войска заняли Галицкую землю, Брест, Подляшье. В 1350 г. Ольгерд вынужден был заключить мир с московским князем Симеоном Гордым, отказавшись от установлен­ного незадолго до этого сюзеренитета над Смоленской землей, а его брат Дмитрий-Любарт женился на племян­нице московского князя (дочери Константина Ростовс­кого). В этой трудной ситуации Ольгерд проявил неза­урядные дипломатические способности и сумел не только восстановить позиции Литвы на Руси, но и найти воз­можность гораздо более активно участвовать в полити­ческой борьбе между претендентами на Владимирское великое княжение. Его союзником стало Тверское княже­ство. Брак с княжной Ульяной Александровной Тверской (на сестре которой, кстати, был женат Симеон Гордый) придал соглашению противников Москвы традиционный для феодализма «семейный» оттенок. Мирно закончился и спор с Польшей за Галицкую Русь; в 1352 г. Великое княжество Литовское отказалось от претензий на эту территорию. Обеспечив безопасность юго-восточных и восточных окраин государства, Ольгерд и Кейстут вы­двинули в 1358 г. программу объединения под властью Великого княжества Литовского и Русского всех балтских и восточнославянских земель, программу, направленную прежде всего против Ордена и Золотой Орды. В ответ на предложение польского короля Казимира IV, папы Кли­мента VI и императора Карла IV принять католичество Ольгерд выдвинул условие ликвидации орденских владе­ний в Прибалтике — он остроумно предложил, чтобы Орден «поместился в пустянях между татарами и русски­ми для защиты их от нападения татар и чтобы Орден не сохранял никаких прав у русских, но вся Русь принад­лежала литовцам»; он требовал возвращения Литве за­хваченных рыцарями земель ятвягов, пруссов, латышей, понимая, разумеется, что Орден никогда не согласится добровольно уйти с насиженных мест.

В те годы Золотая Орда раздиралась кровавыми меж­доусобицами. Обострилась борьба и между княжествами Владимирской Руси. После смерти энергичного Симеона Гордого его брат Иван Красный не сумел сохранить завоеванное Москвой лидерство, хотя и получил ярлык на великое княжение. После его смерти ярлык перешел к суздальскому князю Дмитрию Константиновичу; была нарушена традиция, подвергнуто сомнению наследствен­ное право потомков Калиты на лидерство — причиной было малолетство московского князя Дмитрия. В резуль­тате создалась ситуация, когда фактически ни один из князей Северо-Восточной Руси не мог контролировать действия соседей. В течение ряда лет московской дип­ломатии предстояло сосредоточить свои усилия на реше­нии чисто региональной задачи — восстановлении своего лидерства в пределах Северо-Восточной Руси. И вновь Вильно оказался единственным центром, способным от­стаивать общерусскую программу, в тот период име­вшую четко выраженную антиордынскую, освободитель­ную направленность. Ольгерд возобновляет нажим на Смоленскую и Брянскую земли. В 1356 г. он захватывает Ржеву, в 1359 г.— принадлежавший Смоленскому княже­ству Мстиславль и, вероятно, Белую, в 1362 г.— Торопец. Как считает ряд исследователей, именно в 50-е годы XIV в. к Великому княжеству Литовскому перешли и земли по Березине, среднему Поднепровью, Сожу (с Пропойском, Чечерском, Речицей и Любечем). Таким образом, его владения вплотную подступали к Чернигово-Северской земле, где все еще правили многочисленные потомки местной ветви Рюриковичей, а также Киевщине, со вре­мен Гедимина находившейся в орбите литовского влия­ния, но, как и Черниговская земля, сохранявшей зависи­мость от Орды. Ольгерд возвращается к старой идее подчинения своему влиянию православной иерархии, поддержке которой московские князья во многом обяза­ны были своими успехами. Не имея возможности устра­нить с митрополичьей кафедры промосковски настроен­ного Алексия, Ольгерд (как в свое время Гедимин) пред­принимает попытки добиться особой, литовской митрополии в Киеве. Быть может, он рассчитывал, что древняя киевская кафедра позволит ему в будущем прете­ндовать на церковную власть над всей русской землей. Еще в 1352 г., при жизни враждебного ему Феогноста, Ольгерд обратился в Константинополь с просьбой воз­вести в сан митрополита своего кандидата — Феодорита. После отказа греков он добился посвящения от болгарс­кого патриарха, утвердил Феодорита в Киеве и помог ему распространить свою юрисдикцию на все славянские земли Великого княжества Литовского. Константино­поль, разумеется, Феодорита не признал. Однако, не же­лая терять контроля над большей частью русской мит­рополии, хитроумные греки предложили компромисс, в то время, вероятно, в принципе устроивший Ольгерда. Московский кандидат — Алексий — был назначен на об­щерусскую (киевскую) митрополию, а предложенныйОльгердом тверич Роман — на вновь созданную митро­полию в Новогрудок, причем ему были подчинены также Полоцкая, Туровская епархии, а затем и Галицко-Волынская земля. Тем самым возникли условия для нейтра­лизации церковно-политического влияния Москвы в этом регионе, что, разумеется, усиливало позиции Ольгерда. Но антилитовская политика возглавляемой Алексием це­рковной иерархии Северо-Восточной Руси, по-видимому, оставалась одним из решающих препятствий для рас­ширения влияния Ольгерда в этом регионе. Довольно прочные позиции сохранял Алексий и в Киеве; Роману удалось утвердиться там лишь на короткий срок.

