Как ни жаловался Трешнев на нерегулярность и скудость фуршетов, оказалось, что и на следующий день они не будут прозябать по своим домам наедине с «Радужной стерлядью». Отправятся вначале в Дом литераторов, на обсуждение новых детских книг Анжелетты Шутовой, а потом в Евро-Азиатский литературный клуб, где пройдет презентация книжки одной бывшей трешневской студентки.

— Там, наконец, и с Инессой встретишься! — нахально пообещал он в завершение разговора по телефону. — Она все же надеется вырваться из своего пространства, пропахшего мелом и промокашками.

Выходило, как обычно, два варианта: принять информацию к сведению или разбить о стенку сотовый, по которому это было услышано. Но модель была недавно куплена, недешевая, а телефоны о стену, по рассказу Караванова, уже бил Камельковский. Нет, не будет она уподобляться истеричным мужчинам!

Вчера она рассказала Борису об экстравагантном признании Арины, и он — как иначе? — решил немедленно проверить работу судмедэкспертов по трупу Горчаковского. Во всяком случае, они ничего подобного в своем заключении не дали. Ни о каких признаках отравления и речи не было.

И Ксения, накануне вновь заснувшая с «Радужной стерлядью» в руках, сидя на службе, предавалась криминологическим фантазиям, с нетерпением ожидая — нет, не трешневского, а Борькиного звонка, чтобы узнать, что же обнаружили эксперты.

Но вновь позвонил Трешнев. Это уже входило в традицию.

— В Доме литераторов фуршет едва ли будет, там детская литература, к тому же ведет Юра Ничепуренко. Этот большой человек по совместительству с писательством — биофизик, доктор наук и, наверное, знает тайну извлечения фуршетных радостей из воздуха. Я бы не пошел, но нам с президентом надо поддержать Анжелетту Кимовну. Так что, если хочешь, приходи сразу в Евро-Азиатский клуб, это в самом центре, рядом с Сандуновским переулком… Там будет всё.

— Нет, — сказала Ксения. — Я вошла во вкус твоих фуршетов, хотя ем я мало. И почти не пью. Мне как раз очень интересно, какая она, современная детская литература. Дочь растет.

Так она с Трешневым и Ласовым оказалась в Малом зале большого Дома литераторов.

Едва войдя, академики обменялись удивленными взглядами.

Слева и справа от входа располагались столы. На правом, поменьше, разложили для продажи детские книги Ничепуренко, Шутовой, Евгения Клюева и Артура Гиваргизова. Стол слева был довольно большим, на нем стояли упаковки с соком и минеральной водой, картонные разнокалиберные коробки и какая-то большая бутыль темного стекла, оплетенная лозой.

— Андрюша, неужели Юра внял твоим наставлениям и наконец вырос, вырос фуршетно? — спросил Ласов.

— Ласкаю себя надеждою, — важно сказал Трешнев. — Косвенное подтверждение тому — присутствие здесь Амазаспа Гивиевича.

На предпоследнем ряду Ксения высмотрела седого, благообразного джентльмена, ставшего почти родным со времен первого фуршета. Правда, выглядел он довольно понуро.

— С другой стороны, мы вновь констатируем отсутствие Позвонка. И Парасольки нет…

— Появятся! Зато уже вся в работе Клара Кораллова. — Трешнев кивнул в сторону также знакомой Ксении благообразной дамы, совавшей свой допотопный микрофон под нос Анжелетте Шутовой. — Думаю, все пройдет нормально. Но наедаться не будем! У евро-азиатов нас ждут плов с осетриной и береки, дотур, боурсаки, ботишал, гаплама, кавурдак…

— Ты что, поваренную книгу народов СССР выучил? — иронически спросила Ксения.

— Запомнил на практических занятиях! И ты все это и увидишь, и отведаешь. Правда, халявщики о нашем предстоящем пире не знают. Евро-азиаты умеют шифроваться, да и пространство там интимное… Так что уходить будем по одному, чтобы на наш след не напал Амазасп Гивиевич!

Увидев обескураженное лицо Ксении, пояснил:

— Профессиональная шутка. Смотри на сцену!

Пока они вели перерегистрацию халявщиков, Ничепуренко успел открыть заседание.

