Пуаро поклонился и последовал за ней.
Они вошли в комнату. Незнакомка закрыла дверь, предложила Пуаро сесть и угостила его сигаретой. Потом она сама села напротив него.
— Вы только что разговаривали с моим мужем, — сказала она. — Он рассказал вам о… о моем отце?
Пуаро внимательно посмотрел на свою собеседницу. Перед ним сидела довольно интересная высокая женщина средних лет с решительным подбородком и умным приятным лицом.
Миссис Ферьер, а это была она, Дагмар Ферьер, супруга премьер-министра, пользовалась большой популярностью в народе. Как жене премьер-министра — первой фигуры в стране, пресса и общественность уделяли ей много внимания.
Но еще большую популярность ей принесло положение дочери бывшего премьер-министра Джона Хаммета. Считали, что она представляла собой идеал английской женщины.
Дагмар Ферьер была нежной матерью и преданной женой и разделяла любовь мужа к деревенской жизни. Она проявляла интерес к тем аспектам общественной жизни, которыми, по ее мнению, должна была интересоваться женщина. Она хорошо одевалась, но никогда не переходила ту грань, которая отделяет современную моду от вульгарности. Большую часть своего времени она посвящала благотворительной деятельности, разрабатывая проекты облегчения жизни жен безработных. На нее обращала внимание вся английская нация, словом, она была идеалом жены руководителя партии.
— Вы так переживаете за мужа, мадам? — спросил Пуаро.
— Да, — ответила она. — Вы даже не можете себе представить, как сильно я волнуюсь. Все эти годы я жила… в ожидании… чего-то нехорошего… страшного.
— Вы не были в курсе дел своего отца? — спросил Пуаро.
Она отрицательно покачала головой.
— Нет, — сказала она. — Ни в малейшей степени. Я только чувствовала, что он не такой, каким считают его окружающие, чувствовала с детских лет, что он может оказаться мошенником.
Она замолчала. Пуаро терпеливо ждал.
— Сейчас меня больше всего мучает то, — продолжала она, голос ее стал прерывистым, — что из-за женитьбы на мне Эдвард потеряет все, к чему так долго стремился и чего достиг.
— У вас есть враги, мадам? — спокойно спросил Пуаро.
— Враги? — удивилась она такому вопросу. — Нет, не думаю…
— А я думаю, что есть, — задумчиво сказал Пуаро, — и довольно много.
Мадам Ферьер промолчала.
— А мужество у вас есть, мадам? — продолжал он. — Против вас и вашего мужа планируется большая кампания. Вы должны научиться защищаться.
— Но речь идет не обо мне! — воскликнула Дагмар Ферьер. — Нужно защитить Эдварда.
— Муж и жена — одна сатана! — сказал Пуаро. — Помните, мадам, что вы жена Цезаря!
Он увидел, как она переменилась в лице.
— Что вы имеете в виду, господин Пуаро? — спросила она изменившимся голосом.
Перси Перри, редактор и издатель еженедельника «Экс-рей ньюс», сидел за письменным столом и с удовлетворением курил сигарету. Это был человек маленького роста с хитрым лицом куницы и неопрятной внешностью.
— Ну теперь они у нас запоют Лазаря, старина, — сказал он мягким, слащавым голосом, обращаясь к своему заместителю, худощавому юноше в очках. — А вы как считаете, Фрэнк?
— Вам не страшно, шеф? — спросил Фрэнк.
— Страшно? — осклабился Перри. — Отнюдь нет. Вы думаете, они что-нибудь смогут сделать? Нет, только не они. Подать в суд? Опротестовать? Нет… Ничего хорошего у них из этого не выйдет…
— Но что-то же они будут предпринимать? — сказал Фрэнк. — Ведь они попали в щекотливое положение.
— Скорее всего, — самодовольно заметил Перри, — они пришлют для переговоров своего…
Звонок телефона прервал его. Перри взял трубку. Торжествующая улыбка появилась на его куньем лице.
— Кто-кто?.. — с удивлением спросил он. — Ладно, пропустите его ко мне.
— Прислали-таки этого самоуверенного бельгийского сыщика, — недовольно пробурчал Перри. — Ладно. Посмотрим, что он прокукарекает. Вероятно, ему необходимо знать, захотим ли мы сотрудничать с ними.
В комнату стремительно вошел безукоризненно одетый Эркюль Пуаро, в петлице его пиджака красовалась белая камелия.
— Рад видеть вас, господин Пуаро, — сказал Перри. — Вы, вероятно, зашли ко мне по пути во дворец? Не угадал? Жаль!
— Я польщен, — воскликнул Пуаро. — Как хорошо в наше время иметь дело со столь элегантным господином, не правда ли, господин Перри? Иногда это очень важно, — Пуаро невинным взглядом окинул небритое лицо издателя, заметив его неопрятный вид, — особенно когда природа наделила тебя особыми качествами.
— О чем вы хотели поговорить со мной, господин Пуаро? — сухо и отрывисто спросил Перри.
Пуаро наклонился и фамильярно похлопал издателя по колену.
