«Увы, мой грех – обжорство, бог Маммон.

Перед тобой стоит несчастный Чакко,

Что за чревоугодье осужден

Томиться под дождем в жилище мрака.

На эту казнь за тот же самый грех

Не я один здесь осужден, однако:

Их тысячи, рабов земных утех».

«Иль ослабеют узы адских сил,

Когда Суда последний день нагрянет?»

«Знай, смертный, – спутник мой заговорил,

Чем ближе к совершенству каждый станет,

Тем ярче в нем добро и злее зло.

Хоть этих жалких грешников не тянет

К добру и совершенству, – не могло

Родиться в них подобное стремленье, —

Но осеняет всякое чело

Надежда на пощаду и прощенье».