Наташа и Лена дружили с института, куда Наташа прошла по звонку, а Лена – по конкурсу. Наташе в общем-то было все равно, где учиться, она по специальности не работала ни дня, диплом ей был нужен для замужества. Замужем она побывала, но недолго, разошлась легко и весело.

– Лен, – говорила она, – плюнь ты мне сочувствовать, – отрицательный опыт – тоже опыт. Ты сама не промахнись. Я ж тебя знаю, ты такая доверчивая, тем более так все переживаешь. Да чтоб я когда стала из-за мужиков переживать, это ж бревна, это ж "здравствуй, дерево".

– Нет, – отвечала Лена, – если так думать, тогда зачем и муж? Я или по любви, или никак.

– По любви? Да где ты нынче любовь взяла? Очнись! Любовь! Ты еще сарафан надень да в хороводе суженого поджидай. Их дождешься! Их отлавливать надо. Но! Но знать, кого отлавливать.

– Нет, – твердо отвечала Лена. – Только по любви.

– Ну, – говорила Наташа, нервно закуривая, – пятая. Это я о сигаретах, сегодня пятая, все равно брошу. Любовь! Лен, я сама дура, и всяких дур видала, но такую дуру, как ты, – поискать. Любовь! А алкаша полюбишь, а идиота, а лупить тебя начнет? Любовь. А если сексуальное несовпадение? Вот тебе и обеспечено несчастье. Сидишь у компьютера и скажешь, что ни разу не посещала брачный отдел, а? Ни разу?

Лена, еще не разучившаяся краснеть, признавалась, что посещала.

– И что? И убедилась, что там никакой любви?

Убедилась? Одни размеры бедер и груди, жилплощадь и требование к партнеру "не иметь вредных привычек". К партнеру! Любовь! – Наташу очень возмущало это слово.

Лена сопротивлялась. Приводила в пример родителей. Наташа тут же перебивала:

– Они отжили свое, забудь. Они из эпохи тоталитаризма, волюнтаризма. При культе личности родились, ужас! Ты послушай умных людей, послушай. Вчера Гриша… (Наташа очень любила демократов, называла их уменьшительно-ласкательно: Немцова – Немчик, Хакамаду – Ирунчик, Гайдара – Егорка, иногда Пумпусик, Чубайса – Рыжик, Явлинского – Гриша.) Слушала вчера по НТВ, как Гриша одну старорежимную коммуняку уел? Вы, говорит, не учитывали в своей жизни многих привходящих извне факторов социальных обстоятельств, во как! А она чего-то вякала, что была счастлива, когда в бараке жила и завод строила, там и детей рожала. Представляю, кто из них вырос. Но вообще скажу, что этот состав Думы уже почище, уже жить можно. Аграриев уже воспитали, Гуся из Бутырки вытащили, неверных шагов президенту делать не дадим. Так что скоро выпрем на свалку истории этих мастодонтов. Немчик заявил, а он становится фундатором на место Рыжика, что будущее за нами. Вот тогда и о любви поговорим. А пока ты ее не жди. Ищи, пробуй варианты, надо же о жизни думать, о совместимости. Пожить с одним, другим…

Тут Лена краснела окончательно и говорила:

– Как это пожить? Я буду верна только мужу. Бабушка говорит: с кем венчаться, с тем кончаться.

– Ну тебе хоть верть-круть, хоть круть-верть, ничего не докажешь. Ты ж у нас еще красна девица целомудренная. Кому ты свою девственность бережешь? В монастырь же не собираешься. – Наташу особенно донимало то, что у Лены нет мужчин. – Тебе понравится маляр со стройки, ему – пожалуйста, а если дипломат, человек высшего света, ему откажешь?

– Только по любви! – упрямо говорила Лена.

– Тьфу, – сплевывала Наташа, – с тобой никаких нервов не хватит. Вот из-за тебя шестую закуриваю. – Высший свет! О нем же только и пишут. Кто вошел в высший свет, тот может себе многое позволить…

– Что?