— О шантаже! — произнес Пуаро с ослепительной улыбкой.
— Что вы, черт возьми, хотите этим сказать? — возмутился Перри. — О каком еще шантаже?
— Я слыхал, — снова улыбнулся Пуаро, — сорока-ворона принесла мне на хвосте, что вы как-то собирались опубликовать в вашем «изысканном» издании одну сногсшибательную информацию, но… неожиданно ваш счет в банке возрос и… документы остались неопубликованными.
Закончив свой монолог, Пуаро откинулся на спинку стула и снова улыбнулся своей ослепительной улыбкой.
— Вы понимаете, — оскорбился Перри, — что это все клевета?
— Не обижайтесь, — доверительно сказал Пуаро. — У вас нет причин обижаться.
— Нет причин? — вспыхнул издатель. — То, что вы говорите, — чудовищная клевета, и у вас нет никаких доказательств относительно того, что я кого-либо шантажировал.
— О нет, — остановил его Пуаро. — Вы меня неправильно поняли. Я не угрожаю вам. Я только спрашиваю: «Сколько?»
— Не понимаю, о чем это вы, — хитро ответил Перри.
— Вопрос государственной безопасности, господин издатель, — сказал Пуаро. — Теперь вам ясно?
Собеседники обменялись многозначительными взглядами.
— Я — реформатор, господин Пуаро, сторонник перемен, — с пафосом сказал Перри. — Я хочу очистить политику от грязи. Вы знаете, в каком сейчас состоянии у нас политика? Авгиевы конюшни, не больше не меньше!
— Каково! — сказал Пуаро. — И вы туда же. Вы тоже ударились в классику, господин издатель?!
— И для очистки этих авгиевых конюшен, — продолжал Перри, — нужен очищающий поток народного гнева, негодующий поток общественного мнения.
— Я аплодирую вашим чувствам, господин Перри, — сказал Пуаро и добавил: — Жаль! Очень жаль, что вам не нужны деньги!
Он поднялся и быстро пошел к дверям.
Некоторое время остолбеневший издатель смотрел ему вслед.
— Подождите… — растерянно сказал он. — Я еще ничего не сказал…
Но Пуаро его уже не слышал. Его поспешный уход объяснялся тем, что он терпеть не мог шантажистов.
Эверит Дэшвуд, молодой энергичный сотрудник журнала «Бранч», шутливо хлопнул Пуаро по спине.
— Вы правы, старина, — сказал он. — В нашем деле столько грязи, столько подлости, что можно завязнуть по уши! Но это не для меня. Я стараюсь этого избегать.
— Вот именно, — сказал Пуаро. — Вы так не похожи на Перри.
— Чертов кровопийца! — в сердцах сказал Дэшвуд. — Он запятнал нашу профессию журналиста. Если бы мы могли его проучить.
— За этим дело не станет, — сказал Пуаро. — Я сейчас расследую одно необычное дело, связанное с политическим скандалом…
— Пытаетесь очистить наши авгиевы конюшни, — рассмеялся Дэшвуд. — Неблагодарное это дело, да и трудновато вам придется, старина. Разве только вы повернете воды Темзы и смоете к чертовой матери здание парламента.
— Мне кажется, — сказал Пуаро, — что вы тот самый человек, который мне нужен. Вы энергичны, настойчивы, ну, словом, парень что надо и способны сделать многое.
— Предположим, вы правы, — засмущался Дэшвуд. — Но что из этого?
— А вот что, — сказал Пуаро. — У меня есть план. Если он осуществится, мы сможем сорвать сенсационный политический заговор. А это, мой друг, самый подходящий материал для вашего издания.
— Отлично, — заинтересовался Дэшвуд. — О чем материал?
— Замышляется грандиозный скандал вокруг имени одной добропорядочной женщины.
— Женщины? — удивился Дэшвуд. — Это же отличная тема. Женский вопрос всегда интересовал читателя.
— Тогда садитесь, — сказал Пуаро, — и слушайте.
А слухи понемногу ползли и ползли.
Вот что говорили в таверне «Гуси и перья» в Литл-Уимплингтон:
— Лично я не верю ни единому слову. Джон Хаммет всегда был честным человеком. Не то что некоторые нынешние политики.
— Так говорят о всех мошенниках, пока они не попадутся.
— Все говорят, что на одной только афере с палестинской нефтью он заработал сотни тысяч фунтов… Незаконная сделка, скажу я вам…
— Все они жулики из одного притона. Грязные мошенники, вот кто они.
— Вот Эверхард этого бы не сделал. Он — человек старой закваски.
— Да не верю я, что Джон Хаммет был тем, кем его сейчас считают. Не верю я этим газетам.
— Жена Ферьера — его дочь. Вы видели, что пишут о ней?
Они смотрели и перелистывали зачитанный и замусоленный экземпляр еженедельника «Экс-рей ньюс», где в одной заметке говорилось:
Все ли позволено жене Цезаря?
Некая леди, занимающая весьма высокое положение в обществе, была на днях замечена в странной компании с сутенером. О, Дагмар, Дагмар! Куда ты катишься?
