Но старец вдруг возник передо мной,

Чья внешность безусловно вызывала

Сыновнее почтенье. С бородой

Он длинной был, в ней седина сверкала.

И в небе яркость четырех светил

Его лицо, колеблясь, озаряла.

«Не ты ли в прошлом за свободу пал,

Смерть в Утике приняв, где остается

Твоя одежда: если бы настал

Великий день, когда весь мир воспрянет,

То ярко бы хитон твой засиял…»

«Потом сюда уже не приходите:

Когда светило дня взойдет окрест,

Вы за его движением следите,

И солнце вам укажет путь с небес».