– Все. Дает интервью: "А я заявляю, что я гомосексуалист, вот так вот, и отстаньте от меня. Древние греки-философы были гомики, а я чем хуже?" В высшем свете девушек нет, с этим покончено. А у тебя ни одного даже любовника, стыд какой. Хоть бы уж курила, что ли! И не пьешь. И выругаться не можешь, роза-мимоза какая нашлась. Высшее общество стыда не знает, это все предрассудки. Нас начали американцы учить сексу, начиная с детского сада, пожалели нас, доллары тратят, а мы сопротивляемся, нам не нравится, видите ли, что детки научатся презервативом пользоваться, какие мы гордые… Ox, – говорила Наташа, – права Ирунчик: долго еще Россию воспитывать. Ты что, Ирунчику не веришь? У нее, знаешь, кто крестная мать? Новодворская. Вот это я понимаю – женский пол. Ох, Лен, отсталая ты, как Россия.

Но вот пришло такое время, когда отсталая Лена полюбила. Это Наташа сразу почувствовала. С языка Лены не сходило имя Петя. "Петя сказал, Петя говорит, мы с Петей…" Наташа увидела в Пете врага: еще бы, ее влияние на подругу стало падать.

– Петя, – говорила она, – имя какое. Уж хотя бы Эдуард, Руслан, Артур, хотя бы Влад, а то Петя. И сколько он в клюве приносит? Что уже подарил? Брюлики? – так Наташа называла бриллианты.

– Прекрати! – говорила Лена. Она стала как-то тверже говорить с подругой. – Ничего мне не надо. Я чувствую, с Петей мне будет надежно и спокойно.

– Спокойствия захотелось. А бури, а восторги? А страсть? В болото он тебя тянет. Смотри, заквакаешь. Ты должна знать о нем все, поняла? Как Штирлиц: кто, откуда, имущество, связи…

– Я у него дома была. Приглашал, с родителями знакомил. Они раньше в бараке жили. Там и Петя родился.

– И что? Опиши квартиру. Техники много?

– Я ничего там не разглядывала.

– А чего ты там вообще видела?

– Мама хорошая, отец хороший. Называют Петю Петром-первым, он у них старший.

– Так, значит, Петя еще и не единственный наследник? Ну ты, подруга, въехала. Повезет он тебя, твой Петя, на юг Франции?

– А зачем? У них, Петя сказал, садовый участок, домик.

– Домик! А конуру собачью тебе твой Петя не сулил?

Но и после поездки на садовый участок, который оказался и маленьким, и близким к железной дороге, Лена не разлюбила Петю. Единственное, чем смогла напугать Лену Наташа, так тем, что у нее и кожа лица не такая и не такая фигура, что Петя ее разлюбит из-за этого. Это Лену испугало. Она выложила большую сумму за рекомендованные кремы и мази, стала делать маски, но вскоре заявила:

– Петя говорит, что вся эта косметика – глупость и нажива для капиталистов.

– Посмотри, посмотри, – Наташа нервно листала модный лаковый журнал, – вот реклама.

– А Петя говорит, что реклама – это проститутка. Он говорит, хвалилась редька: я с медом хороша, а меду зачем хвалиться, он и без редьки хорош.

– Что, твой Петя больше ведущих парфюмеров понимает? Больше, а? Они всю жизнь на этом бизнесе. А у тебя уж морщины у глаз.

Лена пугалась морщин, послушно пользовалась кремом, но вскоре заявляла:

– А Петя говорит, что бороться с морщинами – это глупость, что у любимого человека и морщинки любимые. Что дело не в коже, а в женственности.

– В чем?

– В женственности. Что женственная женщина любима и желанна в любом возрасте. Да. А средство от морщин, кстати, вредно. Да. В нем в десятки раз больше жировых компонентов, чем надо коже. И это ее не молодит, а старит. Вот ты начни одно сало есть.

– Ну, Петя, – говорила Наташа. – Сам-то он, кстати, чем пользуется? В смысле, каким дезодорантом?

– Петя говорит, что дезодорант – это очень пошло, что это для охранников. Что русским дезодоранты не нужны, мы в бане моемся. И жвачка тоже очень вредна для желудка.

– Ну ты и достала ископаемое. Он что, совсем умных людей не слушает? И Кису (Киселева) не слушает? И Дорика (Доренко)? И Светика (Сорокину)? Слушал бы их, набирался бы ума. Лен, тебе задание: узнай у твоего Пети год и дату рождения.