Используя чрезвычайно благоприятную ситуацию на Юге (борьбу между различными группировками золото­ордынских феодалов, ослабившую степную державу в 60-е гг. XIV в.), Ольгерд предпринял давно задуманное наступление. Первым его этапом стало подчинение в кон­це 1361—начале 1362 г. Киевского княжества. Вместо князя Федора (дяди Ольгерда) оно было передано в удел одному из сыновей великого князя — Владимиру Ольгердовичу. Летом 1362 г. Ольгерд подчинил Черниговщину и Северщину, раздав их города в уделы своим сыновьям и племянникам. К Киеву отошла и территория бывшего Переяславского княжества. При каких обстоятельствах эти земли признали власть Ольгерда, судить очень труд­но. Мы знаем, однако, что, например, в Брянске, как сообщают летописи, была «лихостью людей замятия ве­лика и опустенье града, и потом нача обладати Олгерд Брянском». Некоторые историки толкуют это смутное известие как указание на борьбу промосковской и пролитовской группировок.

К осени 1362 г. сложилась чрезвычайно благоприят­ная ситуация для наступления литовских войск и в Подолии. После отражения очередного похода крестоносцев на Литву Ольгерд повел отборный воинский отряд в По­дольскую землю и лично участвовал в знаменитой битве с ордынцами у Синих Вод, возглавив ополчение княжеств Юго-Западной Руси. Три крупных ордынских отряда не выдержали фронтального удара литовских и русских во­инов и бежали, бросив обоз и лагерь. Битва у Синих Вод, которую украинский историк Ф. М. Шабульдо справед­ливо назвал «прологом к «Донскому побоищу», способ­ствовала разгрому улусов Орды, господствовавших над обширной степной территорией Северного Причерномо­рья, освобождению подвластного им населения. Владения Великого княжества Литовского были расширены до устья Днепра и Днестра. В его состав на правах уделов вошли Киевское, Чернигово-Северское, Волынское кня­жества, Подолия. Эти успехи стали результатом тесней­шего политического сотрудничества местного населения с литовской династией, и действия Ольгерда, как хорошо сказал тот же Ф. М. Шабульдо, «носили характер освобо­ждения местного населения от ордынского ига».

Казалось, лидерство на Руси навсегда перешло к Гедиминовичам и в союзе с Тверью Ольгерд пытается закрепить этот успех в «вотчине» своего основного сопер­ника — на Северо-Востоке. Но его положение, как и ра­ньше, осложняла необходимость воевать «на два фронта» (случались ситуации и более сложные). Некоторые со­временные историки упрекают Ольгерда в «нереалистичности». В частности, В. Т. Пашуто удивляется, «как мож­но было отрывать силы для походов на Русь, когда немецкие рыцари... ежегодно... опустошали земли Понеманья и Подвинья, коренной Литвы и подвластной ей Белоруссии».

