Вскоре после того, как Мурило покинул темницу, в которую угодил Конан Киммериец, Атикий принес узнику поесть – здоровенный кусок баранины и большую кружку эля. Конан с жадностью набросился на еду, а Атикий в последний раз обошел камеры, чтобы посмотреть, все ли в порядке, а заодно и убедиться, что никто не станет случайным свидетелем предполагаемого побега. Пока он был занят, в темницу прибыл отряд стражников и арестовал его. Но Мурило ошибался, полагая, что заключение тюремщика под стражу означало крушение планов побега Конана. Дело было совсем в другом: Атикий потерял осторожность в своих сделках с преступным миром, и теперь ему пришлось расплачиваться за прежние грехи.
Другой тюремщик занял его место, флегматичное и тупое создание, отвратить которое от выполнения долга не могла никакая взятка. Он был начисто лишен воображения, зато преисполнен осознания мнимой важности своей новой должности.
После того, как Атикия увели, чтобы передать его магистрату, новый тюремщик отправился в обход своих владений. Проходя мимо камеры Конана, он возмутился и вознегодовал оттого, что заключенный пребывает без кандалов, да еще и обгладывает последние кусочки мяса с огромной кости. Тюремщик расстроился настолько, что совершил ошибку, войдя в камеру в одиночку и не позвав на помощь других стражников. Первая же его ошибка на новом месте службы стала и последней. Конан оглушил его ударом бараньей кости по голове, забрал себе его кинжал и ключи и не спеша покинул негостеприимное заведение. Как и говорил Мурило, в темнице той ночью дежурил всего лишь один стражник. Киммериец невозбранно вышел наружу с помощью любезно одолженных ключей и вскоре оказался на свободе, как и предусматривал разработанный Мурило план.
Притаившись в тени тюремной стены, Конан принялся обдумывать свои дальнейшие действия. Ему пришло в голову, что, выйдя на волю благодаря собственным усилиям, он ничем не обязан Мурило, тем не менее именно молодой вельможа освободил его от цепей и распорядился принести ему еду, а без этого его побег был бы невозможен. Конан решил, что он в долгу перед Мурило, и, будучи человеком чести, который всегда держит слово, он вознамерился выполнить обещание, данное им молодому аристократу. Но сначала ему предстояло уладить небольшое личное дело.
Он скинул рваную тунику и остался голым, если не считать набедренной повязки. Растворившись в ночи, он ласково провел пальцами по захваченному кинжалу – широкому обоюдоострому клинку длиной в девятнадцать дюймов. Он бесшумно скользил по погруженным в тень улицам и площадям, пока не оказался в районе, который и был местом его назначения – на Болоте. В лабиринте его переулков он чувствовал себя как дома. А это был самый настоящий лабиринт темных аллей, тупиков и потайных проходов, лабиринт робких звуков и назойливых запахов. Улицы не были вымощены булыжником; грязь и отходы жизнедеятельности преграждали их непроходимыми завалами. О канализации здесь никто и слыхом не слыхивал; отбросы лежали вдоль стен благоухающими кучами. Неосторожный прохожий рисковал поскользнуться и провалиться по грудь в какую-нибудь канаву или яму, полную нечистот. Немудрено было и натолкнуться на труп с перерезанным горлом или разбитой головой. Честный люд всячески избегал Болота, и не напрасно.
Конан незамеченным добрался до цели своего путешествия как раз тогда, когда тот, с кем он жаждал встречи, уже собирался уходить. Киммериец скользнул во двор, а в это время девица, сдавшая его полиции, этажом выше прощалась со своим новым возлюбленным. Когда за ним захлопнулась дверь, молодой негодяй, держась в темноте руками за стены, принялся спускаться вниз по скрипучим ступенькам, погруженный в размышления, которые, как и у большинства обитателей Болота, были направлены на незаконное присвоение чужой собственности. На полпути он вдруг замер, и волосы у него на затылке встали дыбом. Из темноты выдвинулась гигантская тень, и на него уставились сверкающие глаза, которые могли бы принадлежать какому-нибудь ночному хищнику. И последним, что он услышал в своей жизни, стало звериное рычание, когда монстр прыгнул на него и острый клинок вспорол ему живот. Он вскрикнул и обмяк, повалившись на грязные ступеньки.
Варвар на мгновение склонился над ним, как огромный вурдалак, и глаза его сверкнули в темноте. Он знал, что крик умирающего был услышан, но обитатели Болота предпочитали не вмешиваться в чужие дела. В убийстве на лестнице не было ничего необычного. Попозже кто-нибудь непременно высунется посмотреть, что случилось, но далеко не сразу, а спустя долгое время.
Конан поднялся по лестнице и остановился перед дверью, хорошо ему знакомой по прежним временам. Она была заперта изнутри, но он просунул лезвие клинка между дверью и притолокой и приподнял крючок. Киммериец шагнул внутрь, закрывая за собой дверь, и оказался лицом к лицу с девицей, выдавшей его полиции.
Девушка в одной рубашке сидела, поджав ноги, на неприбранной кровати. Она побледнела, как если бы увидела перед собой привидение. Крик на лестнице она уже слышала, а теперь увидела и красное пятно на лезвии его кинжала. Но ей было слишком страшно за собственную жизнь, чтобы горевать о безвременной кончине своего непутевого возлюбленного. Она стала умолять пощадить ее, сходя с ума от ужаса. Конан не отвечал; он просто стоял и смотрел на нее горящим взором, пробуя заскорузлым большим пальцем остроту лезвия.
Наконец он пересек комнату, в то время как девушка в панике прижалась к стене, захлебываясь слезами. Грубо схватив ее за волосы, он стащил ее с кровати. Сунув кинжал в ножны, он подхватил пленницу левой рукой и шагнул к окну. Как и у большинства домов в этом районе, здесь вдоль каждого этажа тянулся карниз, образованный переходящими друг в друга подоконниками. Конан распахнул окно и вылез на узкий бортик. Если бы поблизости очутился какой-нибудь полуночник, то глазам его предстала бы сюрреалистическая картина: по карнизу осторожно ступал мужчина, держа под мышкой брыкающуюся полуобнаженную девушку. Вероятно, такой сторонний наблюдатель озадачился бы ничуть не меньше самой девицы.
Дойдя до нужного места, Конан остановился, упираясь в стену свободной рукой. Внутри здания возникла суматоха, свидетельствующая о том, что труп был наконец обнаружен. Его пленница захныкала и с новой силой возобновила попытки освободиться. Конан бросил взгляд вниз, на кучи мусора, на мгновение замер, прислушиваясь к воплям девушки и шуму внутри здания, а потом отпустил девицу, постаравшись, чтобы она угодила прямехонько в выгребную яму. Несколько мгновений он с довольным видом наблюдал за тем, как она отчаянно барахтается и отплевывается в зловонной жиже, и даже позволил себе рассмеяться низким рокочущим смехом. Затем киммериец поднял голову, прислушался к нарастающему гвалту на лестнице и решил, что пришло время убить Набонидия.