Начал он его с сообщения о том, что тираж детской книги Дениса Димитрова «Грибы и огурцы», переведенной в истекшем году на китайский язык, перевалил за миллион экземпляров, в связи с чем представитель министерства культуры Китая вручит автору особую грамоту в виде шелкового свитка. Но поскольку Денис Денисович задерживается на записи культурно-просветительского ток-шоу «Сам не дурак», вручение будет произведено перед фуршетом (академики многозначительно, словно авгуры, переглянулись), к которому Димитров обещал приехать. А пока товарищ из Поднебесной может познакомиться с другими достижениями современной российской детской литературы… И Ничепуренко приглашающе указал на стенд рядом с ним, где стояли книжки «Ярмарочный мальчик», «Помощник царям», «Начальник связи», «Смеяться и свистеть», а также что-то еще, размещенное пониже, из рядов не разглядеть.

Затем приступили к обсуждению трилогии для подростков Анжелетты Шутовой «Настоящие пионеры».

Ксения открыла бордовую книжицу Moleskine и по привычке начала вести свой приватный протокол.

Ее поначалу удивило архаичное название трилогии, но, послушав вступительное слово автора, она осознала панораму ее замысла.

Прежде ей приходилось видеть Анжелетту Кимовну только по телевизору, но часто. В советское время она была известным историком литературы, а также издала для детей несколько биографических повестей о писателях — Чехове, Зощенко, Булгакове, Расуле Гамзатове… В годы перестройки Шутова вместе со своей университетской подругой Мариэттой Чудаковой стали выдающимися общественницами, и однажды кто-то из коммунистов, то ли Полозков, то ли Зюганов, назвал их вместе с Валерией Новодворской «валькириями контрреволюции».

Ксении всегда нравилась Шутова за чистую, богатую речь с мягким старомосковским произношением. Правда, то, что говорила политизированная ученая дама в своих многочисленных телеинтервью и беседах, лингвист с университетским дипломом Котляр не всегда понимала.

Однако сегодня Анжелетта Кимовна излагала четко и внятно, как лектор с таким стажем, которого с лихвой достало бы на выписывание максимальной пенсии.

Ксения отдалась скорописи.

Несколько лет назад Шутова задумала приключенческий роман для подростков. Но, заметив, что тяга к приключениям у современных детей сочетается с политической малограмотностью, профессор-филолог решила обратиться к жанру политического триллера, который бы: а) развеял у молодежи превратные представления об одном якобы совершенно счастливом государстве — СССР; б) объяснил логику и смысл проводимых после падения коммунизма экономических и политических реформ. Было еще и «в», но…

— Чудесный замысел! — отвлек от конспектирования Трешнев. — Объяснить в детской книжке то, что, кажется, не может понять даже Владимир Вольфович Жириновский, — это, я вам скажу, смело!

— Признаюсь, поначалу я не представляла, что моя первоначальная задумка разрастется до трех книг, — Шутова вещала с интонациями председательствующего в общеизвестной «тройке», — и роман превратится в трилогию. Первая часть — «Инфант», написанная в жанровой форме рыцарского романа, посвящена Егору Гайдару. Вторая — «Рыжий», жанровая форма — плутовской роман, — Анатолию Чубайсу. Завершающая часть трилогии, со всеми признаками готического романа, но русского, под названием «Крокодил», имеет своим главным персонажем Геннадия Бурбулиса.

Сказав еще несколько слов о структуре своего сочинения и заявив о желании очистить слово «пионер» от коммунистической копоти, Шутова умолкла, пообещав ответить на все вопросы после завершения обсуждения.

Затем, вытащив из сумки толстый блокнот и ручку, она поместилась рядом с Ничепуренко и приготовилась записывать.

Первым получил слово усатый пожилой джентльмен с белоснежно-седой шевелюрой, в белой же рубашке с коротким рукавом, украшенной большим галстуком-бабочкой, переливавшимся, словно оперение фазана. Его аристократический облик поддерживался и увесистой резной тростью. Джентльмен был представлен как профессор консерватории. И профессор, потрясая тростью, будто огромной дирижерской палочкой, начал с того, что справедливо проклял всех чиновников министерства образования до седьмого колена. Затем он потребовал немедленного включения трилогии «Настоящие пионеры» во все школьные программы с последующим написанием по ней диктантов, изложений, сочинений и проведением интеллектуального тестирования на знание содержания.