И все же подобный подход не учитывает основных целей политики Ольгерда. Разумеется, защита своих вла­дений от Ордена оставалась одной из его важнейших задач, но для победы над объединенным рыцарством, за плечами которого в тот момент стояла вся католическая Европа, требовалась поддержка боярства русских земель. Лишь общерусская программа гарантировала сохранение Великого княжества Литовского и Русского как единого государственного организма.

В преимущественно славянском государстве Ольгерд часто должен был ставить на первое место интересы своих русских владений; при этом порой он мог временно пожертвовать интересами далекой окраинной Жмуди или собственно Литвы. Сам характер Великого княжества — мощного, динамичного балто-славянского государст­ва — диктовал его лидерам активную объединительную политику, в конечном итоге вполне отвечавшую страте­гическим интересам и Литвы, и Руси.

Однако усилившаяся Москва, видя реальную угрозу своим позициям в Северо-Восточной Руси, стремилась воспрепятствовать расширению литовского влияния. Не имея сил и средств для решительной борьбы с самим Великим княжеством Литовским, московское правитель­ство попыталось ослабить союзника Ольгерда и своего давнего соперника — Тверь. Именно в поддержку Твери организован был Ольгердом в 1368 г. первый крупный поход на Москву. Литовско-русское войско подошло к Москве «в таю», но взять город внезапным ударом не удалось, были только разорены посады. Воодушевлен­ный неудачей Ольгерда, московский князь Дмитрий Ива­нович в том же году сумел сформировать направленную против Твери коалицию князей Северо-Восточной Руси, доказав тем самым, что лидерство Москвы среди кня­жеств этой части Руси признается подавляющим боль­шинством их правителей (быть может, именно потому, что слишком реальной и близкой представлялась перс­пектива захвата их владений Ольгердом). Тверь была вынуждена капитулировать и, во всяком случае, фор­мально отказаться от союза с Литвой. Не обескуражен­ный первой неудачей, осенью 1371 г. Ольгерд повторил поход. Он осаждал Москву восемь дней, но 26 октября 1371 г. подписал перемирие и, если верить московским летописям, уходил «съ многым опасанием, озираяся и бояся за собою погони». Справедливости ради следует за­метить, что литовско-белорусские летописи описывают поход на Москву в более мажорных тонах: они сохранили известие о том, что в знак своего торжества Ольгерд преломил копье о московскую стену. Может быть, так оно и было; во всяком случае, этот образ по-своему символичен: ведь в конечном итоге своей цели Ольгерду достичь так и не удалось, Москва устояла, и это, несом­ненно, повысило ее авторитет. Последний поход на Мо­скву, осенью 1372 г., также не принес Ольгерду успеха, и в конце концов он вынужден был признать «отчинные» права потомков Калиты на Владимирское великое княже­ние, т. е. разделил с ними Русь.