– Я и так знаю. Петя ничего не скрывает. Он говорит…

– Ой, хватит, хватит! Когда у него день рождения?

– В январе.

– Козерог, значит. А ты Овен, овечка. Вы совсем друг другу не подходите. Совсем! Ты что, гороскопам не веришь? Их же тысячелетия составляли. Цари верили. Македонский советовался с астрологами, а тут Петя. Козерог овечку забодает. Жизни тебе не будет. Все, Лен. Я предупредила. Не говори потом, что не знала.

Огорченная Лена замолчала. Однако через несколько дней сообщила:

– Петя говорит, что созвездия – это языческая глупость, и вообще всяческие гадания, экстрасенсы, ясновидящие – все нечистая сила.

– Да? И хиромантия? И карты? Тысячи лет миллионы людей гадали, а тут приходит Петя и объявляет, что все это глупость. Очень он умный, твой Петя.

– Да, умный, – твердо сказала Лена. – Петя умный, и я его люблю. И я тебя приглашаю на свадьбу.

– Какая свадьба? – завопила Наташа. – Не рой себе могилу! Ты же по японскому календарю мышь, а он змея. Змея тебя с костями проглотит, переварит и выплюнет. Зачем свадьба? Поживи по шведскому образцу. Учись у Европы.

Но Наташа увидела, что ни Европа, ни японский календарь на Лену не действуют, хотя на свадьбу пошла. Очень ей хотелось Петю увидеть. И как она ни настраивала себя заранее против Пети, все-таки поняла, что ее Ленке было кого любить. Высокий, спокойный, улыбчивый. А уж то, что он Лену любит, было заметно сразу. Когда Лена уходила на кухню, говоря свекрови: "Мама, я принесу" – то Петя только и ждал, когда она вернется. Возвращалась – он прямо весь озарялся.

"Мамой называет, – шипела про себя Наташа, – вот семейка собралась!" И квартира ей не нравилась – маленькая, видно было, что никакого в ней "евееремонта", как хохмили телекомики из телевизора, не было. И телевизора даже не было. Но Наташа видела – было главное, была любовь, и перед нею все ее любимые демократы, тот же Немчик, та же Ирунчик, Пумпусик, всякие Рыжики, меркли начисто. "А сама я?" – спрашивала себя Наташа. И, может быть, впервые за долгое время честно признавалась себе: "А ты – сучка продажная, ты ловишь кобелей двуногих, денежных. И так на тебя, как Петя на Лену, никто не смотрел. Подарили тебе перстень с брюликом, и что? "Мне миленок подарил золотые часики, и за это мне пришлось прыгать на матрасике". Свозили тебя на юг, использовали там всячески, и все. Он уже в самолете зевал, на часы глядел, не мог дождаться, чтоб отделаться. И встречали его охранники, и увезли, как арестованного, в черном джипе. А тебя затолкали в такси. А Ленка, уж точно, поедет на автобусе, зато с Петей. И ходит Петя без охраны и не боится никого".

Ах, как же захотелось Наташе такого Петю. Причем, опять же, может впервые, Наташа не думала о том, какой Петя мужчина, а просто: какой человек!

Дома Наташа немного поплакала, стала листать телефонную книжку. Звонить было некому. Наташа умылась, никакого ночного крема на лицо не нанесла. "Зачем? Петя не терпит косметики". Утром ее разбудила Лена.

– Наташ, так много всего осталось, приезжай, будем доедать. Жалко же, все же домашнее. – И весело засмеялась: – Петя где-то вычитал, что муж, если он ест что-то, не приготовленное женой, частично ей изменяет. Приезжай. Ты Пете понравилась. Я рада.

"Поеду", – решила Наташа. Ехала и думала: "Частично? А как это будет, подруженька, когда будет не частично?" Да, Наташа всерьез решила взяться за Петю. Как? О, арсенал боевых приемов по захвату в плен мужского сердца у Натальи был велик. "Это у куриц домашних, у клуш лежит путь к сердцу через желудок, возьмем интеллектом. Тут-то уж я Ленке сто очков вперед дам".

Но не будем до конца раскрывать маленькие женские секреты, скажем только, что Петя пока держится. А как дальше? Наташа же влюбилась. И всерьез, впервые в жизни.

Петя, держись!