— Все это вранье, — сказал чей-то голос. — Миссис Ферьер не похожа на таких особ. Сутенер? Не может этого быть.
— Ну, положим, — возразил другой голос, — от женщин можно всего ожидать. Они могут такое преподнести…
Разговоры продолжались.
— Но, моя дорогая, это абсолютная правда. Мне подробно рассказала Ноэми, ей — Поль, а ему, по секрету, — сам Энди. Она совершенно развращенная особа.
— Да она всегда была ужасно неряшливо и вульгарно одета, когда открывала благотворительные базары.
— Одно притворство, дорогая, да и только. Говорят, что она нимфоманка[4]. Об этом написано в «Экс-рей ньюс». Они не прямо об этом пишут, но нужно уметь читать между строк. Удивляюсь только, откуда у них такие сведения.
— А что ты думаешь об этой стороне политического скандала? Говорят, что ее отец запустил руку, и довольно глубоко, в партийную казну.
Разговоры продолжались.
— Мне это так не нравится, миссис Роджерс. Я хочу сказать, что всегда считала миссис Ферьер приятной женщиной.
— Как вы думаете, неужели все то, что написано в газетах, правда?
— Не думаю. Она открывала в июне один благотворительный базар в Пелчестере, была давка, и я оказалась недалеко от нее. Она улыбалась, такой я ее и запомнила. Приятная женщина.
— Да, все это так, но ведь вы знаете, что дыма без огня не бывает.
— Конечно, это все правда. Господи, Боже мой, никому нельзя верить на этом свете.
— Эти нападки на мою жену выводят меня из себя, — сказал Эдвард Ферьер. Его лицо было бледным и измученным. — Это клевета, все клевета. Я подам на них в суд.
— Я вам не советую этого делать, господин премьер-министр, — спокойно сказал Пуаро.
— Но этот проклятый поток лжи необходимо пресечь, — кипятился премьер.
— Вы уверены, что это ложь? — улыбаясь, спросил Пуаро.
— Черт возьми, — взорвался Ферьер, — конечно же уверен!
— А что говорит по этому поводу ваша жена? — спросил Пуаро.
Вопрос Пуаро застал Ферьера врасплох.
— Она говорит, что не следует обращать внимания на эти сплетни… — сказал премьер. — Но я не могу молчать… когда все об этом говорят.
— Да, — согласился Пуаро, — об этом все говорят.
Вскоре во всех газетах появилось сообщение:
Миссис Ферьер после небольшого нервного потрясения уехала по совету врачей на лечение в Шотландию.
Предположения, слухи, домыслы о том, что миссис Ферьер уехала не в Шотландию — она якобы и не собиралась туда ехать, — носились в воздухе.
Сплетни, скандальные истории из тех мест, которые она недавно посетила.
И снова разговоры.
— Говорю вам, Энди видел ее. Видел в таком ужасном месте. Она была то ли пьяная, то ли перебравшая дозу наркотиков, и с этим аргентинским сутенером Рамоном… Вы поняли…
И опять слухи.
— Миссис Ферьер уехала с аргентинским танцовщиком. Ее видели в Париже, она курила марихуану. Да она все эти годы постоянно принимала наркотики, а пила как сапожник.
Постепенно сердца добропорядочных англичан, которые сначала никому и ничему не верили, ожесточились против миссис Ферьер. Всем казалось, что в этом что-то есть. Такая распутная, наглая женщина не может быть женой премьер-министра.
Потом появились фотоснимки.
Миссис Ферьер, сфотографированная в ночном клубе в Париже, лежит на коленях у темноволосого смуглого брюнета, правой рукой она обнимает его за шею.
Другой снимок: миссис Ферьер лежит полуобнаженная на пляже, голова ее покоится на плече у сутенера. Под фотографиями подпись: «Миссис Ферьер развлекается».
А вскоре в суде слушалось дело о клевете, возбужденное против еженедельника «Экс-рей ньюс».
Процесс открылся речью королевского адвоката сэра Мортимера Инглвуда. Его речь дышала негодованием. Он возмущался теми, кто своей мишенью в позорном заговоре избрал достойнейшую женщину, жену премьер-министра страны, миссис Дагмар Ферьер.
Королевский защитник подчеркнул, что этот случай напоминает знаменитую историю об ожерелье королевы, описанном в романе Александра Дюма. Тогда враги хотели очернить Марию Антуанетту, королеву Франции, в глазах простого народа. На этот раз враги Англии пытаются скомпрометировать честную и благородную леди, которая занимает в стране положение жены Цезаря.
В своей речи королевский адвокат прошелся как по фашистам, так и по коммунистам, которые, как он считал, подрывают устои британской демократии.
Потом судья стал вызывать свидетелей.
Первым свидетелем был вызван доктор Хендерсон, епископ Нортумбрийский, хорошо известная фигура в англиканской церкви, человек честный и неподкупный, с широкими политическими взглядами. Он был хорошим проповедником, и прихожане любили слушать его проповеди.