Осушив своевременно поднесенный Юрием Ничепуренко пластиковый стаканчик с водой, профессор вернулся на свое место в первом ряду и бурным шепотом продолжил обсуждение высказанных им предложений с соседями.

Затем перед публикой появился рослый брюнет неопределенного возраста, с челюстями, в банальных описаниях называемых бульдожьими.

— Замысел прекрасный, — начал он голосом, похожим на рев заводского гудка, — но не доведен до объединяющей точки. Четвертая часть тетралогии должна называться «Белый дом», и писать ее нужно в духе ориентально-колониального романа. Советую посмотреть на предмет творческого переосмысления «Альгамбру» Вашингтона Ирвинга и «Погоню за наживой» Николая Каразина.

— Василий Кромский, — пояснил Ласов, махнув рукой в сторону брюнета. — Бывший участник команды Ельцина — Бурбулиса, а теперь меценат. Издает журнал «Европеец». Обычно несет ахинею, смешанную с проблесками гениальности при порывах к стихийному францисканству. Знаменит с той поры, как еще в девяностом году в институте, которым руководил, организовал сбор партбилетов как макулатуры. Всем сдавшим вручал в обмен первое отечественное издание поэмы «Москва — Петушки», но вынужден был свернуть дело, так как запасы книжки кончились, а обещанный «Петушкам» на замену «Архипелаг ГУЛАГ» задержался где-то в типографии.

Да, признаки бессистемной начитанности в речи Кромского были налицо. В течение десяти минут он дважды смог вознести деятельность Егора Гайдара до высот Гоббса и Адама Смита, титуловать его спасителем России, а затем с мощью торнадо обрушиться на гайдаровскую концепцию перехода к рынку и обозвать ее такой же авантюрой, что и деятельность агронома Лысенко, только всероссийского масштаба.

— Способный сотрудник журнала «Коммунист», Гайдар не имел никакого представления о реальной экономике… — иерихонский голос Кромского, отбросившего микрофон, сминал пространство продолговатого Малого зала. — В то время как Бальцерович уже провел в Польше провальную «шоковую терапию», Чубайс, не вынеся из этого никаких уроков, отверг программу постепенного, щадящего население перехода к рыночным отношениям, включая справедливую систему именных чеков в твердой валюте, позволяющих молодежи получить хорошее образование, старикам — хорошие пенсии, а предприимчивой части населения — задел для бизнеса. Вместо этого — фантики ваучеров, подарок для авантюристов типа Березовского и Берестовского…

— А Бурбулис… — подала голос Шутова, едва различимый в кромском реве, но он расслышал.

— И преподаватель марксизма-ленинизма Бурбулис тем более ответствен за то, что произошло!

Шторы на окнах колыхались все сильнее.

И вдруг буря Кромского, свернувшаяся в какой-то невероятный смерч, состоящий из разнородных цитат, имен, статистических выкладок и стихотворных отрывков, распрямилась в умиротворяющую кисею.

— Переходный период, о котором за последние двадцать лет сказал и написал так много мудрого и прозорливого Егор Тимурович Гайдар, продолжается. И мы будем продолжать собирать, изучать и пропагандировать его наследие…

— Алексей Максимилианович, как полагаешь, хороши ли фуршеты на Гайдаровском форуме? — спросил Трешнев, по сегодняшним ввалившимся щекам которого было видно, что он уже проголодался.

— Общий там только в первый день. — президент, как всегда, ответ дал точный. — Но, говорят, достойный.

— …и достойное место в этой пропаганде среди российских матерей и юношества займет не только трилогия, но, надеюсь, и тетралогия, а то и пенталогия нашей уважаемой Анжелетты Кимовны.

Кромский покинул линию огня.

Поблагодарив оратора, Ничепуренко дал слово какому-то художнику-мультипликатору в бейсболке с пышным гербом непонятного города или учреждения, в майке, выглядевшей так, будто она скроена из огромной газетной полосы, а на малиновых брюках зеленого шитья арабская вязь сплеталась с желтыми японскими иероглифами.

«Интересно, что у него написано на обуви?» — подумала Ксения, но таковой у разноцветного мультипликатора с ее места было не разглядеть.