Не следует, впрочем, преувеличивать значение самого этого факта: соглашения подписываются и нарушаются, если это выгодно высоким договаривающимся сторонам. Важнее другое: попытки Ольгерда продолжить на северо- востоке начатое им дело объединения продемонстриро­вали, что в данном регионе сложилась собственная, дотаточно жесткая политическая структура и, в отличие от остальных русских земель, отсутствуют реальные перс­пективы для установления власти Гедиминовичей. Поло­жение могло измениться, позиция отдельных княжеств все же была неоднозначна, колебались в выборе между Вильно и Москвой Новгород и Псков, потенциальным союзником Литвы оставалась Тверь. Поэтому литовско- русские князья не смирились с неудачей, а лишь ожидали более благоприятных условий для реализации своих стра­тегических планов. Однако уже на этом этапе намечается граница литовского влияния. Владения Московского кня­жества и другие так или иначе подвластные ему земли представляют собой слишком сильный, обособленный, самостоятельный центр, фактически не связанный с дру­гими княжествами Киевской Руси, оторванный от них и потому не затронутый процессом, в ходе которого образовалось Великое княжество Литовское и Русское. В тот же период намечается и «буферная» зона — целый ряд русских земель, в споре между Вильно и Москвой занимавших нестойкую, колеблющуюся позицию. Это Новгород и Псков, тогда и позже часто использовавшие союзы с Литвой для противодействия централизаторской политики Москвы и не раз принимавшие князей «с руки» Гедиминовичей. Это Смоленская земля, безуспешно пы­тавшаяся отстоять свою независимость и от Москвы, и от Литвы. Это Верховские княжества (по верховьям Оки — Одоевское, Новосильское и др.), номинально за­висимые от Литовского великого князя, но сохранившие своих князей — Рюриковичей. Два из них — князь Свя­тослав Карачевский и князь Иван Новосильский и Одо­евский — удостоились браков с дочерьми Ольгерда. На­до сказать, что Ольгерд довольно широко практиковал династические браки. Дочь Агриппину-Марию он выдал еще в 1354 г. за нижегородского князя Бориса. На Рюри­ковнах женились и многие из его сыновей (впоследствии Ольгердовичи породнились и с московским домом). С другой стороны, случалось, что союз с Москвой заклю­чали и некоторые удельные князья Гедиминовичи; пыта­лись вести собственную политику некоторые погранич­ные княжества — Полоцкое, Брянское (что особенно яр­ко проявилось после смерти Ольгерда).

***

В период правления Ольгерда формируется основная территория Великого княжества Литовского и Русского и определяются сферы его влияния. Оформляется и стру­ктура этого государства, сохранившаяся в принципе и при ближайших преемниках Ольгерда.

Великое княжество Литовское сложилось как федера­ция отдельных земель и княжеств. Степень их зависимо­сти от центральной власти была различна. Формы этой зависимости, сложившиеся исторически (это во многом определялось обстоятельствами вхождения тех или иных земель в Великое княжество), в большей или меньшей степени обеспечивали местному боярству и городам, а иногда и представителям старых княжеских династий значительную внутреннюю автономию и, как правило, неприкосновенность социально-экономических и полити­ческих структур, сложившихся в предшествующий пери­од. Уже при Миндовге существовал институт вассалите­та — в тот период уделы сохраняли потомки литовских племенных князей (хотя именно эта категория знати неред­ко подвергалась репрессиям) и некоторые Рюриковичи. Кроме того, часть литовской знати, в том числе и род­ственники Миндовга, взамен владений на жмудских и ли­товских землях получили власть над отдельными русски­ми городами. К числу таких крупных княжеств, сохраня­вших зависимость от великого князя, можно отнести Новогрудское княжение Войшелка. При Гедимине и Ольгерде продолжается вытеснение с княжеских престолов Руси потомков прежних династий (в том числе и дальних родственников самих литовских великих князей). В прав­ление Ольгерда в большинстве подвластных ему восточ­нославянских княжеств сидят православные Гедиминовичи, преимущественно его сыновья (Андрей Полоцкий, Владимир Киевский, Дмитрий Брянский, Константин Че­рниговский). Их уделы отец, как правило, не трогает, зато племянников (особенно волынских Кориатовичей) бесцеремонно перемещает из одного княжества в другое, отнюдь не собираясь гарантировать им «вотчинные пра­ва». Фактически князья-вассалы являются наместниками великого князя. Но сохранение княжений, позволявшее найти место в политической структуре государства для многочисленных представителей разросшейся династии Гедиминовичей, не затрагивало интересы местных фе­одалов, гарантировало им неприкосновенность «стари­ны». Договор, «ряд», заключаемый с наиболее влиятель­ной частью населения вновь присоединенных земель, определял их отношения с верховной властью на протя­жении нескольких»^ веков. В XV и в начале XVI в. эти отношения великие князья оформят специальными гра­мотами, привилеями, пожалованными Полоцкой, Ви­тебской, Смоленской, Киевской, Волынской землям. Бо­яре, высшее духовенство, горожане этих земель сохраня­ли значительное влияние на местные дела. «И который им будет не люб воевода, а обмовят (обвинят.— В. Д.) его перед нами, ино нам воеводу им иного дати, по их воли»,— гласит, например, привилей Витебской земле 1503 г. (тот же обычай был закреплен и в полоцком привилее 1511 г.).