороново крыло, а из одежды на ней была лишь полоска прозрачного шелка, обмотанная вокруг полных бедер.

Спустя несколько мгновений она заговорила, но язык оказался ему незнаком, и Конан лишь покачал головой в ответ. Она вновь зевнула, лениво потянулась и, по-прежнему не проявляя ни малейших признаков страха или удивления, перешла на диалект, который он понимал, – это было наречие, на котором говорили йетши, хотя и звучащее очень архаично.

– Ты кого-нибудь ищешь? – поинтересовалась она, словно вторжение в ее комнату вооруженного незнакомца было самым обычным делом.

– Кто ты такая? – требовательно спросил он.

– Меня зовут Ятели, – томно ответила она. – Должно быть, прошлой ночью я засиделась на пиру, потому что сейчас мне хочется спать. А ты кто?

– Я – Конан, казацкий гетман, – ответил он, пристально глядя на нее прищуренными глазами.

Он считал, что девушка лишь притворяется, и ожидал, что она вот-вот предпримет попытку сбежать из комнаты или поднять тревогу. Но хотя рядом с ней висел бархатный шнур, явно служащий для подачи сигналов, она не стала дергать за него.

– Конан, – сонно повторила девушка. – Ты – не дагониец. Пожалуй, ты больше похож на наемника. И многих йетши ты зарубил?

– Я не воюю с крысами! – презрительно фыркнул он.

– Но они ужасны, – пробормотала Ятели. – Я помню, как они были нашими рабами. Но потом они восстали и принялись жечь все подряд и убивать. Только магия Кхосатрала Кхеля не позволила им приблизиться к стенам… – Она умолкла на полуслове, и сонное выражение у нее на лице сменилось удивлением. – Я совсем забыла, – пробормотала девушка. – Они все-таки перелезли через стены, вчера вечером. Повсюду раздавались крики, пылал огонь, и люди тщетно призывали Кхосатрала. – Она тряхнула головой, словно сбрасывая невидимую пелену. – Но этого не может быть, – растерянно пролепетала она, – потому что я жива, хотя мне казалось, что умерла. Ах, к дьяволу все это!

Она пересекла комнату и, взяв Конана за руку, увлекла за собой к возвышению. Он повиновался, изумленный и сбитый с толку. Девушка улыбнулась ему, как сонный ребенок, ее длинные шелковистые ресницы затрепетали, прикрывая темные затуманенные глаза. Она провела рукой по его густым черным кудрям, словно стараясь убедить себя в его реальности.

– Это был сон, – она зевнула. – Все вокруг – лишь сон. И сейчас я чувствую себя так, словно сплю. Но мне все равно. Я не могу вспомнить кое-что – забыла напрочь… Есть нечто такое, чего я не понимаю, но когда пытаюсь думать об этом, меня клонит в сон. Как бы то ни было, это не имеет никакого значения.

– Что ты имеешь в виду? – с тревогой поинтересовался Конан. – Ты говорила, что прошлой ночью они перелезли через стены? Кто такие «они»?

– Йетши. Во всяком случае, я так думала. Все было затянуто клубами дыма, но голый и окровавленный дьявол схватил меня за горло и вонзил нож мне в грудь. Ой, как мне было больно! Но это был сон, всего лишь сон, потому что шрама не осталось. Вот, посмотри. – Она лениво окинула взглядом свою роскошную грудь с гладкой кожей, а потом уселась Конану на колени и обхватила его полными руками за мощную шею. – Я ничего не помню, – пробормотала она, прижимаясь темноволосой головкой к его широкой груди. – Все как будто подернуто туманной дымкой. Но это не имеет значения. Вот ты мне не снишься. Ты сильный. Давай будем жить, пока у нас есть такая возможность. Люби меня!

Он положил блестящую головку девушки на сгиб могучей руки и с неизъяснимым облегчением крепко поцеловал ее в полные коралловые губы.

