Когда в преддверьи чуда мирового

Уже вздохнуть и кашлянуть грешно —

Тогда бесплотный стебель микрофона

Вдруг обретает плоть Жюльетт Греко.

Спешите, члены клубов и правительств:

Здесь за комедиантские гроши

Распродают – девчонка и провидец —

Рентгеновские карточки души.

Число людских печалей убывает, —

Поет Жюльетт, – но верно, что всегда

У каждого счастливчика бывает

Одна непроходящая беда.

Как горожане, грезя сельским раем,

Бегут в леса, в коттеджи и к воде,

Так мы из наших счастий удираем

К своей одной-единственной беде.

Как к таинству большого очищенья,

Скрываясь от знакомых и родных,

Мы прибегаем к краешку ущелья,

Где давеча звенел еще родник…

И вдруг – следы недавнего кощунства:

Здесь кто-то, разбитной и молодой,

Уже посмел беды моей коснуться

И объявил ее – своей бедой.

Тот вор – он был слепым и беспощадным…

А может быть, по-своему он прав?

Но странно, что счастливчик стал несчастным,

Последнее несчастье потеряв…