Потопление кораблей уверило жителей города, что неприятель близко и его ждут на Северной стороне, – туда перегнали всех работников, чтобы ускорить постройку укреплений. На Городской и Корабельной сторонах крепостные работы остановились. Армия стояла на Куликовом поле[189] биваком[190]. Матросов с потопленных кораблей разверстывали побатальонно. Для пополнения флотских батальонов сняли еще часть матросов с прочих кораблей. Число защитников Севастополя увеличилось примерно на 12 тысяч человек. Пароходы, вооруженные тяжелой артиллерией, Корнилов поставил на рейд так, чтобы они могли обстреливать высоты Северной стороны на тот случай, если бы неприятель овладел там укреплениями.

Защиту Северной стороны Меншиков возложил на адмирала Корнилова, Южной – на адмирала Нахимова; адмиралы стали сухопутными командующими по той простой причине, что в гарнизоне теперь преобладали моряки.

Все эти меры действовали успокоительно на горожан. Состоятельные люди, готовые бежать из города, отложили это намерение, предполагая, что дорога на Бахчисарай уже занята неприятелем. То, что богатые остаются в городе, ободрило бедноту.

Неожиданно для большинства севастопольцев случилось то, что предвидел один Нахимов. Светлейший призвал к себе Корнилова и объявил ему, что армия в ночь на пятницу, 12 сентября, выступит из Севастополя по дороге в Бахчисарай.

– Я предпринимаю фланговый марш, – объявил светлейший. – Армия займет положение, угрожающее левому флангу и тылу неприятеля. Поставленный в два огня, «он» не решится напасть на Северную сторону. Ежели это, паче чаяния[191], и случится, армия ударит союзникам в тыл. Засим[192] я считаю необходимым обеспечить сообщение Севастополя с Россией. «Он» может предпринять наступление и на Симферополь, и на Перекоп и отрезать нам все средства снабжения.

Князь называл неприятеля по-солдатски «он».

– Ваша светлость! – воскликнул Корнилов. – Вы покидаете Севастополь и флот на произвол судьбы!

– В Севастополе есть гарнизон. Флот может действовать своей мощной артиллерией. Наконец, наши «кирпичных дел мастера» тоже не дремали. Тотлебен нарыл немало канав и насыпал порядочные валы. Черт ногу сломает – не только англичане!

– Севастополь располагает для защиты всего семнадцатью батальонами. Жалкое состояние укреплений подтверждают ваши собственные слова. Как же нам удержаться против шестидесятитысячной армии неприятеля?

Меншиков посмотрел на Корнилова насмешливо.

– Мне передавали ваш отзыв, что каждый из матросов стоит десятерых солдат.

– Не отрицаю, что говорил это…

– Ну, вот видите, адмирал, двенадцать тысяч матросов – это сто двадцать тысяч солдат… Не спорю, ваш отзыв – не пустая похвальба. Мои солдаты, вчерашние рекруты, не обучены и не обстреляны, но все же и они представляют некоторую силу. Мы, так сказать, будем вашим резервом, – улыбаясь, заключил Меншиков.

Корнилов понял, что спорить бесполезно, – светлейший не любил менять своих решений, хотя бы ему и представляли основательные возражения. И к тому же мысль князя, что надо обеспечить связь Севастополя с Россией, и адмиралу показалась резонной.

На прощание Меншиков, видя, что у Корнилова потемнело лицо, сказал примирительно:

– Война не знает решений непременных. Будем, Владимир Алексеевич, действовать сообразно с обстановкой: она меняется каждый час. Мы еще не знаем точно намерений наших врагов. В залог того, что я не бросил Севастополь, армия оставляет в городе все тяжести, взяв только необходимое. Обозы остаются. Я вернусь, когда это окажется нужным и полезным для нашего общего дела.

За четыре дня, проведенных на биваке Куликова поля, армия Меншикова оправилась. Полки, потерявшие много людей, были сведены в батальоны; воинские части вместо убитых командиров получили новых. Из нестройной толпы снова образовалось войско.

Ночью авангард русской армии двинулся с Куликова поля; армия направилась через Инкерманский мост к Мекензиевой горе. Противник был близко, на Бельбеке, на расстоянии всего одного часа ходьбы от Северного укрепления. Англичане и французы стояли открыто и жгли костры. На теснине Бахчисарайской дороги, идущей в горы оврагом, можно было ждать внезапных нападений. Поэтому русским солдатам запретили разводить огни, даже курить и приказали соблюдать на марше полную тишину.

Движение армии не укрылось от городского населения. Город провел еще одну тревожную ночь. Думали, что войска идут на Северную сторону, чтобы нанести неприятелю удар в левый фланг, когда он пойдет на штурм Северных укреплений при поддержке флота с моря. К рассвету ждали канонады. Настало утро. Пушки на Северной стороне молчали.