…Вот мы и покончили с грабежами навсегда;

Замерли весла, и навеки умолк стон арфы ветров;

Кровавый вымпел более не наводит ужас на прибрежные селения;

Синий пояс мира, прими вновь в свои объятия

Ту, которую ты отдал мне.

Краски рассвета вновь запылали над океаном. Устье реки окрасилось в тяжелые кроваво-красные тона. Конан из Киммерии оперся на свой огромный меч, стоя на пляже белого песка и глядя на «Тигрицу», отправляющуюся в свой последний вояж. Его глаза оставались тусклыми и безжизненными, когда он смотрел на череду волн, медленно убегающих к горизонту. Океанские просторы утратили для него всю свою славу и очарование. Он содрогнулся от сильнейшего отвращения, глядя, как зеленый оттенок мелководья сменяется пурпурным оттенком таинственной глубины.

Белит была подлинной дочерью моря; только ее существование придавало водным просторам заманчивую и желанную прелесть. А теперь, без нее, они превратились в безжизненную и унылую пустыню, простирающуюся от одного полюса до другого. Она принадлежала морю, и он вернул ее вечно загадочной пучине. Большего он сделать не мог. Но для него синяя гладь моря выглядела отталкивающей и пугающей по сравнению с зелеными просторами таинственной глуши, покачивающей ветвями у него за спиной, в которую ему предстояло углубиться.

Ничья рука не направляла последний бег «Тигрицы», и весла не несли ее по зеленым волнам. Но сильный свежий ветер вздувал ее шелковый парус, и, подобно лебедю, устремившемуся к своему гнезду, она уходила все дальше от берега, и на палубе корабля все выше вздымались языки пламени, облизывая реи на мачте и укутывая огненными сполохами фигурку в ярко-алой накидке, лежавшую на ослепительной погребальной пирамиде.

Вот так ушла от него королева Черного побережья, и, опираясь на окровавленный меч, Конан молча стоял на берегу, пока отблески красного пламени не затерялись в голубой дымке, а рассвет не забрызгал океан розовыми и золотыми блестками.