Художник, подтверждая представление о том, что красноречие не самая сильная сторона мастеров кисти, довольно гундосым голосом, заикаясь без заикания и повторяя слова, стал размышлять вслух о проблемах визуальности в современном мире и о клиповом мышлении…

— Эдак мы здесь пионерскую зорьку встретим! — заерзал на своем стуле Трешнев. — Надо поторопить Юру!

Он быстро написал несколько слов на извлеченной из сумки глянцевой карточке и передал по рядам ведущему.

Ничепуренко прочитал и развел руками, показывая и Трешневу, и всему залу стандартный лист, весь исписанный.

— Ну, предупреждение вы получили! — зловеще проговорил Трешнев. — К евро-азиатам я опоздать не могу: Гиляна просила меня вести презентацию. Если не даст слово после этого расписного — уходим!

— Может, я позже подойду? — ровным голосом проговорил президент, не отрывая взгляда от косноязычного художника. — Там ведь фуршет сразу не начнется, а мне не только выступить, но и с Юрой нужно еще кое-какие дела обсудить.

Нет слов, Ласову необходимо было проинспектировать фуршет и здесь.

— Что ж, — согласился Трешнев, — это милосердно по отношению к Анжелетте Кимовне и снисходительно по отношению к Юре: ему еще много придется совершенствоваться в ведении дискуссий и «круглых столов». Пора бы драматизировать действо! Почему к барьеру не выходит находящаяся среди нас Марианна Бессарабова или хотя бы Мария Порядина?

Между тем художник стал показывать какие-то рисунки, и Ксения кое-как, не без помощи Ласова и Трешнева, поняла, что невнятный маэстро предлагает перевести для начала трилогию Шутовой в комиксы, а потом на их основании сделать многосерийный анимационный фильм.

Это предложение зал встретил аплодисментами, хотя Анжелетта Кимовна вновь порывалась что-то сказать. И вновь Ничепуренко этого ей не позволил.

Он предоставил слово худой, но при этом грудастой девице в больших очках, обозначив ее как докторантку педагогического университета, пишущую диссертацию о шутовских произведениях для детей. На левом фланге зала довольно шумно задвигали стульями.

— Там сидят главные нападающие на трилогию, — пояснил Трешнев. — критикессы Оксана Охотнорядская и Марианна Бессарабова.

— Дамы и господа! — начала девица, заглядывая в довольно толстенькую стопку бумаги, удерживаемую на весу. — Тема моего доклада обозначена следующим образом: «Травестирование постмодернистских стратегий в соцреалистическом контексте как художественный принцип в трилогии Анжелетты Кимовны Шутовой “Настоящие пионеры” при видоизменении дискурса жанровой формы и социокультурного нарратива персонажей».

— Выступление на защите репетирует, — уверенно определил Ласов.

— У тебя тоже таким волапюком написано? — спросил Трешнев Ксению.

— Вам сдам на проверку! — огрызнулась она.

— Не помешает. — Вдруг Трешнев встрепенулся. — Что же он с нами творит! Ведь эта душегубка зарядила на полчаса, а при безвольном ведущем и на все сорок минут.

Легкой молнией, чего никак нельзя было ожидать от его комплекции, Трешнев бросился сквозь зал к столу с Ничепуренко и Шутовой. Не обращая внимания на громкий монотон докладчицы, стал вести свои переговоры.

Наконец вернулся.

— Стратег! Зная, что здесь хотят устроить Анжелеткиной трилогии вселенскую смазь, решил вначале потрепать недругам нервы апологетическими выступлениями… Но за истомной филологиней у него записаны Охотнорядская, Бессарабова и Арсений Замостьянов.

— Юра что, совсем в детство впал?! — спросил Ласов. — Эта тройка от сочинения камня на камне не оставит! А потом — мы?

— Не мы, а ты! Мы с Ксенией к тому времени уже будем ловить взволнованными ноздрями аромат плова с осетриной, открывая презентацию Гилянкиной книжки. Тебе пока некуда торопиться: далее там в списке стоят Ксения Молдавская и Мария Порядина…

— И что же, он думает, они ее обласкают?!

