Дом Могученко опустел. Стрёма быстро поправился и вернулся в строй. Наташа совсем переселилась в построенный для нее Стрёмой «дворец». Ольга и Тарас больше месяца после Красной горки не показывались на Малаховом кургане.

Маринка отправилась провожать своего нареченного, мичмана Нефедова, на поправку. Из дому Маринка захватила только узелок – скрыня Маринки стояла пустая рядом с пустым морским сундуком Хони.

Андрей Могученко навещал Анну не чаще раза в неделю. Веня приходил домой не каждый вечер, иногда с Михаилом, – он считался с братом в одной вахте. Анна большую часть времени проводила одна. Чаще других она виделась с Наташей, приходившей к матери на криницу[322] за водой.

В одиночестве Анна грустила, коротая время за работой и песнями.

Однажды утром песню Анны оборвал взрыв тяжелой бомбы посреди двора Могученкова дома. В окнах вылетели стекла. С крыши посыпалась черепица.

Анна в испуге выбежала на крыльцо и ахнула: осколком бомбы срезало почти напрочь березу, и она поникла, раскинув по земле длинные ветви.

Береза редка в Крыму. А в Севастополе нельзя было сыскать второй, кроме той, что Анна вырастила на своем дворе. Двадцать три года тому назад, покидая родные края, Анна выкопала березу-одногодку, обложила ее корни мокрым мохом и сберегла в дальней дороге от Белого моря до Черного. Во дворе Могученко березка принялась. Анна ее любила и берегла. И дети, вырастая, полюбили белую березку и хвастались перед другими, что ни у кого нет в Севастополе такого дерева…

Анна долго плакала над поникшей березой. Пробовала поднять ее и связать, взяв в лубки[323], – хрупкое дерево сломалось совсем. Из расщепленного пня березы обильно вытекал свежий сок и, густея на солнце, темнел, застывая рыжевато-красными потеками.