– Ты сильный, – повторила она слабеющим голоском. – Люби меня… люби…

Сонное бормотание смолкло; темные глаза закрылись, длинные ресницы отбросили тень на чувственные щечки; роскошное тело расслабилось в объятиях Конана.

Нахмурившись, он смотрел на нее. Похоже, она была частью иллюзии, что витала над всем городом, но упругая мягкость ее тела под его жадными пальцами убедила Конана, что он держит в объятиях живую девушку, а не тень сна. Не терзаясь более ненужными сомнениями, киммериец поспешно опустил ее на меха, укрывающие возвышение. Сон ее был слишком глубок, чтобы его можно было счесть естественным. Он решил, что она, должно быть, принимает какой-нибудь наркотик, не исключено, что черный лотос Ксутала.

Но тут Конан нашел еще кое-что, что заставило его призадуматься. Среди мехов на помосте лежала великолепная пятнистая шкура насыщенного золотистого цвета. Причем она была не умелой подделкой или имитацией, а настоящей шкурой реального зверя. Но Конан знал, что этот самый зверь считается вымершим вот уже добрую тысячу лет. Речь шла о большом золотистом леопарде, персонаже многих хайборийских легенд и преданий, которого увековечили в красках и мраморе художники древности.

В замешательстве покачав головой, Конан вышел через арочный проход в извилистый коридор. В самом доме царила гулкая тишина, но снаружи донеслись звуки, по которым он безошибочно определил, что кто-то поднимается по лестнице на стене, с которой он беспрепятственно шагнул в окно. Мгновением позже он с изумлением услышал, как что-то очень тяжелое мягко приземлилось на пол комнаты, из которой он только что вышел. Быстро повернувшись, он поспешил по извилистому коридору, как вдруг очередная находка, на этот раз – на полу, заставила его замереть на месте.

Перед ним лежал человек. Одна половина его туловища находилась в коридоре, а другая осталась в проеме, который обычно закрывала дверь, искусно замаскированная под стенные панели. Мужчина с бритой головой и жестокими чертами лица выглядел смуглым и худощавым, из одежды на нем имелась лишь атласная набедренная повязка. Он лежал так, словно смерть внезапно настигла его в тот момент, когда он выходил из потайной двери. Конан склонился над ним, силясь установить причину смерти, но обнаружил, что тот, как и девушка в комнате, всего лишь заснул крепким беспробудным сном.

Но почему он выбрал такое неудобное место, чтобы отдохнуть? Ломая голову над этим вопросом, Конан вдруг едва не подпрыгнул, расслышав у себя за спиной какие-то звуки. Что-то двигалось к нему по коридору. Метнув в ту сторону быстрый взгляд, он увидел, что коридор заканчивается большой дверью, которой, по всем канонам, полагалось быть запертой. Конан вытащил безвольное, лежащее ничком тело из проема и перешагнул порог, закрывая за собой стенную панель. Мягкий щелчок подсказал ему, что она встала на место. Оказавшись в полной темноте, он услышал, как шаркающие шаги замерли как раз напротив двери, и по спине у него пополз предательский холодок. Эти шаги не могли принадлежать ни человеку, ни любому известному ему зверю.

На мгновение воцарилась тишина, а потом раздался негромкий скрип дерева и лязг металла. Он приложил руку к двери и понял, что она подается внутрь, как будто кто-то большой и сильный навалился на нее снаружи. Конан потянулся за мечом, но возня вдруг прекратилась, и он услышал странный хлюпающий звук, от которого волосы у него на затылке встали дыбом. Не выпуская из рук обнаженный скимитар, он медленно попятился. Пятки его повисли в воздухе, и он едва не полетел кубарем по ступенькам. Он стоял на площадке узкой лестницы, уводящей куда-то вниз.

Киммериец принялся спускаться на ощупь. Расставив руки и касаясь пальцами стен, он надеялся обнаружить какой-либо боковой ход или проем, но их не было. Стоило ему решить, что он уже вышел из дома и находится в подземелье под ним, как ступеньки закончились и он оказался в пологом туннеле.