— Навряд ли. Потом еще что-то хочет сказать Мария Веденяпина, ну а дальше напалм самой Анжелетты Кимовны в виде ее ответов на вопросы и тезисы, прозвучавшие в течение обсуждения. Возможно, он будет усилен Мариэттой Чудаковой, которая при мне сбросила Ничепуренко эсэмэску, что пребывает где-то в пробке на пути сюда. Следом… — зал озарился молнией фотовспышки, впрочем, уже далеко не первой сегодня. — Следом выступление директора издательства, а это человек крепкий, хотя драйва Камельковского ему не хватает. Затем…

В этот момент Шутова встала и повелительным жестом остановила докладчицу.

— Юрий Дмитриевич, ведется ли хотя бы аудиозапись нашего заседания? — требовательно вопросила она.

По растерянности Ничепуренко было понятно, что об этом ему ничего не ведомо. Но вдруг неожиданно пришла на помощь Клара Кораллова, с места помахав штоком со своим винтажным микрофоном.

— Конечно же ведется, уважаемая Анжелетта Кимовна!

Доброжелательность вновь сменила испуг на лице Ничепуренко, Шутова успокоенно уткнулась в свой блокнот, грудастая докторантка вновь забубнила, а Трешнев бросил Ксении:

— Позвони сегодня же Борису и скажи, чтобы побеседовали с Кларой Коралловой. Вдруг эта старшая сестра Майи Пешковой и на «Норрке» записала что-то представляющее для них интерес? — После чего вновь повернулся к Ласову. — Продолжаю. После директора дадут слово одному из вон тех сереньких Серенек (я их так любя зову, они тезки, Сергеи, иногда меня печатают на своем диске с книжными обзорами): это главный редактор и шеф-редактор журнала «Литература» издательского дома «Первое сентября», Волков и Дмитренко. Кто-то из них или оба, по обстоятельствам, разовьют контрудар. Волков с позиций политкорректной толерантности или толерантной политкорректности, а Дмитренко в качестве либерального консерватора православно-традиционалистского извода. А потом выйдешь ты, Леша, и резюмируешь все произошедшее, добив врагов Анжелетты в этом логове детской литературы. Делегирую тебе весь свой боезапас.

— Ты бы лучше остался! А кто после меня?

— После тебя — только фуршет! Алексей Ласов, как интеллектуальный тяжеловес, гуру культурологии и третейский судья, наконец явится собранию под занавес. Это, кстати, нормальный прием. Может, заметил, что Примадонна, то есть Пугачиха, Алла Борисовна, на концертах всегда выступала последней. Выше — только небо! Так что не посрами Академию фуршетов и свой ответственный титул первого и пожизненного президента ея!

— А что ты хотел сказать о трилогии?

— Какая разница! Они перескубутся между собой так, что любое твое умиротворяющее слово будет для всех благом. Кстати, ты, надеюсь, заметил, докторесса эта… — Трешнев устремил взор вперед, — …явно не ограничивает свое бытие эксплицитностью и деконструктивизмом…

— Пожалуй, ты прав, — оживляясь, потянул Ласов. — Может, ее с собой захватить?

— Сам не опоздай, Лавлейсов! Кстати, я бы на твоем месте содрал с Юры деньги на такси… За стратегическую звездность надо платить!

— Сейчас же пробки! Я пешком быстрей перейду к вам, переулками и бульварами. Можно и метро…

— Чудак человек! Возьмешь на такси — а сам в метро! Как мы сейчас. Впрочем, Юра по Москве ездит на велосипеде, так что одолжи у него — и прикатывай! А он пусть, когда все здесь наконец разрулит, приходит за велосипедом к нам!

— Ты, Андрюша, столько идей нафонтанировал, что я ими захлебнулась! Пойду-ка я домой! — Ксении наконец удалось вставить в этот бурный поток несколько слов.

— Вот те на! — Трешнев выхватил ее из ряда и потащил к выходу. — Леша! На связи!

У дверей, увидев на столе все ту же огромную бутыль, оплетенную лозой, притормозил:

— Промочим горло! — И к парню с девушкой, раскладывавшим по тарелочкам печенье и конфеты: — Ребята, нельзя ли нам по полстаканчика, а то горло от этих докладов пересохло!

— Почему же нет? — радостно улыбнулся парень. — С удовольствием! Молоко свежайшее, сегодня утром надоенное. Юрий Дмитриевич сам из Озер притащил!

Трешнев дернул Ксению от стола так, что она хотя и не упала, но ногу подвернула.